Это не больно
12 апреля 2026 г., 22:00
Лилия Романовна Малинина-Скорнякова, известная в мире фигурного катания как Лия QuadsGoddess Мэлинин, кажется, впервые в жизни чувствовала беспомощность. Проигрыш на Олимпиаде в Милане месячной давности мерк под весом не оправдавшихся надежд и выдуманных грез. Чего стоят её усилия? Длинное прозрачное платье-сетка в пол, пэстисы на груди, черная, шелковистая шубка. И всё без толку, никто не ценит.
— Лил, увы, в славянском гетто одни геи. — Эмбер положила голову Лиле на плечо и мягко потрепала изысканный, свежий маллет.
— Только не говори мне про радар, — Лиля развернулась к Гленн лицом. — А Ника? Неужели тоже?
— Сама посуди, если не веришь моей чуйке. Твоя грудь, да ещё в сетке, а не один не залип. Натуральность покинула да что там чат, весь гала-вечер и Прагу в придачу! — Эмбер облизнулась, косясь на выпирающие округлости.
— Слюни подбери, подруга называется. — Малинина скрестила руки в защитном жесте.
— А тебе не жарко? Может, шубку снимешь? — блондинка мазнула пальцами по обнажённой коже между меховым воротником и тончайшей сеткой платья. — Авось сыщем одного гетеро. Двух... Представители ЛГБТ сообщества всегда к твоим услугам.
— Извращенка! — Лилия быстро чмокнула Эмбер в щеку и напоследок бросила, отходя к фуршетному столу: — Я подумаю.
Бедра вильнули, и она была такова. Вместо томного вечера Лилю ждали пресные закуски и бокальчик-другой игристого. Скрасить одиночество хотелось нетривиальным обществом. По итогу кавалеры противоположного пола морозились как не родные и вовсе сторонились прекрасную принцессу льда. Как тискаться на показательных, так они первые, а завершить вечер в обществе богини квадов - даже вшивого парня не затесалось. Что творилось-то с миром? Рыцари совсем мельчали.
В Праге Лиля выиграла третий титул, взяла реванш за Милан, но сердце требовало другого. Ладно, может, не только сердце. Другие части тела тоже не прочь получить ласку и тепло. Ведь на высоте холодно и одиноко даже таким исключительным особам как Лия. Глоток шампанского, пузыри в груди, в голову ударила хмельная волна. Градус заметно повысился — в шубе стало жарко.
Полумрак банкетного зала делал обстановку интимнее что ли. Малинина огляделась. Группка спортсменов из Кореи шушукалась в углу. Каори танцевала в центре, соблазняя Эмбер присоединиться, на что Лиля только усмехнулась. Она знала не понаслышке, чем может закончиться танцевальный батл. Снять что ли шубу?
Платье к низу темнело, скрывая девушку в чарующих объятиях. Сетка облегала тело спортсменки как вторая кожа, выгодно подчёркивая тренированные мышцы и аккуратную небольшую грудь, зрительно увеличивая небольшой рост. Высокие каблуки и вытянутый фасон платья красили крепкую фигурку и придавали изящности чертам. Но это не помогло. Каждый присутствующий парень знал, какой у Лилии отвратительный характер и насколько она бывает сумасшедшей, когда дело касается фигурного катания. Засада.
Оставалась надежда на свежую кровь. В Прагу допустили российских спортсменов, хотя и в количестве двух человек. Один из фигуристов подходил Малининой по всем антропологическим параметрам. Аделия, безусловно, красива, но не на Лилин скромный вкус. А вот Пётр. Пётр уже должен был быть у ног богини женского одиночного фигурного катания. Но по каким-то странным и непонятным причинам Гуменник не преклонил колено. Лиля от безысходности драматично вздохнула. Хам! Она тут вся такая, она, Лия Мэлинин, а он что? Игнорирует вечер чествования королевы, и ему даже не стыдно.
