Медиа-ангел

      Переговоры проходили вовсе не в гостиной Отеля Хазбин, которая после реновации Вельветт стала напоминать странный гибрид адского борделя и небесных чертогов. Что ж, Вельветт и Валентино действительно превзошли сами себя.       Теперь, по крайней мере, при взгляде на всё это не хотелось выколоть себе глаза от обилия красного цвета, который раньше сливался в одно невнятное месиво и нещадно резал зрение.       Кстати, о Вельветт и Валентино… Ему нужно было встретиться и обсудить с ними восстановление подачи энергии в Кольцо Гнева. Нет. Не потому, что он чувствовал себя среди них как дома. Вовсе нет. Его дом был на Небесах, и только там.       Сомнения. Вечные сомнения. Разговор шёл в старом кабинете Люцифера — здесь всё указывало на это. Начиная от витража со змеёй, обвивающей яблоко, заканчивая полом и потолком.       И, будем честны, здесь было просто неприличное количество резиновых уточек. Винсент ожидал от Короля Ада многого, но явно не этого, хотя… Чего ещё ждать от Серафима, который, судя по всему, пребывал в депрессии всё время с момента изгнания?       Похоже, Адам не шутил, когда говорил об этом… — Возможно, будь Адам жив сейчас…       Нет смысла зацикливаться на том, что нельзя изменить.       Люцифер Магне Морнингстар восседал в самом большом кресле, которое, казалось, прогибалось под его величественной, хоть и немного комичной позой. Он был облачён в свой безупречный белый костюм, а его лицо выражало слегка скучающее благодушие; он крутил в пальцах маленькую резиновую уточку, время от времени извлекая из неё тонкий писк.       Но надо отдать ему должное, он явно пытался поддерживать диалог.       Это семейная черта — носить макияж? — Винсенту стало любопытно, не были ли розовые щёки просто косметикой. Но сейчас было не время и не место для таких мыслей. Голубой свет его сенсора казался ледяным пятном в тёплой атмосфере комнаты.       Эмили робко пристроилась рядом с Чарли, которая нервно теребила подол своего нелепого пиджака.       — Итак, мистер… Уиттман, верно? — начал Люцифер, глядя на него со слегка натянутой улыбкой. — Мой маленький яблочный цветочек упомянула, что у нас… гости с верхних этажей. Обычно такие визиты заканчиваются световым шоу и кучей пыли. Но вы, я смотрю, всё ещё целы. Любопытно.       — Верховный Серафим Сэра санкционировала дипломатическую миссию по наблюдению и восстановлению, Ваше Величество, — чётко заявил Винсент ровным голосом, стараясь не обращать внимания на неуверенный тон Короля Ада. — После недавних… беспокойств стабильность в Аду служит интересам всех сторон.       — Стабильность? В Аду? — Люцифер фыркнул, отвернувшись. Кажется, он принял это за шутку. — О, это что-то новенькое. Обычно вы, ребята, говорите «очищение», «казнь», «праведный гнев». Восстановление… Звучит почти дружелюбно. Подозрительно.       Винсент почувствовал, как знакомое раздражение потекло по его цепям. Этот демон, этот король вёл себя как капризный аристократ, оторванный от реальности.       У Аластора нашёлся достойный соперник.       — Дипломатия требует взаимных усилий, — продолжил Винсент. — Принцесса Чарли запросила помощь в восстановлении электросети и инфраструктуры Кольца Гордыни. Мы предоставляем экспертизу и доступ к небесным технологиям.       Чарли глубоко вдохнула, нервно улыбаясь и сжимая ткань брюк пальцами, стараясь держать спину прямо. Эмили, кажется, заметила это и мягко положила свою руку на руку Чарли, ободряюще улыбнувшись.       Этот маленький жест успокоил её. Будь здесь Вэгги, Чарли чувствовала бы себя в разы увереннее, но бывший ангел-истребитель всё ещё отсутствовала. Что было странно…       Где она вообще сейчас? Её так долго нет.       