Из тени в свет

Отель в Осаке встретил их тишиной. Было уже за полночь, когда машина остановилась у старого здания в европейском стиле. Фасад был украшен лепниной — ангелы с трубами, виноградные лозы, какие-то завитушки, которые Юджи разглядывал в свете уличных фонарей. Внутри горел только ночник на стойке регистрации, и портье, пожилой мужчина в мятом пиджаке, дремал, склонив голову на руки. Мегуми зашёл первым. Его шаги по мраморному полу звучали резко, отрывисто, как удары метронома. Юджи шёл следом, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. Не страх. Не волнение. Что-то другое. Ожидание. Они поднялись на лифте. Тесная кабинка с зеркальными стенами, в которой они стояли плечом к плечу, но не смотрели друг на друга. Юджи разглядывал отражение Мегуми — бледное лицо, тени под глазами, волосы, выбившиеся из идеальной укладки. Мегуми смотрел в пол, на свои лакированные туфли, которые блестели даже при тусклом свете. Лифт остановился на третьем этаже. Двери открылись. — Твой номер — 209, — сказал Мегуми, не глядя на Юджи. — Завтра в десять выезд. Не опаздывай. — А твой? — Этажом выше. Мегуми направился к лестнице, но Юджи схватил его за руку. — Мегуми. — Что? — Я не хочу спать один. Мегуми замер. Его рука в руке Юджи напряглась — как будто он хотел вырваться, но не мог. — Итадори, — сказал он тихо. — Не надо. — Что — не надо? — Усложнять. — Я не усложняю, — Юджи разжал пальцы, но не убрал руку. — Я просто не хочу быть один. Сегодня. После всего. — Он помолчал. — Ты тоже не хочешь. Мегуми повернулся к нему. В свете коридорных ламп его лицо казалось высеченным из мрамора — белое, неподвижное, без единой эмоции. Но его глаза... в его глазах было что-то, чего Юджи никогда раньше не видел. Усталость. Не физическая — душевная. Усталость от собственной брони, от вечного контроля, от того, что нельзя быть просто человеком. — Хорошо, — сказал Мегуми. — Один час. Потом я уйду. — Договорились. Они вошли в номер 209. Маленькая комната с двуспальной кроватью, застеленной белым постельным бельём, с деревянным стулом у окна и маленьким письменным столом, на котором стояла бутылка воды и корзина с фруктами. На тумбочке — телефон и блокнот для записей. В углу — небольшой шкаф-купе. Юджи закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Я в душ, — сказал он. — Ты пока... разденься. Мегуми поднял бровь. — Разденься? — Ну, не в пальто же сидеть, — Юджи усмехнулся. — Расслабься, Фушигуро. Я не собираюсь на тебя набрасываться. Он прошёл в ванную, закрыл за собой дверь и прислонился к холодной кафельной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони дрожали. — Спокойно, — прошептал он себе. — Спокойно. Ты взрослый человек. Ты целовался с ним час назад. Это не конец света. Он разделся, встал под душ и включил воду. Горячую. Почти обжигающую. Струи били по спине, смывая грим, пот, напряжение последних часов. Юджи закрыл глаза и попытался думать о чём-то другом, но мысли возвращались к Мегуми. К его холодным пальцам, сжимающим воротник пальто. К его губам — твёрдым, неумелым, почти болезненным. К его словам: «Я боюсь, что сделаю тебе больно». Он выключил воду, вытерся полотенцем, натянул чистые боксеры и футболку, которую достал из чемодана. В зеркало на него смотрел уставший, но счастливый человек. — Пора, — сказал он своему отражению. Когда Юджи вышел из ванной, Мегуми сидел на стуле у окна. Он снял пиджак и галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава до локтя. Его ноги, обутые в чёрные носки, стояли на ковре. Волосы были слегка влажными — он, наверное, умылся в раковине, пока Юджи был в душе. — Выглядишь лучше, — сказал Мегуми, не глядя на него. — Спасибо, — Юджи сел на край кровати. — Ты тоже неплох. — Я не мылся. — Я не про мытьё. Мегуми повернул голову. В полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными — глубокими, бездонными. — Ты хотел побыть со мной, — сказал он. — Зачем? — Потому что я скучал. — Мы виделись час назад. — Это неважно. Я скучал. Мегуми молчал. Смотрел на Юджи, и в его взгляде было что-то, от чего у Юджи перехватывало дыхание. Не холод. Не лёд. Какая-то странная, почти болезненная нежность, которую Мегуми, казалось, сам не понимал. — Ложись, — сказал Мегуми. — Тебе завтра рано вставать. — А ты? — Я посижу. — Здесь? — Здесь. Юджи лёг на кровать, свернувшись калачиком на краю. Он не смотрел на Мегуми, но чувствовал его взгляд — тяжёлый, тёплый, почти осязаемый. — Мегуми, — сказал он в темноту. — М? — Иди сюда. — Я сказал, что посижу. — Я знаю, — Юджи похлопал по кровати рядом с собой. — Но я прошу. Иди сюда. Тишина. Секунда. Две. Три. Юджи услышал, как скрипнул стул. Как зашуршала ткань брюк. Как мягко ступили ноги по ковру. Кровать прогнулась под тяжестью чужого тела. Мегуми лёг на спину, не снимая рубашки, и уставился в потолок. Расстояние между ними было сантиметров двадцать — достаточно, чтобы не касаться, но достаточно, чтобы чувствовать тепло. — Я не умею спать не один, — сказал Мегуми. — Почему? — Привык. Всегда спал один. Даже когда был маленьким. — Это грустно. — Это реальность. Юджи повернулся на бок и посмотрел на Мегуми. В темноте его профиль казался ещё более острым — нос, подбородок, кадык. Ресницы дрожали, как крылья бабочки. — Можно я тебя обниму? — спросил Юджи. — Нет. — Почему? — Потому что я не умею. — Я тебя научу. Мегуми повернул голову. Их глаза встретились. — Ты не отстанешь? — Никогда. Мегуми вздохнул — устало, почти обречённо. — Ладно. Только недолго. Юджи подвинулся ближе, положил руку на талию Мегуми и прижался грудью к его боку. Мегуми был твёрдым, напряжённым, как струна. Его тело не расслаблялось даже в темноте, даже после всех признаний. — Расслабься, — прошептал Юджи. — Не могу. — Попробуй. Мегуми закрыл глаза. Его дыхание стало глубже, ровнее. Плечи чуть опустились. Рука, которая лежала вдоль тела, медленно поднялась и коснулась плеча Юджи. — Вот так? — спросил Мегуми. — Да, — Юджи улыбнулся в темноте. — Вот так. Они лежали молча. Тишина была не неловкой — спокойной, почти домашней. За окном шумел город — далёкие сигналы машин, чьи-то шаги на улице, ветер, играющий с листвой одинокого дерева во внутреннем дворике. — Юджи, — сказал Мегуми. Юджи замер. Мегуми впервые назвал его по имени. — Что? — Спасибо, что ты есть. Юджи почувствовал, как к горлу подступает ком. — Не за что, — прошептал он. Он прижался лицом к плечу Мегуми и закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Не потому, что Мегуми был сильным, богатым, влиятельным. А потому, что он был рядом. Юджи проснулся от того, что кто-то ворочался рядом. Он открыл глаза. В комнате было темно — только луна светила в окно, отбрасывая на пол серебристые полосы. Мегуми лежал на спине, уставившись в потолок, и его дыхание было неровным, прерывистым. — Мегуми? — прошептал Юджи. — Ты не спишь? — Нет. — Кошмары? — Нет. Просто... не могу уснуть. Юджи сел, потёр глаза и посмотрел на Мегуми. В лунном свете его лицо казалось ещё более бледным, а тени под глазами — ещё более тёмными. — Что случилось? — Ничего, — Мегуми повернул голову. — Я просто не привык спать не один. — Но ты лежишь не один. Я рядом. — В этом и проблема. Юджи нахмурился. — Не понимаю. Мегуми сел, обхватил колени руками и уставился в стену. — Я привык контролировать всё, — сказал он. — Свои мысли, свои чувства, свои действия. Но когда ты рядом... я теряю контроль. Я не могу думать. Не могу дышать. Не могу... быть собой. — Может, это и есть — быть собой? — тихо спросил Юджи. — Может, настоящий ты — это не тот, кто контролирует, а тот, кто чувствует? Мегуми повернулся к нему. В его глазах была боль. — А если я не хочу чувствовать? — Тогда ты не живёшь. Ты существуешь. Мегуми молчал. Смотрел на Юджи долгим, тяжёлым взглядом. — Ты слишком мудр для своих лет, — сказал он наконец. — Я просто много думал, — Юджи усмехнулся. — Пока не спал ночами. Он подвинулся ближе, взял Мегуми за руку — холодную, чуть дрожащую — и сжал её. — Я не буду давить, — сказал он. — Я не буду требовать от тебя слов, к которым ты не готов. Я просто хочу, чтобы ты знал: я здесь. И я никуда не уйду. Мегуми смотрел на их переплетённые пальцы. Его дыхание стало глубже, ровнее. — Ты действительно веришь в то, что говоришь? — спросил он. — Каждое слово. — Даже когда знаешь, какой я? — Я знаю, какой ты, — ответил Юджи. — Холодный, высокомерный, невыносимый. Но я знаю и то, какой ты внутри. Там, где никто не видел. И мне нравится этот ты. Мегуми сглотнул. Его кадык дёрнулся — резко, судорожно. — Ты невыносим, — прошептал он. — Я знаю. — Идиот. — Тоже знаю. Мегуми наклонился и поцеловал его. Этот поцелуй был другим. Не жёстким, не неумелым — мягким, почти невесомым. Мегуми целовал его так, будто боялся сломать. Его губы дрожали, но не от страха — от нежности. Юджи ответил на поцелуй, положив ладонь на щеку Мегуми. Кожа была прохладной, гладкой, с лёгкой щетиной, которая уже начала пробиваться. Когда они отстранились, Мегуми смотрел на него влажными глазами. — Я не умею, — сказал он. — Ничего не умею. — Научишься, — ответил