Медиа-ангел

      Райский парк утопал в золотистом свете вечного заката. Аккуратно подстриженные кусты, идеальные лужайки, фонтаны с кристально чистой водой и редкие, неспешные фигуры гуляющих по тропинкам ангелов. Или, если быть точнее, душ тех, кому удалось попасть в Рай сразу после смерти.       Где-то вдалеке играла тихая, успокаивающая музыка. Парк часто использовали для сеансов психотерапии; некоторые из вновь прибывших душ поговаривали, что на свежем воздухе они чувствуют себя... Свободными.       Забавное слово. Особенно в контексте Ада или Рая.       Винсент сидел на скамье у небольшого пруда с золотыми рыбками — небесная селекция, к слову, Сеченов превзошёл сам себя. Казалось, он выводил только новые сорта растений, но нет, добрался и до рыб.       Люди, одним словом. Непостоянны в своих стремлениях.       Он откинулся на спинку, закрыв глаза. Его системы работали в фоновом режиме, обрабатывая стандартные запросы, но основной процессор был в оффлайне — редкий момент полного расслабления.       Рядом с ним с царственной небрежностью расположилась Лют. Она закинула ногу на ногу, а в её руках дымилась чашка... Горячего шоколада? Летом? Что ж, Лют всегда была оригинальна в своих вкусовых предпочтениях.       Собственно, за это её и ценили, и любили.       — Послушай, — лениво протянула Лют, отправляя в рот очередную конфету из коробки, стоявшей на коленях, — почему у вас, кибернетических типов, нет режима «полного отключения»? Чтобы вообще ни о чём не думать?       Винсент открыл один глаз и взглянул на неё.       — Есть такой. Называется «спящий режим». Но я им не пользуюсь.       — Почему? — Лют явно скучала и искала, чем бы заняться, поэтому решила донимать уставшего Винсента. А почему бы и нет? Он знал, на что шёл, когда они начали общаться!       — Потому что просыпаться потом больно. Системы долго перезагружаются, и первые несколько минут чувствуешь себя... разобранным. Не рекомендую. — Лицо Винсента слегка исказилось при воспоминании о первом опыте с этим режимом.       Лют фыркнула и протянула ему конфету. Винсент взял её, повертел в пальцах, изучая состав: сахар, патока, ароматизатор «ангельская пыльца» — сомнительно, но приемлемо — и отправил в рот.       Приемлемо, — промелькнуло в темноволосой голове. Не слишком сладко, но и не безвкусно. Лют явно знала толк в вещах, даже если иногда перебарщивала... И нет, это не был намёк на то, что Лют сейчас ела конфеты и запивала всё это горячим шоколадом.       Ну, ладно, может, он и намекал... Серьёзно, кто ест шоколад и запивает его тем же самым?!       — Хм, — произнёс он после паузы. — Адам прав. Иногда земные удовольствия имеют смысл. — Непонятно, зачем он вдруг это сказал... Хотя...       — Адам всегда прав, — фыркнула Лют. — Особенно когда дело касается удовольствий. Видел бы ты его коллекцию земного алкоголя. Прячет в казармах, под полом. Говорит, Сэра не заходила с обыском уже лет пятьсот, так что место надёжное. — Было ли это правдой, Винсент не знал, но склонялся к тому, чтобы поверить.       Винсент усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ. Его отношения с Адамом были странными, но тёплыми. Первый Человек относился к ангелу-киборгу с какой-то отцовской нежностью, постоянно подкалывал, но всегда был готов помочь.       Дедушка или Папа, как его называли в Раю все — ну, только те, кто родился на Земле, конечно. Рождённые в Раю обращались к нему по имени, против чего он не возражал.       — А вот и он, — Лют кивнула куда-то в сторону. — Лёгок на помине.       По дорожке к ним шёл Адам. Широкий шаг, папка с документами под мышкой и сияющая улыбка на лице. Его доспехи сегодня сменил более расслабленный вариант — простая белая рубашка с расстёгнутым воротником и светлые брюки.       Было непривычно видеть его без фирменного одеяния, действительно непривычно...       — О, мой любимый киборг и мой солдат! — заорал он ещё издалека, размахивая папкой. — Я вас везде ищу! Лют, ты опять свинтила с проверки отчётов, а я, между прочим, всё проверил! В третьем абзаце ты написала такую чушь, что я полчаса ржал!       Лют закатила глаза, но на губах заиграла довольная улыбка.       — Адам, ты ненормальный. Кто вообще читает отчёты дважды?       — Я! — гордо заявил Адам, плюхаясь на скамейку рядом с ними. Он бесцеремонно отодвинул Лют, чтобы освободить место, и положил папку на колени. — Потому что если читать один раз, можно пропустить что-то важное. А если два — можно найти ошибки. А если три — можно найти ошибки в ошибках! В этом и кайф, девочки!       Винсент взглянул на папку.       — Тебе серьёзно нравится возиться с бумагами? — Даже Винсент, который по большей части и варился во всей этой бумажной среде, не особо любил этим заниматься, а тут Адам...       — Да брось! Считай это своего рода медитацией. — Глаза Адама задорно блеснули, а на лице появилась весёлая улыбка.       Лют фыркнула и закатила глаза.       — Ты сумасшедший, Адам. По-настоящему сумасшедший. Кто вообще считает бюрократию способом отдохнуть?       — Ой, бля, Лют, ты просто не шаришь. — Адам довольно откинулся на спинку скамьи и закинул руки за голову. — Бюрократия — это порядок. А порядок — это когда всё ясно. А когда всё ясно, можно расслабиться и делать что хочешь. Как сейчас, например.       Он довольно потянулся и хлопнул Винсента по плечу — так сильно, что у того на секунду сбился ритм процессора.       — Чего притих? Опять системы глючат?       — Нет. — Винсент поправил сенсор, слегка сместившийся от удара. — Просто думаю. Тут... интересно. — Винсент слишком устал, но хотя бы всё ещё старался поддерживать диалог.       — Интересно — не то слово, — Адам подмигнул Лют. — Тут весело. Особенно когда Лют пытается делать вид, что не любит мои истории.       — Я ИХ НЕ ЛЮБЛЮ! — запротестовала Лют. — Я их просто терплю! Потому что ты громкий и от тебя никуда не деться!       — Ага, конечно, «терпит» она. — Адам самодовольно ухмыльнулся. — При этом тырит мои конфеты и спихивает на меня отчёты. Я всё вижу, Лют. Я Первый Человек, у меня глаз намётан.       Лют швырнула в него пустой фантик. Адам поймал его на лету и метко отправил в урну.       — Эй, Винсент, — вдруг сказал он, поворачиваясь к ангелу. — Научишь меня как-нибудь разбираться в этих твоих кибернетических штучках? Скучно стало в последнее время, а так я бы хоть систему Рая взломал.       Винсент посмотрел на него. В глазах Адама горел неподдельный интерес — искренний, детский, какой бывает только у тех, кто действительно хочет узнать что-то новое.       — Это возможно, — ответил Винсент после паузы. — Но предупреждаю: это сложно. Это не просто кнопки нажимать.       — О, я обожаю сложные штуки! — Адам просиял. — Сложное — это интересно. Вот Лют, например, сложная, и я её уже тысячелетия терплю!       — АДАМ! — Лют пнула его, но без злобы, скорее для проформы. — Я тебя убью!       — Не убьёшь, — философски заметил Адам. — Я нужен Раю. Кто ещё будет проверять отчёты?       Они сидели втроём на этой скамейке.       Винсент поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он не чувствовал этой фоновой тревоги.       Он просто сидел и слушал, как Лют и Адам препираются с той привычной лёгкостью, что вырабатывается годами доверия.       Они сидели втроём, и небесный закат окрашивал их в золотой.       Никто из них не знал, что скоро всё изменится. Что Адама убьют в Аду. Что Лют потеряет руку и веру. Что Вэгги падёт. Что Винсент отправится в Ад и встретит там Тень, который окажется важнее, чем он мог себе представить.       Но это будет потом.       А пока — просто вечер, просто скамейка, просто друзья.       И этого было достаточно.