Внезапно Люцифер замер. Уточка в его руках замолчала. Его брови взлетели вверх, улыбка стала недоверчивой — похоже, это его удивило.       — Чарли… просила о помощи? У Небес? — Его голос потерял всю слащавость и стал плоским, недоуменным. Он повернулся к дочери: — Чар-Чар, это правда?       Чарли покраснела и заёрзала, пытаясь собраться с духом.       — Ну, пап, видишь ли… да? Это было нужно для Отеля! И для всех! Без энергии мы бы… — Похоже, Чарли понемногу готовилась к этому разговору с отцом.       Но ей не дали закончить.       — И они просто… согласились? — Люцифер перебил её, и его взгляд вернулся к Винсенту, но теперь в нём не было скучающего презрения, лишь острый, живой интерес, граничащий с подозрением. — Без ультиматумов? Просто… «экспертиза»?       Воцарилось короткое молчание, и Эмили, чтобы разрядить обстановку, подняла руку и кашлянула в кулак, привлекая внимание.       — Простите, возможно, я прерываю, но что вы скажете о том, чтобы продолжить обсуждение за чашечкой чая?       — Да, точно! Почему бы нам не попить чаю и не поговорить? — тут же среагировала Чарли, подхватывая идею Эмили, лишь бы сбросить напряжение.       Люцифер одобрил эту затею, улыбнувшись Эмили, которая сама почти светилась от счастья, чувствуя себя полезной. Перед уходом она бросила быстрый взгляд на Винсента, проверяя его реакцию.       Сам Винсент фыркнул на её действия, но не смог подавить слабую улыбку, и Эмили, заметив это, сочла за одобрение. Она была не так уж далека от истины.       Хм. Эмили, Эмили. Кто бы знал, что тебе стоило лишь временно сменить «опекуна», чтобы ты оказалась такой смышлёной девчонкой… — отметил Винсент про себя.       Тем временем Эмили вместе с антропоморфным демоном-слугой, козликом по имени Раззл (насколько Винсент помнил, тот был милым и забавным, но совершенно незначительным. По крайней мере, для Винсента, хотя Эмили он явно понравился), покинула комнату.       Сэре не стоило подавлять Эмили. Хотя, кто знает, возможно, она боялась повторения прошлых ошибок… Кстати, об ошибках.       — В обмен на возможность наблюдения за экспериментом по искуплению и гарантии безопасности для наших представителей, — уточнил Винсент, чувствуя, как растёт раздражение. Теперь было ясно, в кого пошла Чарли.       Яблоко от яблони.       Но пришло время наконец вернуться к самой щекотливой теме, которую Винсент пытался затронуть с самых первых дней, но которой Чарли избегала как чумы.       — А также за возвращение тел павших истребителей для захоронения, — продолжил он, убедившись, что Эмили ушла и не слышит этого разговора. Мысль о том, что она может подслушивать, даже не допускалась. Эмили бы до такого не опустилась.       — Тела… Ах, да, истребители… — Люцифер махнул рукой, но его мысли явно были где-то в другом месте. Он откинулся в кресле, постукивая пальцем по подлокотнику. У него хотя бы хватило такта выглядеть слегка виноватым.       — Ну, ваши маленькие воины, — сказал Люцифер, развалившись в кресле и жестикулируя уточкой, — что там с ними случилось? Ах, да. Чарли, мой птенчик, куда ты их девала? Надеюсь, они не портят вид из окна?       Тон его был лёгким, почти шутливым. Будто он говорил не о павших воинах, у которых были семьи, дети, а просто о насекомых.       Да, возможно, Винсент был лицемером, но что-то подсказывало ему, что ОНИ больше заслуживали жизни, чем это Адское отродье, рождённое из гордыни Короля и Королевы этой ямы.       На самом деле было не совсем ясно, пытался ли Люцифер просто пошутить. Разрядить гнетущую атмосферу шуткой, которую в итоге не оценили, или же он просто пытался завуалированно оскорбить.       Но Винсент принял это как личное оскорбление.       