— Петруччо, ты пришёл! — стройный русский хор раздался посреди банкета, за спиной Лилечки.
Упс, не игнорирует. Малинина расправила плечи и нечаянно уронила меховую накидку под ноги российскому фигуристу. Кажется, пришло время Лиле снять тёплую шкурку.
— Гуменник, — Лиля цепко выхватила Петин взгляд из толпы.
— Малинина, — отбил подачу Пётр.
Официант с полным подносом напитков разрезал раскаленный воздух между ними. Чёрный мех так и остался лежать у Лилечкиных ног. Петр смотрел в глаза и ни миллиметром ниже, отчего в Лиле просыпался спортивный азарт. Она ещё расслабленнее дернула плечиком: «Поможешь, нет?» В приглушённом свете зала под звуки медленного трека она плыла, словно невесомая ангелоподобная искусительница. Но железная броня отстраненности напротив оказалась сильнее, чем Лилия предполагала.
Петр моргнул и исчез из поля зрения, уплывая бумажным корабликом по темным пражским водам из рук Малининой. Его перехватили одиночники, зазывая присоединиться к дальнему столику. Вот ведь русский неотесанный мужлан! Она победила четверной аксель, дело принципа взять эту высоту. Буквально.
***
Ещё в Милане, оказавшись преступно близко к нейтральному спортсмену из России, Лилечка чувствовала волнение. Он возвышался над ней атлантом, спокойным и равнодушным, будто с фотографий Эрмитажа. Ей до смешного хотелось растормошить его. Вызвать в Петре хоть какие-то эмоции. Вызвать раздражение или улыбку. Хоть что-то, чтобы нейтральность зелени глаз и гладь скул пошли мелкими трещинками ответной заинтересованности. У нее почти получилось. Лёд на тренировочной арене был пустым только по вечерам. Спортсмены, пресса и тренерский состав одни за другими покидали каток. Лиле хотелось тишины, хотелось тепла. Хотелось хоть на секунду забыться: восьмое место, олимпиада, одиночество. Прыгнуть и отпустить себя. Она кружилась. Флип. Кружилась. Сальхов. Кружилась. Аксель... Пока не лопнул шнурок, и её жёстко не выбросило на лёд. Под ладонями хрустела острая крошка. Лодыжку прошило молниеносной болью. Миланский лёд не хотел принимать её снова. Лиля шикнула от резких движений и все-таки утихомирилась. Легла на спину. Растопырить руки и ноги как в детстве, изобразить ангелочка в снежном сугробе. Летать. Каток холодил бедра, лодыжка пульсировала и ныла, в голове шебуршились мысли. — Простудишься, — чужой голос раздался над безмолвным льдом. Малинина вздрогнула и непроизвольно дёрнула повреждённой ногой, охая от боли. Она так и осталась лежать посередине, даже не пытаясь подняться. Хочется, значит, будет. — Малинина? Ты там живая? — русский язык раздался ближе. Так чисто говорить мог разве что отец Лилечки да Миша Шайдоров. Вероятно, поздним визави является Петр Гуменник. Нулевой рейтинг ISU. Шестое место Олимпиады. Сногсшибательный Онегин. Исполинский рост. Выдающиеся ладони. Длинные волосы. Колдовские глаза. Лилечка Малинина лежала на миланском льду словно и не на льду вовсе. Она была миленьким, маленьким кусочком сливочного масла, что плавится и растекается на жареном горячем тосте под взглядом стоящего над ней Петра Гуменника. Боль в лодыжке, какая боль? Она проигрывала как Аргентина Ямайке все пять-ноль! — Головой ударилась? — на лице Пети появились нотки беспокойства. — А? — Лилия Малинина обмякла и пригладила отросшее каре. Хоть не в старой серой толстовке пришла, уже прогресс. — Ты как? Врача позвать? — Гуменник не унимался. Зачем ему врач, когда