***

      Казармы экзорцистов в этот поздний час пустовали. Лишь в задней комнате, которая служила Адаму личным кабинетом (хотя называть это кабинетом было бы преувеличением — скорее уж склад трофеев, оружия и странных побрякушек с Земли, которые он удачно притырил), горел мягкий золотистый свет.       Винсент сидел на низком табурете, а перед ним, развалившись на скамье, устроился Адам. Его огромные золотые крылья были расправлены и слегка подёргивались, пока Винсент осторожно и методично чистил их специальной щёткой. Эту процедуру Адам ненавидел делать сам, но обожал, когда её делали для него.       Обычно крыльями Адама занималась Лют, но сегодня она была с новобранцами, так что ответственность за внешний вид Первого Человека легла на плечи недавно освободившегося Винсента.       — О-о, мать твою... — простонал Адам, когда щётка прошла по особо чувствительному месту у основания крыла. — Вот это кайф. Винсент, ты чудо. У меня самого никогда так не получается.       — У тебя не хватает терпения, — ровно отозвался Винсент, не прерывая выверенных движений. — Ты пытаешься вычистить всё разом и в итоге ломаешь перья. Нужно действовать методично, пёрышко за пёрышком.       — Методично, — передразнил его Адам, но без злобы. — Скукотища. Я люблю, чтобы всё было быстро и ярко. Как в бою.       Винсент фыркнул, но промолчал. Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь мягким шорохом щётки о перья. Адам уставился куда-то в стену, но взгляд его был отсутствующим, обращённым внутрь себя.       — Знаешь, Вин, — вдруг начал Адам, не открывая глаз. — Было время, когда я и знать не знал, что у меня будут крылья. Вообще ничего такого не было. Только я, Ева, сад и куча свободного времени.       Винсент продолжал работу, но его сенсор слегка мигнул — знак внимания.       — Расскажешь? — коротко спросил он. Он знал, что Адам любит поговорить. И знал, что иногда Адаму просто нужно выговориться.       Адам вздохнул — тяжело, совсем по-человечески. По-человечески... Как будто он перестал им быть? Ну, стал ангелом, и что? Как будто это что-то меняло...       — Я её не виню, — твёрдо сказал он. — Никогда не винил. Да, она съела тот фрукт. Да, из-за этого нас попёрли. Но, понимаешь... она хотела знать. Хотела понимать. Чтобы не быть просто куклой в саду, а быть настоящей. Живой. Думаю, за это я её и любил. За эту жажду жизни.       Винсент молчал, давая ему пространство.       — Жили мы потом... тяжко, — продолжил Адам, и голос его стал ещё тише. Звучало это, конечно, глупо, но Винсент не смел перебивать. — Земля не была раем. Было холодно, был голод, дикие звери. Нам пришлось учиться всему с нуля. Разводить огонь, строить жильё, охотиться. Я, Первый Человек, созданный совершенным, учился разводить костёр как какой-то пещерный житель. Смешно, да?       — Не смешно, — ответил Винсент. — Это... нормально.       Адам усмехнулся, но усмешка вышла горькой.       — Когда нас выставили, я думал, что загнусь. В первую же неделю, наверное. Земля была суровой, холодной, враждебной. Ева плакала каждую ночь. А я не знал, как её утешить, потому что сам был напуган до усрачки. Пардон за мой французский.       Винсент хмыкнул, но ничего не сказал. Он аккуратно расправил очередное перо, проверяя его на наличие повреждений.       — Потом родились дети, — продолжил Адам, и его голос потеплел. — Каин. Первый. Я держал его на руках и думал: «Боже, я создал жизнь». Ну, не я, конечно, Ева создала, но я помог. — Он ухмыльнулся собственной шутке, гордо вскинув подбородок. — Он был таким крошечным, таким беспомощным. Я боялся на него дышать, боялся повредить. Потом Авель. Тихий, спокойный, в мать пошёл. А потом ещё и ещё. Их было много, Вин. Очень много. И каждого я любил. Каждого до единого.       Винсент на секунду замер, а затем осторожно спросил, не прекращая работы:       — Даже Каина? — Только потом Винсент понял, какую глупость сморозил.       Каин был... Ну... Эм... Мягко говоря, щекотливой темой.       