Меж двух кровей

Хенджин тяжело вздыхает, когда его снова отрывают от урока. Наглый вампир сидит слишком близко, заставляя дыхание сбиваться. Однако в этот раз хорёк уже не может так рьяно противостоять ему. Вчерашний разговор многое поменял. Нет, он не стал любить Минхо, но хотя бы оправдание у него было. Он ведь новенький, вампир, ему надо как-то выживать. Они борются за выживание зубами, вампиры — тем, что достают остальных. Кто круче достанет, тот и умница. Но нет, это опять же не значило, что Хенджин собирался «помогать ему освоиться». Просто... ненависти в сердце стало в разы меньше. Снова Минхо говорит какую-то гадость на ухо, ухмыляясь так, что хочется выдрать ему клыки. Снова закидывает свою белую безжизненную руку на спинку его стула и снова достаёт его. Так они жили уже неделю, но сейчас Хенджин реагирует лишь рыком. Чонин меньше стал поворачиваться к ним, Кай и вовсе был занят своей работой. Староста, чёрт возьми. Волки тоже были заняты. Все. Но к ним Хван лезть даже боялся. Сейчас они не поделили территорию с кем-то и постоянно ходят на «стрелки» и дерутся. Омегам там не место. Не то чтобы Хенджин интересовался враждой и войнами, но сейчас он внезапно остался один на один со своим врагом, и если раньше он мог спокойно рычать и налетать, зная, что сзади его всегда прикроют и подстрахуют, то сейчас было опасливо. Из тыла у него был только Ян, но и лис всё реже разговаривал с ним — не потому, что не хотел, а потому что сам притих и всё время сбегал куда-то ночами. Найти пару во время учёбы было влажной мечтой каждой омеги. Хенджин хоть и был воинственным, но всё же втайне тоже о таком грезил. Пройти со своим альфой дипломную работу, вместе выпуститься, чтобы в будущем показывать детям красивые картинки с их выпускного. Хенджин во многом отличался от омег. У его родителей 8 детей, и только он один — омега. Сначала его берегли и заботились, воспитывали как подобает омеге. Но Хенджин не мог видеть такого же ни в ком другом, поэтому в силу детского возраста переключился на братьев-альф, а потом и родители перестали пытаться взывать его к природе. — С кем поведешься, от того и блох нахватаешься, — всегда говорил отец. Хенджин вздохнул, совсем затихая. Что, если бы он не начал учиться драться? Хорьки довольно ласковые. Перед глазами так невовремя промелькнула рука вампира, и по отдалённым голосам Хван понял, что вампира опрашивают. Как бы он реагировал на его выходки, будучи нежным? Хенджин поморщился. Наверняка бы пищал и бегал под хвост к Чану. Или с ним бы отправили брата. Нет, от таких фантазий у него даже тошнота появляется. Уж лучше быть бешеным. — Эй, доброе утро, — донеслось позади сквозь поток мыслей. Хенджин еле заметно вздрогнул, оборачиваясь на вампира. Минхо выглядел спокойно. Не агрессивно, не нагло, как на паре. Так, как он вёл себя, когда не было поблизости других вампиров. — Чего тебе? — Как чего? Проект. Сегодня ночью должны появиться первые почки, из которых распустятся листья. Хенджин вздохнул. Чёрт, точно. По графику их растение должно выпускать почки. Плохо то, что старая ведьма любит посекундный отчёт, чем они и занимались всё это время. Пробовали различные добавки, мох, росу, всё, чтобы папоротник вырос побыстрее и был как можно больше к концу сдачи. Конечно, чтобы он окончательно окреп и его листьями можно было пользоваться, ему придётся расти ещё больше года. Так что сейчас они создают рассаду. — Чего ты такой грустный? — снова отвлёк его вампир. Теперь его взгляд был до жути пристальным и даже обеспокоенным. Хенджин и рад был ответить колкостью, но рядом с таким эмоциональным и искренним вампиром просто не мог. — Ничего. Устал. Хотел этой ночью поспать, но ты меня порадовал отличными новостями. Минхо нахмурился, проходя