Медиа-ангел

      Лес встретил их своим привычным молчанием — не давящим, а тем самым, которое укутывает тебя, словно старое одеяло. Лоретта шла по тропинке, придерживая Аластора за локоть, и то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть цветок или необычный камень.       Кто бы мог подумать, что в Аду можно увидеть столько красивых и причудливых растений? Возможно, когда-то Люцифер действительно хотел воплотить свою мечту о создании «Рая», где не существовало бы никаких правил или рамок, способных сковывать грешников.       Да. Он хотел создать «Рай», но всё, что из этого вышло — лишь жалкая карикатура, которая, к удивлению, и правда стала походить на Рай в понимании грешников. Никакого возраста согласия, никаких тюрем, никаких правил, никакой полиции, никаких законов и никаких норм приличия.       Ну, и чем это не «Рай» для контингента вроде того, что собрался в Аду?       Но надо отдать должное Люциферу и Лилит — они хотя бы попытались, пускай эта попытка и вышла нелепой, а сами они выставили себя клоунами в цирке. Но хотя бы что-то…       Лоретта и Аластор покинули отель рано утром, пока остальные ещё спали. Лоретта сказала, что хочет посмотреть на природу Ада.       За всё это время она уже наслушалась от Лют рассказов о том, как выглядит Ад, и теперь хотела увидеть всё собственными глазами.       Аластор сам вызвался её сопроводить, заметив тогда:       — Я покажу тебе одно место. Оно по-своему прекрасно. — И она согласилась.       Она так долго не видела своего мальчика, что была даже рада провести с ним время. Сам Аластор тоже был рад снова поговорить с матерью, причём без всяких нотаций.       Кстати, это был тот самый лес, куда Аластор водил Винсента на свидание — пардон, на прогулку.       — Здесь красиво, — сказала Лоретта, останавливаясь на небольшой полянке, где сквозь кроны деревьев пробивались редкие лучи багрового света. — Я не ожидала, что в Аду может быть так… умиротворяюще.       — Скажем так, это мой личный частный заповедник, — ответил Аластор, продолжая вести мать вглубь леса. — Когда хочется, чтобы тебя никто не беспокоил и не трепал нервы. — Аластор тихонько рассмеялся, улыбаясь.       Надо будет как-нибудь снова привести сюда Винсента. Желательно, без присутствия некоторых конкретных грешников и ангелов.       Лоретта тем временем заметила, что её сын подозрительно притих и о чём-то задумался, поэтому посмотрела на него. Долго, внимательно, с той мягкостью, которая бывает только у матерей.       — Расскажи мне, — тихо попросила она. — О том, как ты жил. После того как я… ушла.       Аластор замер. Его улыбка дрогнула, но не исчезла.        — Мама, не думаю, что там есть что-то… новое.       Ну, если под «новым» вы не имеете в виду следующие факты из его биографии, такие как: убийства, каннибализм, принесение людей в жертву духам Вуду и создание ритуалов. Тогда да, в его жизни не было ничего нового.       Если не считать той самой ночи, когда во время очередного ритуала его застрелил охотник, перепутав с вендиго или оленем. Печальный поворот событий, однако.       — Я уверена, что хочу знать своего сына, — ответила Лоретта. — Каким бы он ни стал.       Какое-то время он молчал. Затем заговорил — медленно, подбирая слова так, словно вспоминал не моменты из собственной жизни, а чью-то чужую историю:       — Поначалу я злился. На всех. На Небеса, на мир, на самого себя. Я не понимал, почему ты «ушла» так внезапно. Почему бросила меня. И это ощущалось так, словно меня предали.       Забавно, однако, что великий и могущественный Радиодемон в присутствии матери стесняется сказать, что она умерла, и вместо этого использует слово «ушла».       