Юджи. — Всему можно научиться. — Даже любить? — Даже любить. Мегуми закрыл глаза и прижался лбом к плечу Юджи. — Останься со мной, — прошептал он. — Пожалуйста. — Я никуда не ухожу, — Юджи обнял его. — Я здесь. Я всегда здесь. Они лежали так, в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как бьются их сердца — сначала вразнобой, потом в унисон. Юджи не знал, что будет завтра. Не знал, как они будут смотреть друг на друга при посторонних. Не знал, как Мегуми впишет его в свою идеальную, выверенную жизнь. Но сейчас это было неважно. Юджи проснулся оттого, что кто-то дышал ему в затылок. Тёплое, ровное дыхание касалось кожи между лопатками, и каждый выдох отдавался мурашками по всему телу. Он не сразу понял, где находится. Потолок был чужим — выше, чем в его квартире в Накано, и без трещины, похожей на карту неизвестной страны. Свет за окном был чужим — не серым токийским, а мягким, осакским, с золотистым оттенком, который бывает только ранней осенью, когда солнце ещё не потеряло свою силу, но уже не жжёт. И запах был чужим. Не его — дешёвого шампуня из супермаркета и старой худи, которая висела на спинке стула. А дорогого парфюма — кедр, чёрный перец, дым. И тот неуловимый цветочный аромат, который Юджи так и не смог идентифицировать, но который теперь навсегда связал с Мегуми. Он лежал на животе, поджав одну руку под подушку, и чувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое прижимается к его спине. Мегуми. Он не ушёл. Юджи боялся открыть глаза. Боялся, что это сон. Боялся, что если он пошевелится, Мегуми проснётся, вспомнит, что он Мегуми Фушигуро, которому нельзя проявлять слабость, и уйдёт. Навсегда. Но дыхание на затылке было слишком реальным. Тепло — слишком настоящим. Юджи медленно, очень медленно повернул голову. Мегуми спал. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, как ребёнок. Его лицо было расслабленным — впервые за всё время, что Юджи знал его. Не было ни хмурого взгляда, ни сжатых губ, ни напряжённых скул. Только спокойствие. Только усталость, которая наконец отпустила его. Волосы разметались по подушке — чёрные, острые, как крылья ворона. Ресницы дрожали во сне. Губы были чуть приоткрыты, и Юджи слышал каждое его дыхание. Он смотрел на Мегуми и не мог наглядеться. Красивый. Такой красивый, что сердце сжималось от боли. И такой хрупкий — сейчас, без брони, без маски, без вечного контроля. — Мегуми, — прошептал Юджи одними губами. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся щеки Мегуми. Кожа была тёплой, мягкой, с лёгкой щетиной, которая пробивалась за ночь. Мегуми пошевелился, нахмурился во сне и прижался щекой к ладони Юджи. Юджи замер. Он не убрал руку. Не мог. Они лежали так — Мегуми спал, уткнувшись лицом в ладонь Юджи, а Юджи смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, огромное, невыразимое. Любовь. Это была любовь. Не та, о которой пишут в книгах и снимают фильмы — яркая, страстная, с музыкой и фейерверками. А тихая, спокойная, как утренний свет за окном. Мегуми проснулся резко — как будто кто-то щёлкнул выключателем. Он распахнул глаза, сел на кровати и уставился в стену, тяжело дыша. Его волосы были взъерошены, рубашка измята, пуговицы расстёгнуты не на те петли. — Ты чего? — спросил Юджи, садясь рядом. Мегуми повернул голову. Его глаза были дикими — как у загнанного зверя. — Я должен был уйти, — сказал он. — Я сказал, что уйду через час. — Ты уснул. — Я не должен был. — Но уснул, — Юджи пожал плечами. — И ничего страшного не случилось. Мир не рухнул. Твоя империя не развалилась. Мегуми смотрел на него. Его дыхание постепенно выравнивалось. — Ты не понимаешь, — сказал он. — Я никогда... ни с кем... я не сплю в одной кровати. Никогда. — А со мной поспал, — Юджи улыбнулся. — И ничего. Даже удобно было. — Мне было страшно. — Чего? — Что я сделаю что-то не так. Во сне. Что-то, что ты увидишь и... разлюбишь. Юджи наклонился и поцеловал его в лоб. Коротко, легко, как будто ничего особенного не произошло. — Ты храпел, — сказал он. — Немного. Но мило. Мегуми замер. — Я не храплю. — Храпишь. Совсем чуть-чуть. Как котёнок. — Я не котёнок. — Ты мой котёнок, — Юджи усмехнулся. — Самый холодный, самый колючий, но мой. Мегуми смотрел на него долгим, пристальным взглядом. В его глазах больше не было паники. Было удивление. И что-то ещё, чему Юджи не мог дать название, но что заставляло сердце биться быстрее. — Ты невыносим, — сказал Мегуми. — Я знаю. — Иди в душ. Ты воняешь. — Это ты воняешь, — ответил Юджи, вставая. — Потом и страха. Иди мойся первый. Мегуми хотел возразить, но передумал. Встал, поправил рубашку и направился в ванную. На пороге он остановился. — Юджи. — Что? — Спасибо, что не ушёл. — Я же обещал, — ответил Юджи. — Я всегда выполняю обещания. Мегуми кивнул и закрыл за собой дверь. Юджи остался сидеть на кровати, слушая шум воды, и улыбался. Они спустились в ресторан отеля в девять утра. Юджи надел свои старые джинсы с дырками на коленях, простую белую футболку и пальто Prada. Мегуми — чёрные брюки, белую рубашку, пиджак. Как всегда. Как будто ничего не изменилось. Но изменилось всё. Они сели за столик у окна. Мегуми заказал чёрный кофе и тост с авокадо. Юджи — овсянку, яичницу, тосты, апельсиновый сок и двойной эспрессо. — Ты съешь это всё? — спросил Мегуми, поднимая бровь. — Я сожгу это всё на следующем показе, — ответил Юджи. — Ты же знаешь. — Знаю. Они ели молча. Но молчание было не тяжёлым — спокойным, почти уютным. Как будто они делали это тысячи раз. Как будто это было их обычное состояние — сидеть рядом, есть завтрак и чувствовать присутствие друг друга. — Мегуми, — сказал Юджи, когда доел. — Что? — Что теперь? Мегуми отложил вилку и посмотрел на него. — В каком смысле? — В прямом, — Юджи наклонился вперёд. — Мы поцеловались. Мы спали в одной кровати. Ты сказал, что я тебе нравлюсь. Я сказал, что люблю тебя. — Он сделал паузу. — Что теперь? Мы встречаемся? Мы скрываемся? Мы делаем вид, что ничего не было? Мегуми молчал. Смотрел на Юджи долгим, пристальным взглядом. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Я никогда раньше... не был ни с кем. — Я тоже, — ответил Юджи. — Не с мужчиной. Не с боссом. Не с человеком, который дарит мне часы за сотни тысяч долларов и делает вид, что я для него никто. — Я больше не буду делать вид. — Обещаешь? — Обещаю. Они смотрели друг на друга. В глазах Мегуми больше не было льда. Была решимость. — Я не умею быть нежным, — сказал Мегуми. — Я не умею говорить красивые слова. Я не умею делать романтические сюрпризы. Я умею только работать, контролировать и защищать. Если ты хочешь кого-то другого — того, кто будет водить тебя в рестораны, дарить цветы и петь серенады под луной, — я не подхожу. — А если я не хочу никого другого? — спросил Юджи. — Если я хочу тебя? Такого, какой ты есть? С твоими тайными подарками и неумелыми поцелуями? Мегуми сглотнул. — Тогда... — он запнулся. — Тогда, наверное, мы встречаемся. — Наверное? — Встречаемся, — твёрже повторил Мегуми. Юджи улыбнулся — широко, по-настоящему, так, что глаза превратились в щёлочки. — Тогда поцелуй меня, — сказал он. — Прямо сейчас. При всех. Мегуми оглянулся по сторонам. В ресторане было несколько человек — пожилая пара за соседним столиком, мужчина с ноутбуком в углу, официант, который протирал стойку. — Здесь? — переспросил Мегуми. — Здесь. — Ты с ума сошёл. — Возможно, — Юджи не отводил взгляда. — Но я хочу, чтобы все знали. Что ты мой. А я твой. Мегуми смотрел на него. Секунду. Другую. Третью. Потом он наклонился через стол и поцеловал Юджи. Коротко. Быстро. Почти незаметно. Но это был поцелуй. При всех. Пожилая пара за соседним столиком зааплодировала. Мужчина с ноутбуком поднял голову и улыбнулся. Официант протёр стойку и сделал вид, что ничего не заметил. — Ты псих, — сказал Мегуми, садясь на место. — Твой псих, — ответил Юджи. Он взял Мегуми за руку под столом и сжал её. Мегуми не отнял. Они сидели так — держась за руки, как подростки на первом свидании, — и смотрели в окно на осакское утро. Солнце поднималось всё выше, заливая город золотистым светом. Где-то вдалеке виднелись крыши старых зданий, шпиль замка, лента реки, которая извивалась между кварталами. — Мегуми, — сказал Юджи. — М? — Я люблю тебя. — Ты уже говорил. — Я буду говорить это каждый день. Чтобы ты привык. Мегуми повернулся к нему. В его глазах не было льда. Было что-то тёплое, живое, настоящее. — Я тоже, — сказал он тихо. — Что — тоже? — Тоже люблю. Юджи почувствовал, как сердце пропустило удар. — Скажи ещё раз, — попросил он. — Не сейчас. — Мегуми. — Вечером, — Мегуми сжал его руку. — Когда будем вдвоём. Без свидетелей. Я скажу. Сколько захочешь. Юджи кивнул, не в силах говорить. В горле стоял ком. Глаза щипало. Он не плакал. Но был близок к этому. — Договорились, — прошептал он. Они допили кофе, расплатились и вышли из отеля. Осакское утро встретило их ветром и запахом осени. Юджи шёл по улице, чувствуя на себе взгляд Мегуми. Тёплый, почти осязаемый. Он не оборачивался. Но улыбался. Улыбался так широко, что сводило скулы.