Винсент почувствовал, как пальцы, скрещенные за спиной, впились друг в друга. Он помнил лица. Не всех, конечно. Винсент не был знаком со всеми ангелами-истребителями так близко, но всё же знал о них достаточно.       С некоторыми он был знаком лично, но помимо Лют и Адама, он больше всего помнил других.       Иеремия, старый солдат с шуткой на любой случай. Лила с её одержимостью чистыми мечами и странной любовью к Адским кактусам, о которых она шепталась с другими девчонками в казармах. Они не были просто безликими солдатами. Они были людьми. Со своими причудами, надеждами, глупостями.       И Адам. Первый человек. Отец человечества. Шумный, самоуверенный, порой невыносимый… но живой. Полный огня и странной, грубой нежности к своим «девочкам». Винсент вспомнил, как Адам хлопал его по плечу. Тяжёлая, между прочим, у него была лапа...       Он был бестактным, но… искренним. Он любил своих истребительниц. Переживал за них, гордился ими, яростно оплакивал каждую потерю.       И теперь это… Этот павший архангел в белом костюме, этот король, бросивший свой народ на произвол судьбы, говорит об их останках так, будто это мусор?       Винсент стоял прямо, как струна, и молчал. Молчал, потому что, если бы он открыл рот, оттуда хлынул бы поток едкого сарказма и обвинений.       Он сидел неподвижно, пока его системы регистрировали опасный скачок давления и выброс гормонов стресса — непонятно даже было, у кого именно: у Чарли или у него самого. Но внутри всё кипело. «Скот на убой» — вот что он имел в виду. Он, сбежавший в свой замок, предпочёл отгородиться от общества и клепать резиновых уточек, пока Кольцо, за которое он в ответе, погружалось в хаос? Он, чья гордыня стала причиной всех этих страданий, смеет так говорить о тех, кто хотя бы пытался навести порядок в его бардаке?       Бледная, заикающаяся Чарли пыталась что-то объяснить про «временное хранение» у каннибалов и про то, что ей нужно время для «переговоров с другими сторонами».       Винсент медленно выдохнул. Его голос, когда он заговорил, был сухим. Он и раньше подозревал участь тел, но теперь получил прямое подтверждение своих догадок.       — На Небесах мы ценим порядок и уважение к павшим, Ваше Величество. Тела должны быть преданы земле согласно Небесным обрядам. Это вопрос… норм и базового уважения к циклу творения. Ни больше, ни меньше.       Он намеренно использовал бюрократический, почти технический язык. Отделять эмоции от долга иногда бывает очень трудно, а иногда — очень легко. Люцифер, кажется, не до конца понял, что сказал что-то не то, но внезапное напряжение уловил.       Винсент почувствовал, как по краю его сенсора прошла рябь — глитч в визуальном интерфейсе от напряжения. Он почти незаметно кивнул, не в силах вымолвить ни слова, опасаясь, что голос предаст его и задрожит.       Люцифер, видимо, осознав, что сел в лужу, замялся, поджал губы и тут же попытался сменить тему.       Адам мог быть упрямым, жестоким, хвастливым хамом. Но он горел. Он верил в своё дело, любил своих солдат и шёл в бой вместе с ними. Он принимал последствия своих решений лицом к лицу.       Люцифер же… Люцифер был тенью. Величественной, трагичной, но тенью. Он сам создавал себе проблемы, а потом имел наглость делать вид, что он тут ни при чём.       Да. Винсент был критичен в своих оценках. Судить таких существ, как Люцифер, по человеческим меркам было глупо, но человечество всегда было по-своему глупым.       Тем временем Чарли решила пойти за Эмили, так как та вместе с Раззлом задерживались. Она вежливо извинилась и, выйдя из кабинета отца, столкнулась с расстроенной Эмили, рядом с которой стоял Раззл с подносом, на котором дымились чайник и чашки.       — Чарли, пожалуйста, нам нужно поговорить… — отчаянно прошептала Эмили, избегая взгляда, стараясь не смотреть принцессе Ада в глаза.