В воздухе повисла тишина, густая и тяжёлая. Адам закрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась, выдавая нервное дыхание. Он выдохнул — долго, со свистом, словно выталкивал из себя что-то очень тяжёлое.       — Да, — сказал он наконец, и голос его дрогнул. — Да, Вин. Даже Каина.       Он открыл глаза, и в них была такая странная меланхолия, так не свойственная вечно яркому Адаму, что Винсент на мгновение пожалел о своём вопросе. Что на него нашло — ляпнуть такое?       — Понимаешь, — заговорил Адам тихо, но с уверенностью в своих словах и своей правоте. — Каин был моим первенцем. Я помню его первую улыбку. Как он сделал первый шаг и упал, но не заплакал, а просто встал и пошёл дальше. Как принёс мне свой первый урожай — кривой, чахлый, но он так им гордился, словно вырастил целый лес. Я помню его смех, Вин. Его голос. Его глаза, когда он смотрел на меня и говорил «папа».       Адам сжал кулаки, так что костяшки побелели.       — А потом он убил Авеля. Своего брата. Моего сына. — Голос его стал бесцветным, отстранённым. — Я не знаю, что в нём сломалось. Не знаю, почему он это сделал. Может, ревность. Может, обида. Может, ещё что-то, чего мы, люди, до конца не понимаем. Но он мой сын, Вин. Мой мальчик. И я... я люблю его. Несмотря ни на что.       Винсент молчал, переваривая услышанное. Пальцы автоматически продолжали чистить крылья, но мысли были далеко.       — Это... сложно, — сказал он наконец, тщательно подбирая слова, чтобы снова не ляпнуть лишнего. — Простить того, кто совершил такое.       — А кто сказал, что я его простил? — Адам горько усмехнулся. — Я не простил. Я не могу его простить. Но любовь — это не про прощение. Это про... Ну... Понимаешь? Я принимаю то, что он мой сын. Что он часть меня, часть Евы, часть нашей истории. И как бы ни было больно, я не могу просто взять и вычеркнуть его из сердца. Там всегда будет место для него. Так же, как и для Авеля. Как для всех остальных.       Он провёл рукой по лицу, откидывая назад растрёпанные каштановые волосы.       — Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? — вдруг спросил он. — Увидеть его. Просто увидеть. Узнать, как он. Счастлив ли. Жив ли вообще. Может, он в Аду. Может, в Чистилище. Может, нигде. Но я хочу знать, что с ним стало. И хочу сказать ему... — Он замолчал, подбирая слова. — Хочу сказать, что папа его любит. Что папа всегда будет его любить. Несмотря ни на что.       Винсент долго смотрел на него. На этого громкого, самоуверенного, бестактного Первого Человека, который сейчас сидел перед ним.       — Ты удивительный, — тихо произнёс Винсент. — Ты это знаешь?       Адам фыркнул и вытер глаза рукавом.       — Удивительный? Да я просто старый дурак, который никак не может отпустить прошлое. — Он посмотрел на Винсента, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. — Но спасибо, дружище. За то, что выслушал. И за крылья. Ты в этом деле настоящий профи.       Винсент кивнул, возвращаясь к работе. Золотые перья мягко сияли в свете небесной кузницы, а где-то вдалеке продолжали гудеть механизмы.       — Знаешь, — сказал Винсент после долгой паузы. — Если бы у меня был отец, я бы хотел, чтобы он был похож на тебя.       Адам удивлённо посмотрел на него, а затем его лицо расплылось в тёплой, почти детской улыбке.       — Эй, Вин, — сказал он, хлопая его по плечу. — Знаешь, я тебя тоже люблю, как сына. Или как младшего брата, которого у меня никогда не было. Погоди... это ложь, у меня есть брат, Иисус. Но суть не в этом.       Адам продолжил после минутной паузы.       — Так что считай, папаша у тебя теперь есть. Пускай старый, громкий и с кучей багажа. Но зато какой!       Винсент усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ — и покачал головой.       — Ты невыносим, Адам.       — Знаю! — довольно ответил тот. — И горжусь этим!       Они сидели в тишине, нарушаемой лишь гулом кузницы и шорохом перьев. Скоро должна была прийти Лют.