❀

Самолёт приземлился в Токио в три часа дня. Юджи сидел у окна и смотрел, как город приближается — сначала маленькие пятнышки домов, потом чёткие линии кварталов, потом бесконечное море крыш, машин, людей. Токио. Город, который стал ему почти родным. Город, где его ждали. Город, где его никто не ждал, кроме Мегуми. Они не сидели рядом. Мегуми взял билет в бизнес-класс, Юджи — в эконом. «Так надёжнее», — сказал Мегуми, когда Юджи спросил почему. «Никто не должен знать». Юджи не спорил. Но внутри засела маленькая, острая заноза. Он смотрел в окно и вспоминал утро. Завтрак в отеле. Поцелуй при всех. Слова «я тебя люблю», сказанные шёпотом, когда они стояли в лифте, и камеры не могли их увидеть. — Юджи-сан? — стюардесса коснулась его плеча. — Мы приземлились. Он кивнул, встал, достал рюкзак с верхней полки и направился к выходу. В зоне прилёта их ждала Нобара. С планшетом в руках, с привычным выражением лица — усталым, но профессиональным. — Фушигуро-сама, — она поклонилась Мегуми, который вышел из бизнес-зала первым. — Машина ждёт. Итадори, — она кивнула Юджи. — Ты выглядишь отдохнувшим. Показ удался? — Лучше не бывает, — ответил Юджи, стараясь не смотреть на Мегуми. — Хорошо. Тогда завтра в десять у меня в кабинете. Обсудим следующий контракт. Balmain сделал предложение. Юджи кивнул. Мегуми прошёл мимо, даже не взглянув на него. «Никто не должен знать». Заноза засела глубже. Юджи вернулся домой, бросил рюкзак на пол и рухнул на футон. Квартира встретила его запахом пыли и одиночества. Всё было на своих местах — чашка на кухне, которую он забыл помыть перед отъездом, коробка из-под пальто Prada на столе, старые кроссовки в прихожей. Он закрыл глаза и увидел Мегуми. Не в офисе, не на подиуме — в постели. Спящего. С расслабленным лицом и разметавшимися по подушке волосами. — Чёрт, — прошептал он. — Что мы делаем? Телефон завибрировал. Сообщение от Мегуми: «Ты дома?» «Да. А ты?» «В офисе. Работа.» «Всегда работа.» «Кто-то должен зарабатывать деньги, чтобы покупать тебе часы.» Юджи усмехнулся. Набрал: «Я не просил тебя покупать мне часы.» «Я знаю. Поэтому и купил.» «Ты невыносим.» «Я знаю.» Юджи долго смотрел на экран, не зная, что написать. Потом набрал: «Я скучаю.» Ответ пришёл через минуту. «Я тоже. Завтра увидимся.» «Этого мало.» «Привыкай. У меня работа.» Юджи хотел написать что-то колкое, но передумал. Убрал телефон, встал, пошёл на кухню. Чайник закипел. Юджи заварил зелёный чай — тот самый, который пил в холле «Zenin Holdings», с нотами жареного риса и чего-то цветочного. Он купил его в магазине, когда понял, что не может больше пить дешёвый пакетированный. Он сел у окна, поджал колени к груди и уставился на город. Токио горел огнями. Миллионы окон, миллионы жизней. Где-то там, в Гиндзе, на 48-м этаже, сидел Мегуми. Пил чёрный кофе, смотрел на планшет, делал вид, что ничего не изменилось. Но изменилось. Всё изменилось. Юджи допил чай, помыл чашку и лёг спать. Сон не шёл. Он думал о Мегуми. О его холодных глазах, которые становились тёплыми, когда он смотрел на Юджи. О его руках — таких неуверенных, когда он прикасался. О его голосе — тихом, почти неслышном, когда он говорил «я тебя люблю». — Идиот, — прошептал Юджи в темноту. — Как ты меня достал. Он уснул под утро. Юджи приехал в офис к девяти, но Мегуми не было. Нобара сказала, что он задерживается на переговорах. Юджи выпил чай у Идзавы (тот встретил его с привычной улыбкой), поднялся на 48-й этаж и сел на тот самый неудобный стул с прямой спинкой. Мегуми вошёл в кабинет в 10:15. На нём был чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук. Волосы — идеально уложены. Лицо — непроницаемо. — Ты опоздал, — сказал Юджи. — Переговоры затянулись. — Ты мог написать. — Я писал. Ты не ответил. Юджи достал телефон. Действительно, сообщение от Мегуми: «Задержусь на час.» — Извини, не заметил. Мегуми сел в кресло, открыл планшет. — Balmain хочет тебя на весенний показ в Париже. Два образа. Оплата — стандартная. Твои условия? — Какие условия? — Ну, например, чтобы я был рядом, — Мегуми поднял взгляд. — Ты же всегда просишь. — Да. Чтобы ты был рядом. — Хорошо. Я согласен. Они смотрели друг на друга. В глазах Мегуми не было льда, но и тепла не было. Что-то среднее. Настороженность. — Мегуми, — сказал Юджи. — В кабинете — Фушигуро-сама. Юджи замер. — Что? — Я сказал: в кабинете — Фушигуро-сама, — повторил Мегуми. — Мы на работе. Здесь нет места личному. Юджи почувствовал, как внутри закипает злость. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — После всего, что было? — После всего, что было, я твой босс, а ты моя модель, — голос Мегуми был ровным, спокойным, без единой эмоции. — Это не изменилось. — Изменилось, — Юджи встал. — Всё изменилось. Ты не можешь просто взять и сделать вид, что ничего не было. — Могу, — Мегуми тоже встал. — Я умею разделять. — А я нет! Голос Юджи сорвался на крик. Он сам не ожидал этого. Но слова уже летели, и он не мог их остановить. — Я не могу смотреть на тебя и делать вид, что ты мне просто босс. Я не могу сидеть на этом чёртовом стуле и слушать, как ты называешь меня «моделью». Я не могу притворяться, что между нами ничего нет, потому что есть. И ты это знаешь. Мегуми смотрел на него. Его лицо было бледным, глаза — тёмными. — Ты закончил? — спросил он. — Нет, — Юджи подошёл ближе. — Я только начал. Я устал прятаться. Я устал от твоих «никто не должен знать». Я устал сидеть в экономе, пока ты в бизнесе. Я устал делать вид, что мы чужие люди. — Это необходимо, — тихо сказал Мегуми. — Кому? Мне? Тебе? Нашей карьере? — Всем. — Нет, — Юджи покачал головой. — Это нужно только тебе. Ты боишься. Боишься, что кто-то узнает. Боишься, что твоя репутация рухнет. Боишься, что ты потеряешь контроль. Мегуми молчал. — Я не буду прятаться, — сказал Юджи. — Я не буду врать. Я не буду делать вид, что ты для меня никто. Если для тебя это проблема... — он запнулся, — ...то, может, нам не стоит продолжать. Тишина. Такая густая, что можно резать ножом. Мегуми смотрел на Юджи. В его глазах метались тени — гнев, страх, что-то ещё, чему Юджи не мог дать название. — Ты не понимаешь, — сказал Мегуми. — Если кто-то узнает, что я сплю с моделью, это разрушит всё. Мою репутацию. Твою карьеру. Доверие брендов. Всё, что мы строили. — А если я не хочу строить карьеру на лжи? — спросил Юджи. — Если я не хочу быть твоей тайной любовницей? — Ты не любовница. — А кто? Мегуми подошёл ближе. Остановился в шаге от Юджи. — Ты — человек, которого я люблю, — сказал он. — Но я не знаю, как совместить это с работой. Я не умею. Я никогда не умел. Юджи смотрел на него. На его сжатые губы, на напряжённые плечи, на глаза, в которых больше не было льда — только боль. — Научись, — сказал Юджи. — Как я учусь быть с тобой. Как я учусь принимать твои тайные подарки и твои неумелые поцелуи. Как я учусь любить человека, который боится любить в ответ. Мегуми закрыл глаза. — Я не знаю как, — прошептал он. — А я помогу, — Юджи взял его за руку. — Но для этого ты должен перестать прятаться. Хотя бы передо мной. Мегуми открыл глаза. В них было что-то, чего Юджи никогда раньше не видел. Согласие. — Хорошо, — сказал он. — Я попробую. — Не попробуешь. Сделаешь. — Сделаю, — твёрже повторил Мегуми. Они стояли друг напротив друга, держась за руки, и смотрели друг на друга. — Мегуми, — сказал Юджи. — Что? — Я люблю тебя. Даже когда ты ведёшь себя как идиот. Мегуми усмехнулся — криво, но тепло. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты кричишь на меня в моём же кабинете. — Это мой кабинет тоже, — Юджи улыбнулся. — Я здесь почти как дома. — Не наглей. — Не могу. Это в моей природе. Мегуми покачал головой, но не убрал руку. — Иди уже, — сказал он. — У тебя сегодня примерка в Balmain. Нобара проводит. — А ты? — У меня работа. — Ты всегда работаешь. — Кто-то должен. Юджи наклонился и поцеловал его в щёку. — До вечера, — сказал он. — До вечера. Юджи вышел из кабинета, чувствуя на спине взгляд Мегуми. Он не оборачивался. Но улыбался.