***

      В гостевой комнате было тихо и прохладно; интерьер, как и сама комната, остался нетронутым. Вельветт до неё ещё не добралась, так что всё здесь сохранилось в первозданном виде. Лишь простой стул да софа, и пыльные лучи Адского света, пробивающиеся сквозь тяжёлые шторы.       Эмили присела на край стула, предварительно смахнув пыль. Похоже, Ниффти ещё не дошла и до этой комнаты, но это ненадолго. Ниффти была решительной: если уж она задумала очистить весь отель от пыли, грязи, тараканов и пауков, она это сделает.       Обычно лучезарное лицо Эмили теперь было необычно отрешённым. Руки лежали на коленях, пальцы крепко сцеплены, чтобы скрыть дрожь. Но дрожали не только руки. Голос Люцифера, произнёсший те слова — «куда ты их девала?» — оглушительно звенел в её ушах.       Чарли закрыла за собой дверь, и натянутая, нервная улыбка тут же сползла с её лица.       — Эмили, послушай, я знаю, это прозвучало ужасно, но папа не хотел…       — Это правда? — голос Эмили был тихим, но в нём была такая ясность, что Чарли замолчала, словно получила пощёчину. — Это правда, что вы… убили их? Убили всех этих ангелов? Убили… Адама?       Она не смотрела на Чарли. Не могла. Возможно, когда-нибудь она поймёт её, но не сейчас. Её взгляд был прикован к узору ковра, но она его не видела. Она видела Адама. Шумного, но доброго и любящего своих потомков. Адама, который встречал новые, истерзанные души с распростёртыми объятиями.       Адама, который научил её первым аккордам на арфе, который подсовывал ей конфеты, когда Сэра не видела, и хвастался своими «девочками-истребительницами и своими человеческими детишками», показывая их фотографии. У него была дурацкая, но тёплая улыбка. Он был семьёй. Частью того маленького круга существ, которых она любила безоговорочно.       — Мы… мы просто защищались! — выпалила Чарли, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь отчаяния и самооправдания. — Они пришли сюда, чтобы уничтожить нас! Уничтожить мой отель, моих друзей! У них был приказ стереть всех в этом Кольце! У нас не было выбора! — Чарли явно преувеличивала насчёт всего Кольца, но ей очень не хотелось терять такую сильную поддержку в лице Эмили.       Эмили слушала. Она кивнула раз или два короткими, резкими движениями головы. Самооборона. Она знала это понятие. Сэра говорила о нём, объясняя его принципы. Насилие во имя защиты невинных жизней. Логично. Ужасно, но логично. Её разум, начинающий пробуждаться от многовековой спячки, цеплялся за эту логику, пытаясь втиснуть её в определённые рамки.       Эмили вообще не выносила убийств, с тех самых пор, как открылась правда о чистках. Она злилась на Сэру, на Лют, на Адама, да господи, даже на Авеля! Как оказалось, он был в курсе всего.       Но затем она подняла глаза на Чарли. И в этих бездонных, завораживающих глазах не было слёз.       — Тогда почему ты отдала их тела каннибалам?       Тишина. Вот что получила Эмили в ответ на свой вопрос.       Чарли замерла. Её рот приоткрылся, глаза метнулись в сторону в поисках спасения, находя лишь пыльные шторы.       — Я… я должна была… Это было… Они, в смысле тела, они в… безопасности! Да! Именно! — принцесса начала нести чепуху. Да, она лгала, но это была ложь во благо, так что это другое!       — Чарли. — Эмили произнесла её имя не как ласковое прозвище, которое обычно использовала. Её голос оставался тихим, всё ещё неуверенным и даже… разочарованным?       На пару секунд Чарли показалось, что посреди груди и на лбу Эмили проступили светящиеся глаза.       Чарли почувствовала стойкое чувство гнева на это разочарование. Неужели Эмили не понимает? Это они были жертвами! А не Адам и истребители! Это их нужно сейчас жалеть! У неё не было выбора, вот и всё! Почему Эмили сочувствует мизогину, который убивал невинных грешников?!       — Не лги мне. Пожалуйста. Не сейчас. Я не хочу разочаровываться в тебе ещё больше. Скажи мне правду. — Мольба в голосе Эмили была искренней. Она хотела верить. Она очень хотела ей верить. Она отчаянно цеплялась за образ Чарли как светлой, доброй души, которая просто хочет помочь заблудшим грешникам. Но выстроенная в голове картинка треснула.       Чарли сглотнула. Её плечи поникли.       — Я… знала. Я знала, что они… что они с ними сделают. — Признание вырвалось шёпотом, полным стыда. Но не раскаяния. Стыда за то, что её поймали.       Она знала. ОНА знала. Она ЗНАЛА. ЗНАЛА. ЗНАЛА. ЗНАЛА.       Эмили смотрела куда-то сквозь Чарли, а не на неё. Слова остались невысказанными. Эмили увидела всё в новом, ужасающем свете. Все эти дни. Все эти улыбки Чарли, её объятия, её болтовню об искуплении и доброте.       В то время как где-то в прошлом, когда она только узнала о существовании нового слова, она обратилась за помощью к Лют. Сэра была на собрании, Адам погряз в бумагах, а Винсент участвовал в очередной трансляции.       Лют с её леденящими, но честными рассказами о Каннибалах, их ритуалах и… диете. Эмили содрогнулась, чувствуя, как ледяная волна тошноты пробежала по позвоночнику.       Ей было физически плохо.       — Ты. Спасла меня, рассказав об этом, — прошептала Эмили, и её голос наконец дрогнул. — Мне… мне нужно время, чтобы всё это обдумать… — Она не закончила. Не смогла. Ком в горле стал слишком велик.       Она видела, что Чарли снова пытается заговорить, оправдаться, объяснить «реалии Ада» и «жестокие компромиссы». Но Эмили больше не слушала. Звуки доносились до неё словно сквозь толщу воды.       Ей нужно было уйти. Сейчас же. Подальше от всего этого и, что важнее всего, подальше от Шарлотты. Неважно куда, неважно как далеко.       ЕЙ. НУЖНО. БЫЛО. ПОБЫТЬ. ОДНОЙ.       Эмили медленно встала. Её движения были механическими, лишёнными привычного изящества.       — Чарли… Пожалуйста, дай мне время… — просто сказала она, не глядя на Принцессу Ада. — Мне действительно нужно побыть одной какое-то время.       Она обошла Чарли, не касаясь её, и вышла из комнаты. Вслед ей не донеслось ни звука, лишь гулкая тишина.       Дверь закрылась с тихим щелчком. Эмили прислонилась к стене в пустом коридоре, закрыла глаза и сделала глубокий, рваный вдох. Дрожь наконец вырвалась на волю, сотрясая всё её тело.       Нужно было убираться отсюда. Прямо сейчас. Дверь в комнату Чарли была слегка приоткрыта. Из щели доносились приглушённые, надрывные рыдания и глухие удары — похоже, кто-то швырял подушки или колотил кулаками по матрасу.       Аластор замер на пороге. Улыбка неизменна, но в алых глазах мелькнул холодный блеск. Идеальный момент. Рана свежа, разум уязвим, эмоции застилают взор. Плодородная почва для посева.       Он не утруждал себя стуком. Это даже не удивляло — он, кажется, вообще никогда не стучал. Хотя один раз всё же было, когда он только прибыл в отель.       Аластор вошёл бесшумно, с выражением лёгкого отвращения огибая разбросанные вещи и пустые вёдра из-под мороженого.       Надо будет сказать Ниффти, чтобы убралась здесь попозже… — Сделав несколько шагов к кровати, он остановился. На постели, захлёбываясь слезами, рыдала принцесса Ада.       Её красный костюм измялся, пиджак валялся где-то рядом, волосы превратились в гнездо, а тушь потекла, оставив чёрные дорожки не только на щеках, но и на подушках. Отстирать это в будущем будет той ещё задачкой.       — Ах-ах-ах… Какая душераздирающая картина, — его голос прозвучал тихо, без привычного радио-блеска, почти шёпотом, полным притворного сочувствия. Которого Чарли, увы, не могла распознать в силу своего неумения считывать даже самые обычные социальные сигналы.       Очередной провал со стороны Верховного Короля Люцифера Магне Морнингстара и Тёмной Королевы Лилит Магне Морнингстар.       — О, Чарли, дорогая моя, кажется, что-то случилось? Это из-за размолвки с новой… подругой? — начал Аластор обманчиво мягко, внимательно наблюдая за девушкой.       Чарли вздрогнула, резко вскинув голову. Лицо в разводах, глаза опухли. Она попыталась вытереть щёки, но только сильнее размазала тушь.       — А-Аластор! Я… я не… — Похоже, она пыталась извиниться, но мешали непрекращающиеся слёзы и шмыганье носом.       — О, не извиняйтесь, моя дорогая! — Он сделал несколько шагов вперёд, остановившись на почтительном расстоянии, чтобы не подавлять… ребёнка — гибрид падшего ангела и первой грешницы, которой явно было больше 200 лет, но которая вела себя как девочка-подросток.       В этом даже не было ничего удивительного. Учитывая воспитание родителей — точнее, его отсутствие, но давайте сделаем им скидку, они хотя бы пытались. Окей?       