***

      Тишина. Обычно Винсент любил тишину, но в этот раз она... раздражала... и... тревожила одновременно.       От Лют и Адама не было вестей уже три чёртовых дня. Ладно Лют, она всегда была кем-то вроде... Ну, кем-то средним между социопатом и социофобом, который редко пишет первым, но Адам...       Можете засудить Винсента, но, чёрт возьми, Адам всегда был законченным экстравертом, который строчил каждую секунду, по любому поводу или вообще без него! А теперь — бам, и тишина... Это было на него не похоже.       С момента истребления прошло силы три дня. Что вообще могло произойти за то время, пока Винсент работал?       Именно это Винсент и собирался выяснить прямо сейчас. Он пытался расспросить Сэру, но...       Винсент также поделился мыслями с Лореттой, потому что не считал такое молчание нормальным в контексте поведения Адама. Лоретта разделила его точку зрения, и вот...       Винсент уже несколько минут стоял у дверей тренировочного зала экзорцистов, прежде чем решился войти. Три дня. Три дня он не слышал ни слова от Лют, а Адам, который обычно был самым громким существом в Раю, заперся в своих покоях и не отвечал на запросы.       Он лично это проверил. И в награду за труды был послан куда подальше. Не самим Адамом, но, будем честны, Адам наверняка мысленно послал его уже несколько раз.       Даже Уильям, вездесущий Уильям, ничего не знал — он просто пожал плечами и сказал:       — С ними что-то случилось, но никто не говорит, что именно.       Винсент не любил совать нос в чужие дела. Но Лют была... Лют. А Адам был... Адамом. И он волновался.       Дверь бесшумно открылась, и он шагнул внутрь.       Зал был огромен — пространство для полётов, тренажёры, манекены для отработки ударов. Сегодня здесь царил хаос. Несколько тренировочных манекенов были буквально изрублены в щепки, их останки валялись по углам.       Что же так разозлило этого зверя? — мысленно спросил себя Винсент, потому что если ты разозлил Лют, шансы найти потом чей-то труп были крайне высоки.       В центре зала, на специальной платформе, Лют методично, с каменным лицом, уничтожала очередной манекен. Её меч сверкал в свете небесных ламп, удары были точными, расчётливыми, но в них сквозила такая ярость, что даже у Винсента по спине пробежал холодок.       Рядом с платформой стояли ящики. Винсент моргнул. Да, ящики. С алкоголем. А на одном из них — бокал вина, наполовину полный.       Лют не сразу заметила его. А когда заметила — замерла на секунду, занеся меч в воздухе. Её глаза, красные, воспалённые, смотрели на Винсента без привычной теплоты.       Она ничего не сказала. Просто перевела взгляд на стойку с оружием у стены. А затем снова на Винсента.       Вопрос был немым: составишь компанию?       Винсент всё понял. Он кивнул, скинул лёгкую куртку, оставшись в одной рубашке, и направился к стойке. Его пальцы скользнули по рукоятям — винтовки, арбалеты, луки... Всё это было его стихией. Дальний бой, он всегда был хорош на дистанции... В ближнем же... Лучше промолчать.       Но Лют не нужна была стрельба по мишеням. Ей нужен был контакт. Живой спарринг-партнёр, который не развалится после первого же удара.       Он взял рапиру. Тонкую, гибкую, невесомую — и в то же время смертоносную в умелых руках. Они и раньше тренировались вместе; Лют учила его, он учился. Он не мог победить её в ближнем бою, но мог хотя бы не опозориться.       Винсент взошёл на платформу, принимая стойку. Рапира блеснула в его руке.       Лют бросилась вперёд без предупреждения.       Первый удар он парировал чудом — интуиция сработала быстрее мозга. Второй соскользнул с защиты, третий он заблокировал с трудом, четвёртый... четвёртый он пропустил, и Лют замерла в миллиметре от его горла.       — Сосредоточься, — прохрипела она. Первые слова за три дня.       Прогресс. Она заговорила.       Винсент кивнул. Они начали снова.       Час. Два. Они сражались без остановки. Лют не щадила ни его, ни себя. Винсент пропускал удары, которые его системы тут же классифицировали как «критические», но не останавливался.       Он продолжал. Потому что Лют это было нужно. Потому что это было единственное, что он мог для неё сделать.       Лют не разговаривала. Ни слова о том, что произошло. Только удары, только рваное дыхание, только звон стали. И изредка — короткие, обрывистые фразы: «выше», «быстрее», «не замирай».       Винсент не спрашивал. Она всё равно бы не ответила.       Спустя два часа Винсент рухнул на пол платформы, широко раскинув руки. Лют села рядом, тяжело дыша. Его системы сигнализировали о перегрузке, но он отключил уведомления.       Лют смотрела в потолок. Молча. Винсент сидел рядом, тоже молча.