Похоже, ты далеко не такой бессердечный, каким хочешь казаться… Не так ли, Аластор?       — Я знаю, — тихо произнесла она. — Мне жаль, что я не смогла…       — Не надо, — мягко перебил он. — Это было давно. И к тому времени я уже был взрослым, так что рано или поздно это должно было случиться.       Он замолчал, собираясь с мыслями. В его голосе не осталось и следа от привычной слащавости. Только усталость и что-то похожее на давно затянувшуюся, но всё ещё ноющую рану.       — Я жил один. Долго. Скитался, искал себя, пытался найти смысл. А потом — вернулся к музыке. Когда перебирал твои старые вещи. Старые записи, пластинки, ноты и твою скрипку. — Аластор покачал головой, улыбаясь. Он дорожил этими воспоминаниями ничуть не меньше, чем воспоминаниями о своём первом убийстве.       — А потом всё изменилось. Я начал работать на радио, вести трансляции, прогнозы погоды и многое другое. Людям нравилось слушать мой голос, — насмешливо произнёс он, вспоминая те времена. Люди были слишком глупы, раз не понимали, что перед ними сидит волк в овечьей шкуре.       Их мнением было легко манипулировать, создавая себе алиби и отводя любые подозрения. Ведь кто станет подозревать всеобщего любимчика, радиоведущего?       Лоретта слушала молча, не перебивая. Он рассказывал о том, как проходили его дни за работой в студии, чтением сценариев и составлением планов на грядущие эфиры. Когда она почувствовала, как что-то обвилось вокруг её руки, она нежно погладила тень своего сына по голове, ласково глядя и на неё, и на самого Аластора.       Она всегда знала, что Аластору идеально подойдёт роль ведущего, и не ошиблась в своих мыслях. Потому что Аластор обладал всеми качествами, которые обычно привлекали людей.       Так что ему не потребовалось много времени, чтобы стать популярным, но Аластор также упустил очень многое в своём рассказе, не желая говорить о своих кровавых подвигах в те времена.       Лоретта улыбнулась. Она протянула руку и похлопала его по плечу — просто так, без слов. Ей никогда не нужен был повод, чтобы проявить свою любовь.       — Ты мой сын, — внезапно произнесла она, и причина этих слов была непонятна; ей просто хотелось сказать то, что она давно собиралась. — Я всегда буду слушать тебя. Даже если ты не хочешь говорить обо всём.       Аластор накрыл её руку своей — на мгновение, на самое короткое. Затем отвёл взгляд. Как же ему не хватало этого чувства тепла. Как же ему не хватало её.       Хотя… Что мешало ему сказать об этом прямо? В принципе, ничего. Так почему бы и нет.       — Я скучал по тебе, — сказал он. — Все эти годы. Я никогда об этом не говорил, но…       — Я знаю, — перебила Лоретта. — Я тоже по тебе скучала.       Они продолжили прогулку по лесу, изредка останавливаясь, чтобы Лоретта могла полюбоваться здешней причудливой и странной, но всё же красивой природой.       — Расскажи мне о своей жизни в Раю, — попросил её Аластор. — О том, что приносило тебе радость. Что заставляло тебя улыбаться.       Лоретта улыбнулась и начала свой рассказ. О своих днях на Небесах, о Винсенте, о том, как она вязала шарфы и пекла яблочные пироги. О том, как иногда, выходя в сад, разговаривала со своими саженцами.       Аластор слушал. Не перебивая, не комментируя. Это было бы последним, что он стал бы делать.       К вечеру Аластор решил показать Лоретте свой дом. И да, он у него действительно был, несмотря на то, что почти всё своё время он проводил в районе Каннибалов и в отеле.       Он вовсе не был бездомным! Так что пошёл бы ты нахер, Хаск, со своими «очень смешными» шутками в кавычках.       Как Аластор вообще терпит этого алкаша без зачатков инстинкта самосохранения — известно только им двоим.