Аластор ловко опустился на край тяжёлого кресла напротив неё, положив руки на колени. Его улыбка стала менее широкой, более… понимающей. Он даже не старался, да ему и не нужно было, ведь Шарлотта была ужасающе наивна — почти до жалости.       — Я просто проходил мимо и не мог не заметить вашего… огорчения. И, как ваш деловой партнёр и, смею надеяться, друг, я почувствовал необходимость предложить своё ухо. Или два. — Треск помех вокруг него затих, словно приглушённый, чтобы не тревожить тишину.       Сломленная и уязвимая, Чарли ухватилась за эту соломинку. Она была не в том состоянии, чтобы анализировать его истинные намерения.       — Это… это Эмили. Она… Она подслушала наш разговор о телах. И об Адаме. И она посмотрела на меня так, будто я… будто я монстр. — Слёзы снова хлынули из её глаз неудержимым потоком.       — Монстр? — Аластор притворно удивился, наклонив голову. Чего Чарли вообще ожидала от Эмили? Что та просто улыбнётся и скажет: «Ну, всё в порядке»? Разумеется, Аластор не мог сказать ей ничего подобного.       Обе стороны были по-своему понятны — и Чарли, и Эмили. С другой стороны, а чего Эмили ожидала от Адама?       — За защиту своего дома? Своей семьи? Странная логика у ангелов. Они приходят с огнём и мечом, но ждут, что мы встретим их цветами и… извинениями? — Было легко говорить то, что Чарли отчаянно хотела услышать в тот момент, но объективно Аластор вплетал в свои слова и зерно истины.       Он говорил именно то, что ей было нужно. Да, она защищалась! Она была права!       — Но… но тела… каннибалы… — прошептала Чарли, снова почувствовав укол стыда, впервые за долгое время. Раньше она не задумывалась, что у Истребителей всё это время могли быть семьи; она вообще ни о чём не думала. Для неё они были абсолютно чужими существами, ангелами, которые по воле случая стали врагами.       — Неприятная необходимость, — парировал Аластор, махнув рукой. — Война — грязное дело, дорогая моя. И вы вели войну за выживание всего своего вида в этом Кольце. Разве ваш отец… — он сделал паузу, позволяя имени повиснуть в воздухе, — …не учил вас тому, что правители иногда должны принимать трудные решения во благо своих подданных?       Он ловко сместил фокус. С Эмили на Люцифера. С её вины на его отсутствие и бездействие.       Чарли замолчала, обдумывая его слова. Да, папа… Папа никогда не учил её таким вещам. Он просто… Он был расстроен. Он пребывал в депрессии с тех самых пор, как его изгнали с Небес. Это не его вина. Он… Он правда старался ради Чарли. Он любил её, но, тем не менее, он также оставил Лилит в одиночку разбираться со всем королевством.       Королевством, которое они сами построили на костях Эдема и душах людей, которых они обрекли на вечные страдания в Аду. По крайней мере, предполагалось именно это, но в реальности они превратили Ад в персональный рай для таких грешников, как сам Аластор и… тот же Вокс.       Они хотели сделать это место более пригодным для жизни, хотели создать свой мир, и они это сделали, но увы — то, что они увидели в итоге, отличалось от их ожиданий.       Два мечтателя, которые хотели воплотить все свои планы. Мечтатели, которые много чего обещали Еве, но так и не сдержали своё слово, в чём они так пылко убеждали вторую женщину.       Два мечтателя, за словами которых не стояло никаких действий. Мечтатели, склонные ко лжи, как однажды сказал Фридрих Вильгельм Ницше.       И Аластор, как ни странно, был с ним полностью согласен. Ведь и сам Аластор был в каком-то смысле мечтателем.       Видя, что его слова находят отклик, Аластор продолжил вкрадчиво, голосом заговорщика, делящегося великой тайной.       — Я хочу сказать, что быть мессией — это тяжёлый крест, — начал он мягко, скрестив руки на груди и прислонив трость рядом. Теперь Аластор решил включить своё обаяние на полную мощность; при жизни ему хватало малого, чтобы манипулировать общественным мнением, так что…       Одно из ушей Аластора дёрнулось, и он решил продолжать:       — Особенно когда те, кто должен быть вашей опорой… не разделяют ваше видение. Или, что ещё хуже, полностью его игнорируют.       