Лилечка тут лежит готовая. Бери, всё твоё. — А. Пустяки. Шнурок лопнул. Вот прилегла отдохнуть. Присоединяйся, — флирт всегда был не её коньком. Лиля всё же больше по четверным специализировалась. — Надо лед приложить, а не лежать на нём. Давай я помогу. — Петя наклонился, и у Лили перехватило дыхание. — Ты что...? Пётр?! Возьмёшь меня... — Лиля задохнулась и пискнула, — ... на руки. Петр молча и аккуратно поднял Лилю со льда, взяв на руки. Малинина утонула в нём. Тепло ладони на спине обжигало. Длинные пальцы сжимались на её бёдрах, мягко прижимая девичьи ноги к себе. Лилечка вцепилась пальчиками в чёрную футболку на груди и затаила дыхание. Только не думать. Не думай! Не думай! Всё. Поздно. Лиля покраснела. Бёдра в тренировочных лосинах напряглись. Внутри собирались шаловливые мысли о том, как, наверное, прекрасно в этих руках в совсем других обстоятельствах. Наверняка Пётр знает толк в ласках. Какой он большой. Везде такой большой? А как бережно сжимаются пальцы? А как будут чувствоваться они внутри? Боже мой. Лилю опустили на скамейку у катка. Сразу стало как-то неуютно. А ещё холодно. Лиля порядком завелась, но её быстро отпустило. Боль в ноге возвращалась. Она не чувствовала перелома, но, видимо, ей святило в перспективе небольшое растяжение. Пётр быстро вернулся с пакетом льда и без разговоров помог снять коньки. Лодыжку невесомо прощупали. Пальцы трогали именно так, как Малинина пять минут назад мечтала. Нежно, но с нажимом. — Растяжение, — подтвердил Петя, всё никак не отпуская Лилину лодыжку. — Угу, — Лилечка словно в трансе следила за пальцами. Крупные костяшки. Широкие ладони. Предплечья, увитые венами. Лиля может вся поместиться в Петиных руках. Раствориться. — Лед? — Пётр пытался удержать Лилю в реальности. Она не отказалась бы от такого варианта. — А, да. Лед бы не помешал, — рухнуть в ванну полную льда и остаться там. Иначе как теперь не представлять эти руки на теле? — Потерпи, сейчас станет лучше. — Гуменник погладил венку на стопе и приложил пакет. Пока Петя следил за её состоянием, Лиля еле дыша сводила пульсирующие возбуждением бедра, чтобы он не заметил. Было чуточку стыдно. Она завелась не на шутку. Густая тяжёлая волна поднималась от низа живота выше. Грудь напряглась, маленькие мурашки украсили кожу чувствительных ареол. Пальцы на лодыжке сжались, и Лилю повело. — Аааххх... — Малинина некрасиво покраснела. На её тонкой коже румянец появлялся пятнами, окрашивая лицо и грудь большими кляксами. — Боже мой! Лиля промокла. Это какое-то наваждение. Русский парень трогает её за ногу, а она едва ли не кончает. Почему она не ударила бедро? Вот до чего доводит профессиональный спорт! Сейчас Петя трогал бы южнее и приятнее... — Так больно? Лиля? — Пётр сильнее стал щупать её лодыжку. Да что-ж такое-то. Да, Боже. Так. То что надо. — Не-е-ет... — Лиля стеклянными глазами уставилась на Петино лицо. Он что правда не понимает, что делает с ней? Морщинка на лбу углубилась. Петины беспокойные глаза искали причину боли, но это была не она. Лилю расщепляло на мелкие кусочки: ощущение тепла его пальцев, подтаявшего, но всё такого холодного льда в пакете, внимательного и взволнованного взгляда на ней. Впервые можно отпустить себя. Быть Лилей Малининой и принимать чужую помощь. Заботу. — Мне не больно... Это не больно, Петя, — её голос дрогнул. За секунду до того, как всё прекратилось, Лиля увидела в глазах