Частоты, не настроенные на семью

Сентябрь пришёл тёплым, почти летним, но свет уже изменился — стал мягче, золотистее, с едва заметной грустью, будто сам город знал, что лето закончилось. Оззи стоял у открытого окна на третьем этаже университета, прислонившись плечом к прохладному подоконнику. Длинные тёмные волосы были небрежно собраны в низкий хвост, несколько прядей падали на лицо, частично закрывая серо-зелёные глаза. На шее висели старые наушники, чёрная кожаная куртка слегка помялась от долгой дороги. В пальцах он вертел незажжённую сигарету — просто чтобы занять руки. Внизу, во дворе, шумели первокурсники, но здесь, в длинном коридоре, было тихо. Только далёкий гул голосов и лёгкий сквозняк, который приносил запах осенних листьев и пыли от старого линолеума. Оззи смотрел в окно и слушал. Не музыку — сам воздух. Низкий бас далёкого города, средние частоты человеческих голосов, высокие — смех и обрывки разговоров. Всё это складывалось в привычный, чуть грязноватый ландшафт, который он давно научился слышать. Он уже второй год жил отдельно. Уже знал вкус фриланса, вкус одиночества и вкус тихой свободы, когда никто не говорит «выключи этот шум». Он снова подал документы на саунд-дизайн. На этот раз без паники. Без желания доказать что-то отцу. Просто потому, что его звук всё ещё хотел звучать. — Извини… Голос прозвучал рядом — тихий, чуть запыхавшийся. Оззи медленно повернул голову. Перед ним стоял парень примерно его возраста. Светлые длинные волосы были собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо. Плечи напряжены, в глазах одновременно упрямство и усталость. В руках — папка с документами, ботинки слегка запылились от быстрой ходьбы по коридорам. — Не знаешь, где 312-я аудитория? — спросил парень. — Я немного опаздываю. Оззи посмотрел на него спокойно, без спешки. Серо-зелёные глаза чуть прищурились, будто он прислушивался не только к словам, но и к тому, что звучало между ними. Голос парня был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая трещина — как будто внутри у него тоже был свой, не до конца настроенный микс. — Перенесли в 314-ю, — ответил Оззи тихо, почти лениво. — Там акустика лучше. Идёшь туда же? Парень кивнул. Они пошли рядом. Оззи двигался медленно, экономно, как всегда — будто берег силы для чего-то более важного, чем ходьба. Длинные тёмные волосы слегка качнулись, когда он повернул голову. — Первый курс? — спросил он через пару шагов. — Да. Звукорежиссура. — Я тоже первый. Музыкальное продюсирование и саунд-дизайн. Оскар. Хотя все зовут Оззи. Парень едва заметно усмехнулся уголком губ. — Оззи? Типа в честь Осборна? Оззи слегка приподнял бровь. В уголке его губ мелькнула едва заметная, кривая улыбка — та самая, которая почти никогда не доходила до глаз. — Почти. Мама в девяностых была большой фанаткой Black Sabbath. Отец хотел назвать меня Олегом, а она победила. Сказала, что «Оскар» звучит солиднее. А Оззи всё равно прилипло. Они дошли почти до аудитории, когда Оззи спросил, не поворачивая головы: — А ты из какой музыкальной школы? Парень покачал головой. — Ни из какой. Самостоятельно готовился. Оззи посмотрел на него чуть внимательнее. Взгляд был спокойным, без снисхождения. Внутри что-то тихо шевельнулось — не интерес, не симпатия, а просто ощущение, что частота этого человека немного отличается от привычного шума вокруг. Не лучше. Не хуже. Просто другая. Светлые волосы в низком хвосте, напряжённые плечи, тихая усталость в голосе — всё это складывалось в необычный, живой слой. Они прошли ещё несколько шагов, когда Оззи спросил, не поворачивая головы: — А тебя как зовут? Парень на секунду замедлил шаг, будто не сразу ожидал вопроса. — Ди, — ответил он просто. — Просто Ди. Оззи кивнул, принимая ответ как ещё один слой в общем звуковом пространстве. Светлые волосы в низком хвосте, тихая усталость в голосе и это короткое «просто Ди» — всё это оставило лёгкий, едва уловимый резонанс. — Без музшколы поступить тяжело, — сказал он ровно через пару мгновений. — Значит, у тебя есть слух и голова. У половины тех, кто пришёл после школы, этого нет. Молоток. Парень удивлённо взглянул на него. Похвала была короткой, сухой и почему-то особенно приятной. Они остановились у двери 314-й. Оззи уже собирался кивнуть и уйти вглубь аудитории, когда парень вдруг сказал: — Спасибо. Оззи только слегка кивнул. — Ну тогда удачи на паре. Если что по звуку — спрашивай. Я не кусаюсь. Он повернулся и ушёл вглубь аудитории, не дожидаясь ответа. Длинные тёмные волосы качнулись. Чёрная куртка слегка скрипнула. Он сел на своё привычное место у окна, откинулся в стуле, закинул одну руку за голову и закрыл глаза на пару секунд. Внутри него тихо, почти незаметно, зазвучал новый слой. Не громкий. Не яркий. Просто ещё одна частота, которую пока не нужно было ни усиливать, ни убирать. Светлые волосы в низком хвосте, тихая усталость в голосе и этот самостоятельный, «грязный» слух — всё это оставило лёгкий, едва уловимый резонанс. Оззи открыл глаза и посмотрел в окно, где сентябрьский свет падал мягко и грустно. Где-то далеко, в его личном саунд-дизайне, низкие басы продолжали держать всё на месте. Мид оставался нетронутым. А высокие частоты чужих ожиданий давно были приглушены. Он не знал, кем станет этот парень со светлыми волосами и самостоятельной подготовкой. Не знал, пересекутся ли их дорожки. Но в этот момент, в первый день сентября, Оззи почувствовал лёгкое, почти незнакомое тепло в груди. Как будто два разных, «не настроенных» друг на друга звука вдруг оказались в одной комнате и не стали мешать друг другу. Он улыбнулся уголком губ — едва заметно, почти незаметно для окружающих. Этот “шум” звучит по-особенному. Даже если его пока слышит только он сам.