Аластор замолчал, позволяя словам медленно просочиться в её сознание. Чарли плотно сжала губы, вспоминая безразличное лицо отца — ну, не совсем безразличное; он пытался сохранять ободряющую улыбку, хотя было ясно, что он не верит в эту затею. Это объясняло его полное отсутствие интереса к её «глупому проекту», пока в дело не вмешались ангелы.       — Ваш отец... великая фигура, — продолжил Аластор, и в его голосе зазвучала сладкая, почти медовая нота, за которой скрывалась сталь. — Основатель. Мученик. Падший принц. Но, позвольте заметить, не самый... вовлечённый родитель. Он создал всё это, а затем... устранился... — Аластору стоило огромных усилий не рассмеяться, называя Люцифера «мучеником» — кем-кем, а им бывший Серафим точно не был.       — У него... у него были свои причины! Он страдал! — Чарли попыталась защитить отца, но в её голосе не было убеждённости.       — Конечно, он страдал! — Аластор широко развёл руки; его тень на стене повторила этот театральный жест, и если бы она могла, она бы закатила глаза. — Мы все страдаем, дорогая моя! Но одни страдают в созидании, а другие... просто страдают. Позволяя своим детям биться головой о стены, которые они сами же и воздвигли.       Он поднялся с кресла и подошёл ближе, присев перед ней — не нарушая дистанцию, но сокращая её. Его алые глаза светились в полумраке.       — Вы взяли на себя ответственность за этот отель. За этих... грешников. Вы ищете способы спасти их, в то время как ваш собственный отец, обладая безмерной властью, предпочитает закрыться от мира... как будто его не существует. Вы платите ужасную цену — дружбой, репутацией, чистотой рук — чтобы поддерживать здесь хоть какое-то подобие порядка. А он... он лишь изредка снисходит до критики вашего выбора со стороны.       Ещё с их первой встречи Аластор заметил, что отношения между Люцифером и Чарли были странными. Да, несомненно, Люцифер, вероятно, любит Чарли... но скорее как племянницу, чем как дочь... Возможно, Люцифер чувствовал вину перед Чарли, поэтому и пришёл ей на помощь.       Если это действительно так, то...       Слова текли, как яд, капля за каплей. Возможно, Аластор вёл себя сейчас так же, как Люцифер, когда говорил всё это Еве. Это не было откровенной ложью. Но и правдой это назвать было нельзя.       Аластор видел трещину в отношениях Чарли и Люцифера — её жажду одобрения отца и его хроническое безразличие — и вгонял в эту трещину тонкое лезвие.       — Моя дорогая, вы были вынуждены идти на грязные сделки с каннибалами, — тихо произнёс он, и его голос перешёл почти на шёпот, интимный и доверительный. Здесь он откровенно лгал. Чарли сама согласилась на сделку с Рози; он лишь слегка её подтолкнул.       У Чарли было полно вариантов, у кого попросить помощи, помимо Люцифера и самого Аластора. Поразительно, как быстро Чарли забыла о своих дорогих дядях и тётях. Насколько Аластор помнил, у неё были самые тёплые отношения с Маммоном и Левиафаном, по крайней мере, судя по тому, как часто эти двое звонили Шарлотте и засыпали её подарками.       Хотя, возможно, дело было в том, что Чарли просто была не слишком сообразительной. Было даже удивительно, почему Вэгги согласилась на отношения с ней.       — Потому что у вас не было другой поддержки. Ни власти, ни ресурсов, ни... родительского совета. Вам пришлось стать взрослой самостоятельно, в мире, который ваш отец создал, но от которого отрёкся. И теперь вас судят за это. — Наглая ложь, но ложь во имя великой цели. Для одной лишь стороны.       Чарли снова всхлипнула, но уже не так отчаянно. В её слезах появилась нотка горечи, обиды. Обиды, которую Аластор так искусно взращивал.       — Он... он мог бы помочь. Тогда... Если бы он просто...       — Если бы он просто захотел, — мягко закончил за неё Аластор. Он медленно поднялся, снова возвышаясь над ней, и протянул ей платок. — Но он не захотел. И теперь вы в одиночку расплачиваетесь за последствия его... пассивности. И за последствия вашей собственной смелости.       Странно, что Чарли так яростно защищала грешников, но пренебрегала своими истинными подданными, Адскими отродьями. Хм. Хотя, если верить некоторым писаниям, в которых говорилось, что Ева изменила Адаму с Люцифером и что многие дети Адама даже не принадлежат ему по крови...       Тогда грешники — действительно твой народ, Чарли.