***

      Через три дня Винсент получил сообщение от Адама. Короткое, без привычных эмодзи и восклицательных знаков: «Персиковый сад. Через час. Приходи».       Винсент пришёл.       Адам ждал его у входа. В руках он держал букет — тёмно-красные георгины. Лют как-то обмолвилась, что это любимые цветы Вэгги. Он запомнил. Он всегда запоминал такие вещи.       Винсент не знал, кто такая Вэгги; Лют или Адам лишь иногда упоминали её, вот и всё.       Лицо Первого Человека было серым, осунувшимся, с тенями под глазами. Он не улыбался, не хлопал его по плечу. Просто кивнул и пошёл вперёд, жестом приглашая следовать за ним.       Шли они долго. Персиковый сад цвёл, розовые лепестки осыпались на тропинки, создавая иллюзию праздника. Но праздника не было. Воздух здесь, в этом уголке сада, был другим.       Адам остановился.       Винсент увидел надгробие. Белый мрамор, чистый, без единой трещинки. На нём — изящная резьба, изображающая сложенные крылья и сломанное копьё. И надпись, выгравированная золотом: «Ваггита Арана Бандерас» Рядом с надгробием стояла ваза с цветами — кто-то уже был здесь до них. А ещё коробка конфет, несколько чуть завядших фруктов и пустой бокал.       Винсент медленно опустился на колени, положив свой букет у подножия. Георгины выделились ярким пятном на фоне белого мрамора.       Адам стоял молча, глядя на надгробие. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки.       Адам опустился на колени у могилы, не заботясь о состоянии своей одежды. Винсент опустился рядом.       Адам молчал, и Винсент молчал вместе с ним.

***

      Прошла неделя с тех пор, как экзорцисты вернулись из Ада. Неделя, в течение которой Винсент каждый день приходил к дверям Лют, и каждый день уходил ни с чем.       Дверь не открывалась. Ни на стук, ни на его голос, ни на попытки передать сообщения через других. Лют замуровала себя в своей комнате, и никто — даже Сэра — не мог до неё достучаться.       Хотя Винсент склонялся к мысли, что Сэра даже не пыталась, и, как ни странно, Винсент был абсолютно прав в своих догадках.       Винсент сидел на полу, прислонившись спиной к двери. Рядом стоял поднос с едой, который он приносил каждый день и который каждый день оставался нетронутым. Он не знал, ест ли она вообще. Не знал, спит ли. Не знал, жива ли.       Но он искренне надеялся. Нет... Не так. Он ЗНАЛ наверняка, что Лют жива.       Но он приходил. Каждый день. И разговаривал.       — Сегодня снова идёт дождь, — начал он, глядя в потолок. — Ну, знаешь, этот небесный дождь, мелкий такой, который никто не замечает, кроме садовников. Уильям пытался написать о нём песню, но рифмы не пошли. Ходит злой, бормочет что-то про «капли и царапли». Я сказал ему, что это не поэтично. Он обиделся. Лоретта испекла пирог.       Тишина за дверью.       — Сэра объявила, что мы с Эмили летим в Ад. Через пару дней. Дипломатическая миссия, представляешь? Буду наблюдать за этим отелем, которым заправляет... Чарли. Принцесса Ада. — Он усмехнулся.       Тишина.       — Я не знаю, что там произошло, Лют. Я не знаю, почему Адам не вернулся. Почему вас стало меньше. Я вижу золотые заплатки на форме выживших. Вижу их глаза. Они смотрят сквозь меня, словно меня нет. — Его голос оставался спокойным.       Тот факт, что экзорцисты смотрели сквозь него, был... ожидаемым. ПТСР и всё такое.       Он замолчал на минуту, собираясь с мыслями.       — Я принёс тебе кое-что. Может, откроешь? Хотя бы на минуту. Просто чтобы я знал, что ты жива.       Тишина.