❀

Приглашение пришло через три дня после их разговора в кабинете. Золотой конверт, тиснёный логотип Balmain, внутри — карточка с датой, временем и местом. Ежегодный ужин для партнёров и ключевых лиц бренда. Токио, отель «Ритц-Карлтон», суббота, восемь вечера. Дресс-код: black tie. Мегуми положил приглашение на стол и посмотрел на Юджи. — Ты поедешь? — спросил он. — А ты? — Я должен. Это важные переговоры. — Тогда и я должен, — Юджи взял карточку, повертел в пальцах. — Мы поедем вместе? Мегуми молчал. Секунду. Другую. Третью. — Вместе, — сказал он наконец. Юджи поднял бровь. — Ты уверен? Люди увидят. — Пусть видят, — Мегуми откинулся в кресле. — Ты был прав. Я устал прятаться. Юджи смотрел на него и не верил своим ушам. Мегуми Фушигуро, который боялся потерять контроль, который прятал чувства за бронёй, который даже на людях старался не смотреть на Юджи дольше секунды, — этот Мегуми только что сказал «пусть видят». — Ты не шутишь? — спросил Юджи. — Я никогда не шучу. — Тогда... — Юджи улыбнулся, — тогда мне нужен костюм. — Закажем у Tom Ford, — Мегуми уже открывал планшет. — Завтра примерка. И, Итадори... — Что? — Ты будешь выглядеть потрясающе. Юджи почувствовал, как к щекам прилила кровь. — Ты тоже, — сказал он. — Ты всегда выглядишь потрясающе. Мегуми поднял взгляд от планшета. В его глазах не было льда. Было что-то тёплое, почти нежное. — Иди уже, — сказал он. — У тебя сегодня интервью. — А поцеловать? — Потом. — Мегуми. — Вечером, — Мегуми снова уставился в планшет, но уголки его губ чуть приподнялись. — Не отвлекай. Юджи усмехнулся и вышел из кабинета.