***

      Переговоры завершились сухим формальным соглашением, которое удовлетворило всех и никого одновременно. Люцифер махнул рукой, давая разрешение на работы в Кольце Гнева, хотя и неохотно, с явным подозрением глядя на Небесного посла.       Потому что Люцифер, как никто другой, знал последствия Небесного гнева, и было странно, что вместо Михаила с одним из сыновей Адама, Сифом, и легионом Небесных воинов, прибыл молодой Серафим, который, казалось, заменил его в роли «Приносящего Радость», и какой-то посол.       Михаил был тем, кто сорвал с него крылья. Михаил был самым сильным и прекрасным из всех его братьев и сестёр. Стоит также отметить, что он был ангелом-хранителем Адама, поэтому было странно, что Михаил не пришёл и не убил его сразу.       Михаил любил своего подопечного и дорожил Адамом. То, чего сам Люцифер не мог понять — как такие совершенные и прекрасные в своей природе существа могли проявлять подобные чувства к... НИМ.       Так что было необычно, что Михаил не ворвался сюда с обнажённым мечом, если только... Внимание Люцифера вернулось к другому «объекту».       Винсент Уиттман.       Люцифер наблюдал за ним, и его лёгкая улыбка стала иной. С самого начала встречи его Серафимское зрение, притуплённое столетиями безделья, но всё ещё мощное, обнаружило нечто странное.       В ауре ангела, в самой ткани его небесной сущности, были... Следы эфирной магии невероятной тонкости и силы, хотя и не самой искусной работы.       Следы вмешательства.       Они были сосредоточены в области головы, образуя сложное, почти элегантное плетение — паутину. Контроль над разумом. Это было не так изящно, как могло бы быть. Что неудивительно.       Лишь немногие из его братьев и сестёр были способны на такое, но они часто брезговали этим методом, считая его неэтичным. Забавно было вспоминать об этом сейчас, глядя на ангела.       Единственное, что бывший «Приносящий Радость» мог сказать наверняка — это была работа Сэры.       Люцифер узнал бы её почерк из тысячи. До его падения они были очень близки. Он скучает по тем дням. Он хочет вернуться на Небеса.       Снова, Сэра? — промелькнуло в голове Люцифера. Что же он узнал или сделал, что ты так боишься позволить ему вспомнить?       Ангел был... по меньшей мере, приятным собеседником; он даже чем-то напоминал Люциферу Лилит. Спокойный, уверенный в себе и своём месте в мире.       Конечно, сравнивать его прекрасную Лилит с каким-то ангелом было кощунством, но что поделать? Они действительно были похожи — не внешне, а характером.       Возможно, именно из-за этой симпатии Люцифер решился на это... В конце концов, в тот момент, когда ангел вышел за дверь, Люцифер, почти не раздумывая, сделал лёгкое, почти невесомое движение пальцами.       На кончиках его когтей вспыхнули маленькие искорки, складываясь в символы.       Кроме того, этот ангел избавил его от крупной головной боли в виде пропавшего электричества, которое исчезло вместе с демоном, его генерирующим.       Из-за этого Люциферу пришлось срочно разбираться со всеми накопившимися проблемами. Всё это время документы просто копились, но последней каплей, заставившей короля наконец взяться за свои прямые обязанности, стало именно электричество.       Всё это время он не осознавал, как трудно быть королём... Легко, когда кто-то выполняет за тебя всю работу.       Считай это моим подарком, Винни.