***

      На следующий день Винсент пришёл с коробкой. Красивая, футуристичная, переливающаяся розовым золотом с белыми вставками. Он поставил её перед дверью, сел на пол и начал, как обычно:       — Завтра мы улетаем. Эмили уже собрала чемодан, представляешь? У неё три смены платьев и коробка конфет, которую ей дал Авель. — Он сделал паузу.       — Я не знаю, когда вернусь. Не знаю, вернусь ли вообще. Миссия может затянуться. Может, я увижу там что-то, что изменит меня. Может, я... — он замолчал, подбирая слова. — Может, я не хочу уходить, не попрощавшись с тобой. Не убедившись, что ты в порядке. Или хотя бы что ты жива.       Он посмотрел на коробку.       — Я сделал это для тебя. Рука. Протез. Сам спроектировал, сам собрал. Розовое золото, как ты любишь. Белые вставки, чтобы не было слишком вычурно. Встроенный компенсатор нагрузки, сенсорный интерфейс, даже маленькое скрытое отделение для мелочей. — Он усмехнулся. — Я подумал, что тебе это может понадобиться. Если ты захочешь... продолжать жить.       Тишина. А затем — щелчок.       Дверь со скрипом приоткрылась. Винсент встал, взял коробку и вошёл внутри.       Комната Лют выглядела как поле боя. Мебель была разбита в щепки, стены в трещинах, пол завален осколками стекла, клочьями ткани и пустыми бутылками. В углу валялась её форма, перепачканная чем-то тёмным. Сама Лют стояла посреди этого хаоса — худая, измождённая, с апатичным взглядом.       Её правый рукав был пуст, аккуратно подвёрнут и заколот. Она не пыталась скрыть отсутствие руки. Не пыталась скрыть ничего.       Она просто стояла и смотрела на Винсента. Молча.       Винсент закрыл за собой дверь. Он поставил коробку на единственный уцелевший стул и подошёл к Лют. Она не вздрогнула и не отстранилась. Просто смотрела.       Лют сползла на пол, прижавшись спиной к стене. Винсент сел рядом и достал из внутреннего кармана чистые бинты. Его пальцы — механически точные, невероятно нежные — отодвинули ткань и коснулись культи. Лют вздрогнула, но не отпрянула.       Он работал в тишине. Наложил повязку, закрепил, проверил, не слишком ли туго. Он не знал, что сказать, и нужно ли вообще что-то говорить. Это было странно.       Винсент очень хотел помочь, но... Упоминал ли он, что не особо силён в эмоциональной поддержке? Особенно ветеранам? Нет? Ну, теперь вы знаете.       Лют молчала. Уставилась куда-то в стену, не мигая. Винсент посмотрел на неё.       — Что я делаю... — прошептал Винсент, а затем сделал то, чего не делал никогда раньше.       Он обнял её.       Медленно, осторожно, неуклюже. Одной рукой он притянул её к себе, другой — и своими крыльями, которые мягко сомкнулись вокруг них обоих, создавая кокон. Лют замерла. Её тело напряглось, словно в ожидании удара. А затем — обмякло.       Только в этот момент, прямо сейчас, Винсент по-настоящему пожалел, что его крылья не покрыты настоящими перьями.       Она уткнулась лбом ему в плечо. И осталась так.       Винсент чувствовал, как её дыхание становится всё более неровным. Чувствовал, как её плечи начинают дрожать. Чувствовал, как ткань его рубашки намокает от слёз, которые она не позволяла себе всё это время.       Он ничего не говорил. Просто был рядом. Его крылья плотнее сомкнулись вокруг них. Так они и сидели.       Спустя долгое время Лют прошептала — едва слышно, почти беззвучно:       — Он умер у меня на руках, Вин. Адам. Он... он... А я... я не могла... я ничего не могла сделать...       Винсент прижал её крепче. Храня молчание.