❀

Юджи стоял перед зеркалом в номере отеля и не узнавал себя. Костюм от Tom Ford был идеальным — чёрный, с лёгким блеском, как поверхность ночной реки. Пиджак с широкими лацканами, приталенный, подчёркивающий плечи. Брюки со стрелками, почти касающиеся туфель из чёрной лакированной кожи. Рубашка — белая, шёлковая, с запонками из белого золота (подарок Мегуми, который появился на столе накануне вечером, без объяснений). Галстук — чёрный, тонкий, завязанный идеальным узлом. На запястье — часы Patek Philippe с тёмно-синим циферблатом. Те самые, с гравировкой «Не снимай. M.F.». Юджи провёл пальцем по гладкой поверхности стекла и улыбнулся. — Ты готов? — раздался голос сзади. Он обернулся. Мегуми стоял в дверях. На нём был такой же чёрный костюм Tom Ford, но без галстука — верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Волосы уложены, но не идеально — несколько прядей падали на лоб. В ушах — маленькие серебряные серьги-гвоздики, которых Юджи никогда раньше не видел. — Ты... — Юджи не нашёл слов. — Что? — Ты красивый. Мегуми усмехнулся. — Ты тоже. Идём. Нас ждут. Они вышли из номера и направились к лифту. Юджи чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Не от страха — от предвкушения. Сегодня они войдут в зал вместе. Вместе. Не как босс и модель. Как... он не знал, как. Как те, кто любит друг друга. — Юджи, — сказал Мегуми, когда двери лифта закрылись. — М? — Если ты передумал... мы можем войти по отдельности. — Не передумал. — Ты уверен? — Абсолютно. Мегуми взял его за руку. Холодные пальцы сжались в замок. — Тогда идём, — сказал он. Зал был огромным — хрустальные люстры, белые скатерти, золотые приборы. За длинными столами сидели люди в дорогих костюмах и вечерних платьях. Пахло духами, шампанским и деньгами. Юджи и Мегуми вошли вместе. Не держась за руки — Мегуми сказал, что это было бы слишком вызывающе. Но рядом. Плечом к плечу. Их заметили сразу. — Фушигуро-сама! — к ним подошёл мужчина лет пятидесяти, с идеальной осанкой и французским акцентом. — Рад вас видеть. А это... — он посмотрел на Юджи, — ...Итадори-сан? Тот самый, который открывал показ Dior в Осаке? — Он самый, — ответил Мегуми. — Вы привели свою главную звезду? — мужчина улыбнулся. — Мудрое решение. Итадори-сан, я слышал о вас много хорошего. Надеюсь, мы будем сотрудничать. — Я тоже надеюсь, — ответил Юджи, пожимая протянутую руку. Мужчина удалился. Мегуми наклонился к уху Юджи: — Это директор Balmain в Азии. Он тебя запомнил. — Я запоминающийся, — прошептал Юджи в ответ. — Не наглей. — Не могу. Они прошли к своему столу. Мегуми сел во главе, Юджи — справа от него. Рядом — какие-то важные люди в костюмах, которых Юджи не знал. Официанты разливали шампанское. Зазвенели бокалы. — За сотрудничество, — сказал мужчина напротив, поднимая бокал. — За сотрудничество, — повторили все. Юджи сделал глоток. Шампанское было сладким, с пузырьками, которые щекотали нос. Он украдкой посмотрел на Мегуми. Тот сидел прямой как струна, с непроницаемым лицом, и слушал, что говорил сосед слева. Но под столом их руки соприкасались. Мизинцы переплелись — незаметно для посторонних. Юджи улыбнулся и вернулся к разговору. К одиннадцати вечера Юджи устал от светских разговоров. Он незаметно вышел из зала, прошёл через стеклянную дверь и оказался в маленьком саду при отеле. Фонтан, скамейки, кусты роз, которые уже отцвели, но всё ещё пахли. Небо было тёмным, беззвёздным — облака закрыли луну. Он сел на скамейку, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и выдохнул. — Ты сбежал, — раздался голос сзади. Юджи обернулся. Мегуми стоял в дверях, держа в руке два бокала с шампанским. — Я не сбежал. Я вышел подышать. — Врёшь. — Немного, — Юджи усмехнулся. — Устал от людей. Мегуми подошёл, сел рядом, протянул один бокал. — Я тоже. — Ты? Ты же мастер переговоров. — Мастер переговоров устаёт от переговоров, — Мегуми сделал глоток. — Особенно когда они бессмысленные. — А эти были бессмысленные? — Частично, — Мегуми повернулся к нему. — Но Balmain согласен на твои условия. Ты будешь открывать показ в Париже. Юджи почувствовал, как сердце пропустило удар. — Серьёзно? — Я не шучу. — Мегуми... это... — Это твоя заслуга, — перебил Мегуми. — Не моя. Ты сам этого добился. Они сидели в темноте, прижавшись плечами, и смотрели на фонтан. Вода струилась вверх и падала вниз, создавая тихий, успокаивающий шум. — Мегуми, — сказал Юджи. — М? — Можно я тебя поцелую? Мегуми оглянулся по сторонам. В саду никого не было. Только они, фонтан и тени от кустов. — Здесь? — спросил он. — Здесь. Мегуми молчал. Секунду. Другую. Третью. Потом он наклонился и поцеловал Юджи. Мягко, почти невесомо. Его губы пахли шампанским и чем-то сладким. — Я люблю тебя, — прошептал Мегуми, отстраняясь. Юджи смотрел на него и не верил своим ушам. — Скажи ещё раз, — попросил он. — Не сейчас. — Мегуми. — Вечером, — Мегуми сжал его руку. — Когда будем вдвоём. Я скажу. Сколько захочешь. Юджи кивнул, не в силах говорить. В горле стоял ком. Глаза щипало. Он не плакал. Но был близок к этому. — Пойдём, — сказал Мегуми, вставая. — Нас хватятся. Они вернулись в зал — Мегуми первым, Юджи через минуту. Никто ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Но когда Юджи сел на своё место, женщина напротив — жена какого-то важного партнёра — посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — У вас что-то на губах, Итадори-сан, — сказала она. — Блеск для губ? Юджи провёл пальцами по губам. Помада. Мегуми носил помаду? — Да, — ответил он. — Новый. Пробую. Женщина улыбнулась и вернулась к разговору. Юджи посмотрел на Мегуми. Тот сидел прямой как струна и делал вид, что ничего не слышал. Но его уши покраснели. Юджи усмехнулся и отпил шампанское. Они вернулись в номер после полуночи. Юджи снял пиджак, расстегнул галстук и рухнул на кровать. — Я никогда не думал, что светские мероприятия могут быть такими утомительными, — сказал он. — Привыкай, — ответил Мегуми, снимая запонки. — Это только начало. — Ты обещал сказать. — Что сказать? — «Я тебя люблю». Мегуми повернулся к нему. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя, Юджи. Я люблю тебя за то, что ты есть. За то, что ты не боишься быть собой. За то, что ты заставил меня почувствовать то, что я никогда не чувствовал. Юджи сел на кровати и посмотрел на Мегуми. В полумраке его глаза блестели. — Ты это серьёзно? — спросил Юджи. — Я никогда не был серьёзнее, — Мегуми подошёл ближе, сел рядом. — Я люблю тебя. И я устал это скрывать. — Тогда не скрывай, — Юджи взял его за руку. — Будь со мной. Открыто. При всех. Мегуми молчал. Смотрел на их переплетённые пальцы. — Это будет трудно, — сказал он. — Я знаю. — Люди будут говорить. — Мне плевать. — Твоя карьера может пострадать. — Моя карьера — это ты, — Юджи сжал его руку. — Без тебя она не имеет смысла. Мегуми поднял взгляд. В его глазах не было льда. Была любовь. — Ты идиот, — сказал он. — Я знаю. — Я тоже идиот. — Тоже знаю. Они поцеловались. Долго, нежно, как будто прощаясь с чем-то и начиная что-то новое. Юджи не знал, что будет завтра. Не знал, как они будут смотреть друг на друга при посторонних. Не знал, как мир примет их любовь. Но сейчас это было неважно. Сейчас был только он и Мегуми. Только их дыхание. Только их тепло.

❀

Слухи начались на следующее утро. Юджи узнал о них от Нобары, которая ворвалась в примерочную Balmain с лицом человека, только что проглотившего осу. — Итадори, — сказала она, закрывая за собой дверь. — У нас проблема. — Какая? — Юджи оторвался от зеркала, где рассматривал новый костюм — серый, в тонкую полоску, с асимметричным воротником. — Вчера на ужине. Кто-то видел вас с Фушигуро-сама в саду. Юджи замер. — Видел — что именно? — Не знаю. Но говорят, что вы целовались. Юджи почувствовал, как внутри похолодело. — Кто говорит? — Все, — Нобара провела рукой по волосам — жест, который выдавал её нервотрёпку. — Утром мне позвонили из трёх разных источников. Спрашивали, правда ли, что у Фушигуро-сама роман со своей моделью. — И что ты ответила? — Что это не моё дело и не их. Юджи смотрел на неё. Нобара смотрела на него. — Итадори, — сказала она тихо. — Это правда? Юджи молчал. Секунду. Другую. Третью. — Да, — сказал он. — Правда. Нобара закрыла глаза. — Чёрт, — прошептала она. — Чёрт, чёрт, чёрт. — Ты злишься? — Я не знаю, что я чувствую, — она открыла глаза. — Я знаю Фушигуро-сама пять лет. Я никогда не видела его... с кем-то. Я думала, он вообще не способен на отношения. — Оказалось, способен, — Юджи усмехнулся. — Просто прятал. — Он всегда прятал, — Нобара вздохнула. — Ладно. Это не моё дело. Но ты должен знать: слухи уже поползли. Если их не остановить, они разрушат всё. — А если не останавливать? — спросил Юджи. — Если сказать правду? Нобара посмотрела на него долгим взглядом. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Фушигуро-сама не согласится. — Согласится. — Откуда ты знаешь? — Потому что он меня любит, — Юджи взял телефон. — И я его. Он вышел из примерочной, оставив Нобару стоять с открытым ртом. Юджи ворвался в кабинет Мегуми без стука. Мегуми сидел за столом, перед ним лежал планшет. На экране — статья. Заголовок: «Фушигуро Мегуми и Итадори Юджи: тайный роман или пиар-ход?» — Ты видел? — спросил Юджи. — Видел, — Мегуми не поднял головы. — И что ты собираешься делать? — Ничего. — Как — ничего? — Именно, — Мегуми поднял взгляд. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел холодный огонь. — Лучший способ бороться со слухами — игнорировать их. Не подтверждать, не опровергать. Просто молчать. — А если они не замолчат? — Замолчат. Найдут другую сенсацию. Юджи подошёл к столу, сел на тот самый неудобный стул с прямой спинкой. — А если я не хочу молчать? — спросил он. Мегуми прищурился. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что устал прятаться, — Юджи наклонился вперёд. — Я устал от твоих «никто не должен знать». Я устал делать вид, что мы чужие люди. Я хочу, чтобы все знали. — Ты понимаешь, что это значит? — голос Мегуми стал тише, опаснее. — Понимаю. Скандал. Сплетни. Потеря контрактов. — Юджи не отвёл взгляда. — Но я готов к этому. Если ты готов. Мегуми молчал. Смотрел на Юджи долгим, тяжёлым взглядом. — Ты не представляешь, что ты предлагаешь, — сказал он. — Индустрия моды — консервативная штука. Бренды не любят скандалов. Если мы признаемся, мы потеряем всё. — Или приобретём, — возразил Юджи. — Свободу. Возможность не врать. Возможность быть собой. — Бизнес не про «быть собой». — А про что? — Про деньги, — Мегуми откинулся в кресле. — И про власть. — А любовь? Мегуми не ответил. — Мегуми, — Юджи встал. — Я люблю тебя. И я не хочу прятать эту любовь, как что-то постыдное. Если для тебя это проблема... — он запнулся. — Что? — То, может, нам не стоит продолжать. Тишина. Такая густая, что можно резать ножом. Мегуми смотрел на Юджи. В его глазах метались тени — гнев, страх, что-то ещё, чему Юджи не мог дать название. — Ты не понимаешь, — сказал Мегуми. — Я не могу потерять контроль. Я не могу потерять бизнес. Я не могу потерять... тебя. — Тогда не теряй, — Юджи подошёл ближе. — Но перестань прятаться. Мегуми закрыл глаза. — Дай мне время, — сказал он. — Сколько? — Неделю. — Хорошо, — Юджи кивнул. — Неделя. Потом я сам всё расскажу. Он развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Вечером пришла посылка. Большая коробка, перевязанная белой лентой. На крышке — записка: «Не снимай часы. M.F.» Юджи открыл коробку. Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо. Тонкое, серебряное, с гравировкой на внутренней стороне: «Y.I. + M.F. — навсегда». Юджи взял кольцо, надел на безымянный палец. Оно подошло идеально. Телефон завибрировал. Сообщение от Мегуми: «Ты не снял часы?» «Нет. И кольцо тоже не сниму.» «Ты понял, что это значит?» «Что ты меня любишь.» Тишина. Минута. Две. «Да. Люблю.» «Я тоже тебя люблю.» «Знаю. Поэтому и подарил кольцо.» Юджи смотрел на экран и улыбался.