***

      Вечер спускался на Ад медленно, словно густой багровый дым. Они сидели на веранде двухэтажного дома демона — Лоретта в своём любимом кресле, которое каким-то чудесным образом оказалось здесь.       Очевидно, её сын постарался. Ну а кто ещё?       Аластор устроился рядом, в соседнем кресле, с чашкой чая в руках. Чай был травяным — Лоретта принесла его с собой, заварив по собственному рецепту, и даже воздух вокруг, казалось, стал мягче и теплее.       Они молчали, и это молчание было уютным — из тех, что не требуют заполнения словами. Всё было почти как на Земле, до того как они умерли.       Лоретта сделала глоток, поставила чашку на стол и посмотрела на Аластора. Её взгляд был спокойным, тёплым, но в нём сквозила та мягкая настойчивость, от которой невозможно было отмахнуться.       — Аластор, дорогой, — начала она, и её голос звучал так, словно она собиралась обсудить что-то совершенно обыденное, например, погоду.       — Мм? — Он не повернулся, продолжая смотреть на горизонт.       — Когда ты собираешься признаться в своих чувствах Винсенту? — спокойно спросила Лоретта, сидя за столом напротив Аластора и с улыбкой наблюдая за его реакцией.       Аластор поперхнулся.       Чай пошёл не в то горло; он закашлялся — громко, неуклюже, совсем не так, как подобало великому и ужасному Радиодемону.       Он поставил чашку на стол, прижав руку к груди, и уставился на Лоретту с выражением, которого она не видела на его лице уже много лет — искренним, детским изумлением.       — Что? — выдохнул он, и его голос сорвался на непривычную ноту. Лоретта устало покачала головой, но в её глазах заплясали тёплые искорки. Она не улыбалась, но уголки её губ подёргивались.       — Ладно, — сказала она медленно, словно пробуя слова на вкус, — давай я перефразирую.       Она налила себе ещё чая и обхватила чашку обеими руками, греясь о тёплый фарфор, и посмотрела на сына с той мягкостью, которая бывает только у матерей — тех, кто уже давно перестал ждать от своих детей чудес и просто любит их такими, какие они есть.       — Когда ты собираешься хотя бы самому себе признаться, что у тебя есть к нему чувства? — спросила она.       Лоретта, может, и была старой, но она не была ни глухой, ни слепой, и уже давно убедилась, что всё, что рассказывала ей Лют — абсолютная правда.       Вот только Аластор и Винсент, казалось, упрямо этого не замечали или просто игнорировали.       Аластор молчал. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, застыло непроницаемой маской. Но Лоретта видела, как дёрнулись кончики его пальцев, как на мгновение натянулась его тень на стене — словно она тоже услышала вопрос и ждала ответа.       — Мама, — наконец произнёс он, и в его голосе проскользнули нотки, которых она не слышала уже много лет — растерянность, почти детская. — Я…       — Тебе не обязательно отвечать мне прямо сейчас, — мягко сказала Лоретта. — Я не жду от тебя речей или признаний. Но ты должен знать — я всё вижу.       Аластор попытался замять это недоразумение:       — Мама, послушай, мы относимся друг к другу как коллеги, не более того.       — О, но дорогой. Как же ты тогда объяснишь то, как ты на него смотришь? — просто сказала Лоретта. — То, как твой Тень тянется к нему, даже когда ты сам стоишь неподвижно. То, как ты ищешь поводы быть рядом с ним, даже когда это неудобно или нелогично.       Аластор отвернулся, глядя на горизонт.       — Всё совсем не так, как ты думаешь… Это просто… интерес, — уверенно произнёс он. — Просто праздное любопытство. Загадка, которую я хочу разгадать. — Он запнулся, подбирая слова. — К тому же, какие ещё чувства? Я демон, он ангел, — возразил он. — Не думаю, что кто-то одобрил бы подобный «союз». — Аластор усмехнулся, представляя, насколько комично это будет выглядеть.       Лоретта молчала, давая ему закончить.       — Но откуда тебе знать, что у него по этому поводу точно такое же мнение? — наконец произнесла она. — Ты не можешь знать наверняка, пока сам не спросишь его об этом.       Аластор повернулся к ней. В его глазах, красных и пугающих для остального мира, она видела лишь мальчика, который когда-то бегал по траве, не зная, что ждёт его впереди.       — С чего бы мне вообще спрашивать ЕГО об этом? — спросил он.       — Если не спросишь… то будешь жалеть об этом всю оставшуюся вечность, — ответила Лоретта. — А она у тебя долгая, Аластор. Очень долгая.       Она протянула руку и сжала его ладонь. Тёплую, живую, ту самую, что когда-то держала её за руку, когда он только учился ходить.       — Но я тебя не тороплю, — добавила она. — Просто знай, что я рядом. И что я верю в тебя. Даже когда ты сам в себя не веришь.