напротив глубокую, томящую зелень черешчатого дуба. — Лия, вот ты где, — в проходе появился Роман Скорняков. Не отрывая взгляда от Пети, Лиля перехватила пакет со льдом и ненароком задела его пальцы. Мимолетное прикосновение кожи. Потеря контакта. Петя встал на ноги и отвернулся от Лили. С чужими руками ушло тепло и чувство защищённости. Лодыжка заныла сильнее. Папа спросил, что произошло, но Лиля не успела даже рта открыть. Петр коротко изложил суть дела и попрощался не глядя на Лилю. Она даже не успела сказать: «спасибо». — Малинина, — он бросил сухо и как-то слишком безэмоционально. — Гуменник, — Лиле в отместку захотелось поддержать тон, будто не она распадалась на мириады звёзд в его руках меньше минуты назад. Бесчувственный мудак.***
Лиля заигралась с полученной сегодня статуэткой. Лучший костюм. Произвольная программа. Ха-ха три раза. Лучший костюм она носила каждый день. Наряд, состоящий из безупречной репутации, отточенных улыбок и заученных фраз. Лучшая в мире фигуристка, богиня четверных, папина дочка. Прирождённый гений и трудяга до мозга костей. Ни в одной из масок не было Лили настоящей. Взгляд блуждал по залу. Плечи замёрзли без шубы. Прямая спина покрылась гусиной кожей, но она упорно не поворачивалась в сторону Петиного столика. Ещё чего. Будет много о себе думать. На донышке бокала мелко лопались воздушные пузырьки шампанского. Они, как Лилино сердце, быстро-быстро бились о стеклянную клетку и с шипением растворялись в воздухе. Эмбер предложила поехать в клуб. Изабо подбила Гоголева, Софья привела Аделию, а следом славянскую коммуналку разбавили лица кавказкой национальности. Малинина куталась в шубу и впервые за вечер не жалела, что надела её. На улице было холодно. Пальцы продрогли, изо рта пошёл пар. Краем уха Лиля услышала русский язык. Петя вызвал такси до отеля. Парни не настаивали. Большая группа людей толпилась у входа, с большим энтузиазмом обсуждая, в какой клуб они сейчас поедут. Лиля покосилась на Гуменника. Его холодность отлично вписывалась в дубак посреди улицы. Распущенные волосы лежали на тёмном кашемировом пальто. Высечен изо льда, который так любила Малинина. Острый и неприступный. На его личной вершине тоже холодно и одиноко? Лиля замёрзла. Ей не хотелось в клуб, не хотелось танцевать, не хотелось ровным счётом ничего. Разве что тепла длинных пальцев. Кокона. Она решилась. — Возьмёшь меня? — Лиля решительно шагнула вперёд, разбивая повисшую тишину. —... с собой? Петя во второй раз за вечер посмотрел ей прямо в глаза. Там бушевала зелень листьев, дождливый питерский вечер и мягкий, теплый туман. Он только кивнул, скользя по девушке и дрожащим под шубой плечам осторожным взглядом. — Поехали, — Петя открыл дверцу перед Лилей. Эмбер позади Пети вытаращила глаза. Гуменник сел на пассажирское с водителем, оставляя Лилю одну на заднем. Возможно, ей хотелось быть рядом с ним сейчас. Она теребила шлейф платья в руках, чтобы занять себя хоть чем то. Машина скользила по улочкам Праги. Петя молчал. У отеля Гуменник расплатился и открыл Лиле дверь, предлагая руку. Она засмотрелась. Никак не могла понять, что с ней не так? Что она делает не так? Почему парень, который понравился, избегает её?