❀

Через три дня слухи переросли в скандал. Какая-то журналистка написала статью. Длинную, с подробностями, с «анонимными источниками», которые «подтвердили», что видели Мегуми и Юджи целующимися в саду отеля. Статью перепечатали десять изданий. Потом двадцать. Потом пятьдесят. Имя Юджи оказалось на первых полосах таблоидов. «Любовница босса», «Модель, которая спит ради контрактов», «Скандал в Zenin Holdings». Юджи читал комментарии и чувствовал, как внутри закипает злость. «Он только из-за этого и получил контракты.» «Фушигуро всегда был педиком, я знал.» «Итадори — шлюха, которая продалась за часы Patek Philippe.» Он отложил телефон и закрыл глаза. — Не читай, — сказала Нобара, сидевшая напротив. — Это только разозлит тебя. — Я уже злой. — Тогда выключи телефон. — Не могу. — Почему? — Потому что я хочу знать, что они говорят. — А что они говорят? Что ты гений? Что ты красивый? Что ты талантливый? — Нобара наклонилась вперёд. — Итадори, ты сам выбрал этот путь. Ты знал, что будет трудно. — Знал, — Юджи открыл глаза. — Но я не знал, что будет так больно. Нобара вздохнула. — Фушигуро-сама хочет сделать заявление. — Какое? — Официальное. Что между вами ничего нет. Что слухи — ложь. Юджи замер. — Что? — Он хочет всё отрицать. Сказать, что вы просто партнёры по бизнесу. Юджи почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Он не может. — Может. И сделает, если ты не остановишь. Юджи встал. — Где он? — В офисе. — Я еду. Он выбежал из комнаты, даже не надев пальто. Юджи ворвался в кабинет Мегуми без стука. Мегуми стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на город. — Ты не можешь это сделать, — сказал Юджи, тяжело дыша. — Не могу что? — Мегуми не обернулся. — Отрицать. Сказать, что между нами ничего нет. Мегуми повернулся. Его лицо было бледным, глаза — красными. — Это единственный способ спасти твою карьеру. — Мою карьеру? А твою? — Моя не пострадает. Я уже всё потерял. Юджи подошёл ближе. — Что ты потерял? — Диор отменил показ в Париже. Гуччи заморозил переговоры. Balmain взял паузу, — Мегуми говорил ровно, спокойно, как будто читал отчёт. — Инвесторы паникуют. Акции падают. Я потерял контроль. — А меня ты потерял? Мегуми посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Не хочу. — Тогда не отрицай, — Юджи взял его за руку. — Скажи правду. Всем. Прямо сейчас. — Это будет катастрофа. — А ложь — нет? Мегуми молчал. — Мегуми, — Юджи сжал его руку. — Я люблю тебя. И я не хочу врать. Если мы будем врать, мы потеряем себя. А это страшнее, чем любые контракты. Мегуми закрыл глаза. — Ты идиот, — прошептал он. — Я знаю. — Я тоже идиот. — Тоже знаю. Мегуми открыл глаза. В них больше не было страха. Была решимость. — Хорошо, — сказал он. — Скажем правду. Он взял телефон и набрал номер. — Нобара, — сказал он. — Организуй пресс-конференцию. Завтра, десять утра. Мы с Итадори сделаем заявление. Он отключился и посмотрел на Юджи. — Ты уверен? — спросил Юджи. — Никогда не был увереннее. Они стояли друг напротив друга, держась за руки, и смотрели друг на друга. — Мегуми, — сказал Юджи. — Что? — Я люблю тебя. — Я знаю, — Мегуми усмехнулся. — Я тоже тебя люблю. — Даже после всего? — Даже после всего. Юджи наклонился и поцеловал его. За окном шумел Токио. Миллионы людей, миллионы жизней. Но для них сейчас существовал только этот кабинет. Только этот поцелуй. Только эта любовь.