мимо комнат оборотней. Хенджин шёл к себе, Минхо же, как хвостик, следовал за ним. — Так давай я возьму его себе на ночь? Ты спи, а я всё запишу. Сейчас же всё равно только наблюдать и писать. Я по ночам не сплю, домашки не особо много. Ну, если хочешь, можешь сделать её за меня, а я ночью буду за двоих? Хенджин поджал губы. В комнате было пусто, отчего сердце беспокойно забилось. Но спустя минуту вошёл Чонин, и стало спокойнее. — Давай так. Я напишу домашку, ты спишешь. Посмотри пока за ним. Хенджин кивнул на стол, где в центре стоял горшок с ростком. Он был ещё совсем маленьким, около сантиметра в длину, но кверху был набухшим. Минхо сел на стул, всё своё внимание посвящая ростку. Хенджин взял обычную одежду, чтобы снять учебную форму — ведь сегодня занятий больше не было. Подойдя к двери в ванную, хорёк замер и медленно повернулся к вампиру. Его действительно так интересует это растение? Хенджин засыпал уже спустя пару минут такого разглядывания, Минхо же сидел так, словно окаменел. Подняв глаза выше, Хенджин столкнулся взглядом с лисом. Пожав плечами, хорёк всё же зашёл, закрывая дверь. Он тоже не знал, что делать. Минхо никогда не говорил что-то против в комнате. Не спорил, не угрожал, не издевался. Вёл себя слишком тихо. Мысли в голове путались до боли. Почему так? Он действительно просто хочет казаться круче перед другими вампирами? Даже Кай вначале сказал, что Минхо показался ему заносчивым. Хотя всё же рядом был Джей. Учуял своих и вошёл в образ? Фигура Минхо была поистине странной. Однако рядом с таким покладистым и тихим вампиром Хенджин никак не мог рычать и злиться. Его внутренний зверь успокаивался и замирал, собираясь слушаться. Словно альфу. Это пугало гораздо сильнее. Чонин вдруг замер и заворожённо пошёл к двери, врезаясь лбом о косяк. Хенджин оторвался от тетради, глядя на лиса, который только поморщился и тут же убежал. Он привык к такому Чонину, Минхо же повернулся на него с приоткрытыми губами. — А с ним... что? — Влюбился. Пошёл по зову сердца, не замечая препятствий. Так бывает. Хенджин отвечал на вопросы всегда тихо. Его сердце снова беспокойно заколотилось, когда он понял, что они остались одни. Но пытка снова не продлилась долго. Правда, сначала стало резко хуже. От напряжения руки Хенджина задрожали. Даже та, в которой была ручка. Минхо заметил это и мягко накрыл своей рукой, даря милую улыбку, от которой сердце падало куда-то вниз. Внезапно дверь открылась, и вампир убрал свою руку, недовольно смотря на дверь. Но в комнату вошёл такой же недовольный Кай, падая на свою постель. — Тяжёлый день? — тихо спросил Минхо, переводя своё внимание на сову. Хенджин продолжил быстро дописывать домашнее задание, не замечая, как сам взял тетрадь вампира и своей рукой стал писать туда. Но писал не так, как себе. Почти печатными буквами, стараясь делать слова понятными. Минхо, наговорившись со старостой, повернулся к нему и заметил. Щёки хорька слегка порозовели от смущения, но Ли не стал ничего говорить. Он снова улыбнулся так, что закружилась голова, а потом взял растение и тетрадь в руки, прощаясь и уходя. — А..? — поднял голову Кай, намекая на горшок. — Сегодня ночью будет важный этап. Я забыл и хотел выспаться. Он сказал, что сможет сам всё записать. Сова пожал плечами. Хенджин быстро юркнул в свою кровать и накрылся одеялом с головой. Сердце снова начало колотиться как сумасшедшее. Он еле дышал ровно, чтобы никто ничего не услышал. Утром всё повторилось. Минхо встретил его с наглой ухмылкой, подкалывая. — Интересно, чем наш хорёк был занят всю ночь? Шерсть дыбом. Влюбился, а? Хенджин сжал зубы. В такие моменты казалось, что всё происходящее в комнате было галлюцинацией. Или фантазией больного мозга, который хотел, чтобы его любили.