Нога в стильной лодочке вместо твёрдой почвы ступила в ливневку. Каблук треснул и застрял между железных прутьев. От неожиданности Лилю качнуло, и она рухнула в чужие объятия. Петины. Божьим проведением или самой судьбой Малинина снова оказалась в заботливых руках Гуменника. Её разбил нервный смех. Каблук остался в ливневке. Воздух наполнился влажностью. Ощутимо холодало. Пальто под Лилиной щекой чуть согревало девушку, но ещё как-то предстояло добраться до номера. Она шмыгнула. Ну вот. — Держись, — Петя снова сделал это. Быстро подхватил стоящую на одной ноге Лилю на руки и понёс в отель. Шерсть шубы лезла в рот, но зато она скрывала изучающий взгляд Лили. Петя делал вид, что не замечает. Только крепко прижимал Малинину ближе. — Я и сама могла дойти. — Могла, а вот твоя нога говорит мне об обратном. — Это всего лишь сломанный каблук, даже льда не понадобится в этот раз. — Просто прими помощь. «Спасибо» будет достаточно. — Спасибо. Её пальцы гладили тёмные волосы на широких плечах. Парфюм Пети осыпал Лилю с ног до головы еловыми иголками. Колючий и холодный. Как сам Пётр. Гладко выбритые скулы перед Лилиным носом манили коснуться, провести влажную линию. Поцеловать. Малинина тихонечко выдохнула последний воздух из легких и мазнула губами по подбородку. Пустой холл. Полуночный лифт. Восьмой этаж. Лиля погибала в чужих руках. Её губы касались родинок. Она тянулась ближе к коже, пальцами проникая под ворот пальто. Туфля без каблука с глухим грохотом свалилась где-то в коридоре. Петя нёс её дальше, большими ладонями согревая тело и что-то маленькое внутри, где-то намного глубже. — Спасибо! — За это не благодари. Дверь захлопнулась, отрезая реальный мир от двоих людей в небольшом номере. Петя поставил Лилю на пол, она скинула лодочку и оказалась ещё ниже, чем была. Подол платья холодил голые пятки. — Тогда за что мне сказать «спасибо»? — Я заберу контроль. Заберу тревоги. Заберу твою боль. — Пожалуйста... Лиля возбужденно захлебывалась от поцелуев. Ей приходилось цепляться за плечи и вставать на носочки, пока Пётр не снял с неё одежду совсем. Двуспальная кровать посередине номера, темнота вокруг, шумные вздохи Лилии. Под рукой была молния, Петя вжикнул собачкой и потянул ткань вниз. Лилечка Малинина стояла перед ним в маленьких кружевных трусиках. Петя коснулся щиколоток. Забытые приятные воспоминания. Он стоял перед ней на коленях, рубашку Лиля успела кое-как расстегнуть, и теперь она болталась на честном слове. Пальцы гладили шёлковую кожу икр, поднимались выше. Колени подгибались от прикосновений. Девушка застонала, когда кружевная резинка заскользила вниз. Кожа пылала. Лиля посмотрела в бездну зелёных глаз. Петя поцеловал сначала её коленку. Губы ласково касались кожи, вереницей поцелуев двигались выше. Между ног собралось напряжение. Влажные всхлипы Лилиных губ. Она зарылась в волосы на Петином затылке, притягивая его ближе. Язык лизнул внутреннюю сторону бедра. Лиля опустилась на кровать. Между Петей и её телом, его теплом и нежностью не осталось преград. Малинину потихоньку отпускала зажатая с самого детства тугая пружина. Она развела шире бедра, пропуская крепкое тело ближе. Петя снова поцеловал её. Вздохи полные Петиного вкуса, сладких звёздочек на внутренней стороне закрытых век, горячих пальцев на плечах. Пётр поддел кусочек силикона на грудях и снял пэстисы. Маленький сосочек с небольшой, розовой ареолой в миг оказался в теплом, влажном рту. Лиля задрожала. Она сжала второй, такой же чувствительный сосок между пальчиками и подалась к Петиным губам. Он покусывал плоть и, оттягивая нежную кожу, заставлял Лилечку