❀

Юджи не спал всю ночь. Он лежал на футоне в своей крошечной квартире в Накано, смотрел в потолок и слушал, как за окном шумит город. Тот самый потолок с трещиной, которая напоминала карту неизвестной страны. Теперь он знал, что эта страна — его жизнь. Страна, которую он завоевал. Страна, где он больше не один. На безымянном пальце поблёскивало кольцо — тонкое серебряное кольцо с гравировкой «Y.I. + M.F. — навсегда». Юджи поворачивал его туда-сюда, смотрел, как свет лампы отражается от гладкой поверхности, и улыбался. Завтра всё изменится. Завтра они с Мегуми выйдут к журналистам и скажут правду. Всю правду. Без утайки, без намёков, без «никаких комментариев». Юджи не знал, что будет после. Не знал, как отреагируют бренды, партнёры, инвесторы. Не знал, сохранит ли Мегуми свой бизнес. Не знал, сможет ли он сам продолжать работать моделью. Но он знал одно: он больше не будет врать. И Мегуми не будет. Телефон завибрировал. Сообщение от Мегуми: «Ты спишь?» Юджи усмехнулся. Набрал: «Нет. Думаю о завтрашнем дне.» «Боишься?» «Нет. А ты?» «Тоже нет.» Пауза. Минута. Две. «Юджи.» «М?» «Спасибо, что ты есть.» Юджи почувствовал, как к горлу подступает ком. «Спасибо, что ты тоже есть. Завтра всё будет хорошо.» «Откуда ты знаешь?» «Потому что я рядом.» Долгое молчание. Юджи уже думал, что Мегуми уснул, когда телефон завибрировал снова. «Я люблю тебя.» «Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи, Мегуми.» «Спокойной ночи, Юджи.» Юджи отложил телефон, уставился в потолок и улыбнулся. Впервые за долгое время он не боялся будущего.

❀

Юджи приехал в офис за полчаса до начала пресс-конференции. Холл встретил его тишиной — непривычной, тревожной. Даже Идзава, который всегда улыбался, был серьёзен. — Итадори-сан, — портье вышел из-за стойки и подошёл к нему. — Я хочу вам кое-что сказать. — Да, Идзава-сан? — Я знаю о вас и Фушигуро-сама, — тихо сказал Идзава. — Я видел, как он смотрит на вас. И как вы смотрите на него. — Он помолчал. — Это прекрасно. Неважно, что скажут люди. Важно то, что вы счастливы. Юджи почувствовал, как к горлу подступает ком. — Спасибо, Идзава-сан, — сказал он. — Спасибо за всё. — Удачи вам, Итадори-сан. Юджи кивнул и направился к лифту. 48-й этаж. Коридор из тёмного дерева и матового стекла. Ковровая дорожка, заглушающая шаги. Тишина — такая плотная, что давит на уши. Мегуми ждал его у дверей кабинета. На нём был чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук. Волосы уложены идеально. Лицо непроницаемо. Но его глаза... его глаза были тёплыми. — Ты готов? — спросил он. — Всегда готов, — ответил Юджи. — Ты дрожишь. — Это от холода. — Врёшь. — Немного. Мегуми подошёл ближе, взял Юджи за руку. — Я рядом, — сказал он. — Что бы ни случилось, я рядом. — Знаю, — Юджи сжал его руку в ответ. — Пойдём. Зал был заполнен до отказа. Журналисты, фотографы, операторы — десятки людей, которые пришли за сенсацией. Камеры были нацелены на небольшую трибуну, где стояли два микрофона. За трибуной — чёрный фон с логотипом «Zenin Holdings». Юджи и Мегуми вошли вместе. Не держась за руки — Мегуми попросил пока не делать этого. Но рядом. Плечом к плечу. Они сели за стол, и зал затих. Мегуми взял микрофон. — Доброе утро, — сказал он. — Спасибо, что пришли. Я буду краток. Он сделал паузу. Посмотрел на Юджи. Юджи кивнул. — В последние дни в интернете появились слухи о моих отношениях с Итадори Юджи, — сказал Мегуми. — Эти слухи — правда. Зал взорвался. Журналисты зашептались, фотографы защёлкали камерами. Кто-то в заднем ряду охнул. Мегуми поднял руку, призывая к тишине. — Я не планировал это афишировать, — продолжил он. — Но ложь хуже правды. Я не хочу врать. Я не хочу, чтобы мои отношения были тайной. Я люблю Итадори Юджи. И он любит меня. Тишина. Абсолютная тишина. Даже камеры, казалось, замерли. Юджи взял микрофон. — Я не спал с Фушигуро-сама ради контрактов, — сказал он. — Я получил свои контракты благодаря работе. Благодаря таланту. Благодаря тому, что я хорош. — Он сделал паузу. — А Фушигуро-сама я полюбил уже потом. Не за деньги. Не за власть. А за то, какой он внутри. За то, что он боится, но идёт вперёд. За то, что он не умеет говорить красивых слов, но дарит часы с гравировкой «не снимай». За то, что он — лучший человек, которого я знаю. Мегуми смотрел на Юджи. В его глазах блестели слёзы. — Я не буду скрывать свои отношения, — сказал Юджи. — Я не буду врать. Я не буду делать вид, что мы чужие люди. Мы вместе. И нам плевать, что вы думаете. Он взял Мегуми за руку. Прямо перед камерами. Прямо при всех. Мегуми не отнял. Зал снова взорвался — вопросами, криками, вспышками. — Фушигуро-сама! Как это повлияет на бизнес? — Итадори-сан! Вы боитесь потерять контракты? — Это пиар-ход? Мегуми поднял руку. — Вопросов не будет, — сказал он. — Мы всё сказали. Спасибо за внимание. Он встал, Юджи встал рядом. Они вышли из-за стола и направились к выходу, держась за руки. Сзади кричали журналисты. Вспышки камер освещали коридор. Юджи не оборачивался. Он смотрел прямо перед собой и улыбался. Мегуми сжимал его руку. Крепко. Надёжно.

❀

Они сидели на том самом неудобном стуле с прямой спинкой — вдвоём, прижавшись плечами. Телефон Мегуми разрывался от звонков. Планшет мигал уведомлениями. Но он не обращал внимания. — Ну, — сказал Юджи. — Как думаешь, сколько контрактов мы потеряли? — Много, — ответил Мегуми. — Но мы найдём новые. — Ты не злишься? — На кого? — На меня. Это я заставил тебя сказать правду. Мегуми повернулся к нему. — Ты не заставил, — сказал он. — Я сам решил. И я не жалею. Юджи смотрел на него. В глазах Мегуми не было льда. Была любовь. — Я люблю тебя, — сказал Юджи. — Я знаю, — Мегуми усмехнулся. — Я тоже тебя люблю. — Даже после всего? — Даже после всего. Телефон Мегуми завибрировал снова. Он взглянул на экран и замер. — Что там? — спросил Юджи. — Dior, — Мегуми поднял взгляд. — Они возвращают показ. И хотят расширить контракт. — Что? — И Gucci разморозил переговоры, — Мегуми листал сообщения. — Balmain подтверждает показ в Париже. Prada просит встречу. Юджи не верил своим ушам. — Как это возможно? — Не знаю, — Мегуми отложил телефон. — Но, кажется, наша правда не испугала бренды. А может, они просто поняли, что ты талантлив, а не «спишь ради контрактов». Юджи рассмеялся — громко, свободно, впервые за долгое время. — То есть всё будет хорошо? — Похоже на то, — Мегуми взял его за руку. — Но даже если нет... мы справимся. — Вместе? — Вместе. Они сидели в тишине кабинета, держась за руки, и смотрели в окно. Токио раскинулся перед ними — миллионы зданий, миллионы людей, миллионы жизней. Их жизнь только начиналась.