***

      Возвращаясь в отель после долгого разговора с Аластором, Лоретта чувствовала себя почти умиротворённой. Впервые за долгое время она провела с ним время с тех пор, как умерла.       Умерла она, кстати, от старости, прожив остаток своей жизни вполне хорошо. И жизнь в Раю стала для неё чем-то вроде курорта.       Она уже собиралась подняться к себе в комнату, когда услышала звук. Тихий, прерывистый — словно кто-то плакал, но пытался это сдержать. Лоретта остановилась, прислушиваясь. Звук доносился из приоткрытой двери в конце коридора — из… похоже, это был кабинет.       Лоретта не была особо знакома с владельцем этого отеля. Нет, нет, конечно, она знала, что формально владелицей была Шарлотта, но истинными хозяевами этого места были её родители.       И с ними Лоретте, к сожалению, познакомиться не довелось, к счастью.       Лоретта знала, что ей не следует лезть в чужие дела. Но она также знала, что иногда «чужие дела» становятся твоими, если больше никто не решается вмешаться.       Она тихонько толкнула дверь.       Люцифер сидел на полу, прижавшись спиной к своему огромному письменному столу. Его белый костюм был помят, галстук развязан, волосы растрёпаны. В руках он сжимал резиновую уточку — одну из тех, что коллекционировал — и смотрел на неё с таким выражением, будто это было единственное, что у него осталось.       В этот момент Лоретта приняла его за обычного грешника, вообще не признав в нём самого Короля Ада! Самого Люцифера!       Но мы не можем её винить, потому что окажись на её месте кто-то другой — кто-то, кто тоже мало знаком с ним или не знаком вообще и никогда его не видел, — он бы тоже вряд ли признал в ЭТОМ падшего Серафима.       — Я ужасный муж, — прошептал он, не поднимая головы. — Ужасный отец.       Лоретта замерла в дверях.       — Ужасный отец, — повторил он. — Ужасный муж. Он был прав. Адам был прав. И Лилит. И… все. Я просто… я ничего не могу исправить. Ничего.       Он поднёс уточку к лицу, словно ища в ней утешения. Продолжая заниматься самобичеванием и одновременно жалуясь на свои проблемы, причём в большинстве этих проблем он был виноват сам.       Ну, по сути, его самая большая проблема заключалась в том, что его вышвырнули из Рая — так ему и надо за то, что подсунул людям запретный плод. Ему ведь ясно объяснили, что трогать ЭТО НЕЛЬЗЯ. Это потом сильно ударит по всей вселенной.       И что сделал этот гений? Думаю, объяснять не нужно, все и так знают.       Забавный факт. Люцифер и Столас в этом плане очень похожи. Но разница между ними в том, что по крайней мере один из них пытается что-то делать, в то время как другой просто ноет. И кто из них двоих кто? Это уже вопрос с подвохом.       — Я даже резиновых уток нормально делать не умею. У них клювы кривые, — самокритично произнёс Люцифер и стукнулся головой.       Лоретта вздохнула — тихо, но достаточно громко, чтобы он услышал.       — Сэр? Простите, — мягко сказала она.       Он вздрогнул, поднял голову, и в его глазах промелькнула паника. Стоит отметить, что Люцифер знал, что в отель Чарли спустились ещё три ангела, но лично с ними не встречался, хотя и наблюдал со стороны за их знакомством с остальными.       — О, мисс Лорьта? Я… я не знал, что вы здесь. Я… — Он попытался встать, но ноги его не слушались. Из-за паники и плохой памяти он случайно переврал её имя.       Лоретта подошла ближе, проигнорировав его ошибку, и без разрешения села на пол напротив него.       — Простите, что вмешиваюсь в то, что меня не касается, но мне кажется, я знаю, что вы чувствуете, — сказала она. — Это давящее чувство и мысли о том, что всё потеряно. Что вы совершили столько ошибок, что их невозможно исправить, и мир вокруг вас рушится.       Люцифер молчал, но в его глазах читалась дикая усталость. Депрессия — это не шутки, это серьёзное психологическое расстройство.       — И я знаю, что это чувство — оно не проходит просто так. Даже когда люди говорят вам, что всё будет хорошо, вы им не верите. Потому что внутри — пустота. И кажется, что она никогда не заполнится, — продолжила Лоретта.       — Откуда вы знаете? — прошептал Люцифер.       — Потому что я тоже потеряла сына, — ответила Лоретта. — Я потеряла его, когда он ушёл, когда я не знала, что с ним происходит, когда я позволила ему вырасти в той среде. Я знаю, что значит смотреть на своего ребёнка и думать: «Я сделала это с ним… Если бы не я, мой ребёнок мог бы прожить гораздо лучшую жизнь».       Люцифер опустил голову.       — Я подвёл ЕЁ. Мою любимую и единственную дочь. Я был так занят своими воспоминаниями о прошлом, что не замечал её. Не помогал ей. Не поддерживал. Я оставил её одну.       — Вы оставили её одну, — согласилась Лоретта. — Это правда. И она имеет право злиться на вас. Она имеет право не прощать вас. Сразу.       Люцифер хмуро посмотрел куда-то в сторону стены, прижавшись щекой к пыльному ковру.       — Но это не значит, что всё потеряно, — продолжила Лоретта. — Она всё ещё любит вас. Я вижу это каждый раз, когда она говорит о вас — даже когда злится. Она злится, потому что ей больно. А больно ей потому, что она любит.       Она сделала паузу.       — Ваша главная ошибка была не в том, что вы ушли в себя. А в том, что вы не дали ей права злиться на вас. Вы молчали. Вы уходили. Вы делали вид, что всё в порядке. Она чувствовала, как вы закрываетесь от неё. И это ранило сильнее, чем если бы вы просто сказали: «Я не справляюсь. Мне нужна помощь».       Люцифер поднял голову.       — Но я не могу… Я не знаю как?...       — Никто не знает как, — ответила Лоретта. — Но этому можно научиться. Начните с малого. Подойдите к ней. Скажите, что любите её. Что вы её слышите. Что вы готовы слушать, даже если будет больно. И спросите, чем вы можете помочь. Не пытайтесь исправить всё и сразу — просто будь рядом. Покажите ей, что вы всё ещё здесь. Поблизости.       Люцифер посмотрел на неё, и в его глазах постепенно появилось что-то похожее на надежду.       — Думаете, у меня получится? — тихо спросил он.       — Получится, если вы продолжите пытаться, — ответила Лоретта. — И даже если будете совершать ошибки — это нормально. Мы все ошибаемся. Главное — не переставать пробовать.       Она поднялась, отряхнула подол платья и протянула руку лежащему на полу королю, который немного неловко принял помощь.       — Я верю, что каждый способен на это, если, конечно, попытается и приложит усилия. И твоя дочь — тоже. Даже если она пока не говорит об этом вслух, — спокойно произнесла Лоретта, покачав головой.       Люцифер сжал в руках резиновую уточку. Его дыхание выровнялось, плечи перестали дрожать.       — Э-э.. Спасибо, — сказал он. — Я… я не знаю, что бы делал без этого разговора.       — Сидели бы на полу с уткой, — сухо заметила Лоретта. — Так что давайте я налью вам чаю, и мы подумаем, с чего начать всё исправлять. Постепенно.       Люцифер неловко улыбнулся. Чтобы ангел приводил его в чувство — такого он точно не ожидал. Лоретта кивнула. Они вышли из кабинета.