сильнее всхлипывать, теряясь в ощущениях. Петя ласкал их, меняя кнут на пряник. А потом переключился на живот. Лиля стянула с него рубашку, одновременно расстёгивая ремень на брюках. Грудь блестела в свете уличных фонарей из окна. Петя постоянно трогал Лилю. Пухлые от поцелуев груди сжимал руками, бедренные косточки нежил языком, кремовые бёдра ласкал губами. Девушка откинулась на спину и потянула Петю на себя. Очертания члена в боксёрах превосходили все миланские фантазии. Пётр устроился между её ножек. Пальцы гладили рёбра. Живот конвульсивно поджался, когда Петя закинул сначала одно, а затем и второе бедро на свои плечи. Тёплый воздух коснулся влажных губ. Лиля запоминала каждое касание. Сознание плыло, но она всё равно пыталась удержаться на плаву. Петя лизнул промежность. Губами собрал влагу и приникнул поцелуем, посасывая клитор. Мышцы под его пальцами мелко дрожали. Язык проникал внутрь, Лилию подбрасывало от каждого нежного движения. Слезы в уголках глаз непроизвольно текли по щекам. Где-то за рёбрами барахталось что-то огромное, не имеющее имени и формы. Всепоглощающее. Девичья рука вплелась в тёмные пряди на затылке, одобрительно поглаживая кожу головы. К языку и губам Петя добавил пальцы, растягивая Лилю под себя. Соски требовали внимания. Чувствительность выкрутили на максимум. Петя толкался в нее языком и пальцами, чувства переполняли Лилю через край. Она сжималась от Пети. От Пети, который ещё даже не был в ней полностью. Еще один палец, и сладкая судорога прошила от макушки до кончиков ногтей. Лиля выгнулась, ощущая, как легко становится в голове и тяжёлый свинец уходит из каждой клеточки тела. Петр поцеловал бедро, успокаивая изможденные оргазмом мышцы. Лиля хотела целоваться. Ладошка на шее потянула Петю ближе, и он накрыл девушку собой. Она поерзала попкой по простыне, раскрываясь сильнее. Контроль лишь иллюзия. — Если будет больно, скажи. Лиля, просто скажи. — Это не больно, Петя. Это по-другому. Латексная резинка, тёплые пальцы на клиторе, нужный язык на губах Лили. Шумные вздохи двоих. Тело отказывалось двигаться, только сильные руки направляли её. Петя согнул Лилину ногу в колене, погладил краснеющий от внимания сосок, мазнул головкой члена по мокрым складкам, собирая Лилину влагу. Ещё больше дрожи собралось внутри. Малинина, гибкая и расслабленная, всхлипнула от большого давления внизу живота. Петя неторопливо двигался, боясь причинить боль. Член был немного больше Петиных пальцев, твёрже его ласкового языка и разрушительнее предыдущего оргазма. Не один из четверных прыжков не сравнится с этим чувством по силе. Мышцы внутри содрогнулись, обхватывая Петю сильнее и туже. Лиля заскулила, принимая в себя больше, жарче и плотнее. Ее ноготки без цветного лака, аккуратные и ровные, царапали чужую спину. Петя двигался немного свободнее, увеличивая глубину и амплитуду, но всё ещё не погружаясь полностью. Из Лилиной груди вырывались лишь глухие стоны накатывающего удовольствия. Петя сжимал её везде. Входил глубже. Целовал отчаянее. Вытаскивал из Лилечки на свет настоящие желания и выполнял обещание. Пальцы нашли клитор. Петя вошел в Лилю полностью и снова довел до края. Глаза закатились, мышцы неконтролируемо сжались, тело зашлось в судороге. Но Петя держал её. Гладил короткие волосы у виска, целовал и шептал что-то тихо-тихо. — Отпусти. Отпускай. Я тут. Слишком много. Слишком пусто. Слишком хорошо.
