Выживший

Три засова. Саня закрутил их, когда сирены только завыли. Снаружи ещё никто не кричал — он успел. Внутри пахло старыми бумагами, пылью и машинным маслом. Бомбоубежище под полицейским участком. Стол, рация, стеллажи с папками. В углу ящики. Тушёнка. Вода. Спички. До этого он был наверху. Чистил картошку. Услышал вой — не побежал сломя голову. Затянул берцы, сунул нож за пояс, вышел во двор. До бункера — сорок секунд быстрым шагом. Он знал эту дорогу. Дверь захлопнулась за минуту до того, как небо побелело. Дальше — гул. Тягучий, низкий. Не смолкал ни днём ни ночью. Саня сидел у стены. Считал дни. Точил нож. Слушал рацию. Шипение. Иногда — обрывки. Не по-русски. Саня понял его родина была оккупирована и надо было бороться за ее свободу.Три засова. Саня закрутил их, когда сирены только завыли. Снаружи ещё никто не кричал — он успел. Внутри пахло старыми бумагами, пылью и машинным маслом. Бомбоубежище под полицейским участком. Стол, рация, стеллажи с папками. В углу ящики. Тушёнка. Вода. Спички. До этого он был наверху. Чистил картошку. Услышал вой — не побежал сломя голову. Затянул берцы, сунул нож за пояс, вышел во двор. До бункера — сорок секунд быстрым шагом. Он знал эту дорогу. Дверь захлопнулась за минуту до того, как небо побелело. Дальше — гул. Тягучий, низкий. Не смолкал ни днём, ни ночью. Саня сидел у стены. Считал дни. Точил нож. Слушал рацию. Шипение. Иногда — обрывки. Не по-русски. Саня понял: его родина была оккупирована, и надо было бороться за её свободу