Свободный дух непобедим. Бонус

Звонок телефона, нарушивший спокойную утреннюю тишину офиса, и оторвавший Брока Рамлоу от скучнейшего просмотра записей с камер наблюдения по последнему делу, сам по себе ничего плохого не предвещал. Тем более что звонил не рабочий, а личный телефон. Увидев незнакомый номер, Брок уже приготовил пару язвительных ответов для вечных спамеров. Однако, как только из трубки послышался голос звонившего, утро резко перестало быть томным: звонил Стив Роджерс. И Роджерсу требовалась помощь. Этот факт сам по себе сулил огромные проблемы сразу по ряду причин. Во-первых, добровольно Стив Броку обычно не звонил, затягивая с вызовом подмоги в лице старших коллег до самой крайней стадии пиздеца. Избавленный от всех своих болячек, накачавший знатную мускулатуру и даже обогнавший в росте сначала Брока, а потом и Барнса, Роджерс, тем не менее, по скромному мнению Брока, так и не отрастил мозгов. И в честь этого с первых дней работы в их отделе регулярно "радовал" начальство и коллег разнообразными ебанутыми выходками. А ещё Роджерс, насколько Брок помнил, должен был в этот день вернуться из одиночной командировки в Айдахо, которая представляла собой всего лишь разведку на тему возможной паранормальной активности, и никаких проблем не предполагала. На деле же, после первой фразы Роджерса Брок почувствовал непреодолимое желание проверить кобуру с верным зауэром. Потому, что из трубки вместо приветствия послышалось: "Ты только, пожалуйста, сильно не ори...". Самое страшное было то, что голос звучал виноватым. И если сам по себе Роджерс — источник геморроя, то виноватый Роджерс — стихийное бедствие. Конечно, почти ни одна миссия с ним не проходила без какой-нибудь дичи. Роджерс, после истории со своим черноглазым неразлучником, очевидно, возомнил себя неуязвимым, и задался целью эту свою неуязвимость постоянно тестировать. Лез сражаться с вурдалаком в рукопашную («Да не так уж сильно он меня и покусал!»); или пытался вломиться в дом ведьмы, не дождавшись приезда специалиста и наступив на кучу магических защит («Там был заложник! А проклятия Ванда быстро сняла, все нормально!»). Но фишка была в том, что все свои припизднутые перфомансы Роджерс исполнял, будучи свято уверен в том, что так и надо было делать, и что сейчас эту уверенность пошатнуло, страшно было представить. Словно этого было мало для последних нервных клеток Рамлоу, держащихся не иначе как на кофе и молитвах Вуда, из трубки прозвучало контрольное: «…И не говори Баки! Он меня убьёт!» Вот это уже было даже интригующе: Барнс хоть и был в работе на порядок адекватнее своего благоверного и его эпичные одиночные выступления на миссиях не одобрял, но все равно выступал всегда на стороне своего «Стиви», защищая того от гнева начальства. Видимо, на этот раз Роджерс даже в собственных глазах побил личный рекорд суицидального кретинизма, раз звонит он сейчас Броку, и ещё и ожидает, что тот прикроет его перед мужем. Последовавшая за этим просьба особой ясности не добавила, только нагнала интриги, но хотя-бы стало понятно, при чем тут вообще Брок: Рождерсу были нужны ключи от камеры Брюса Беннера. Переоборудованное подвальное помещение, укреплённое всевозможными человеческими средствами, а также несколькими степенями магической защиты, использовалось недавно появившимся у них в штате оборотнем, чтобы пережидать полнолуния, и в остальное время пустовало. Учинённый Роджерсом пиздец начал обретать смутные очертания. Непонятным оставалось только, если Роджерса в конце концов надкусила какая-нибудь заразная паранормальная срань, и он сейчас планирует превратиться в условного Вендиго, то как он собирается скрывать это от Барнса? Картина, представшая перед Рамлоу, когда тот спустился на подземную парковку, поражала воображение. Вид у Роджерса был, мягко говоря, помятый, а говоря честно — подранный: одежда грязная и местами дырявая, в прорехах виднеются свежие довольно глубокие царапины, на скуле огромная ссадина, а в растрёпанных волосах, кажется, застряли то ли листья, то ли травинки. В целом при их работе ситуация не редкая, хотя и несколько неожиданная для человека, которого отправляли просто навести справки и поговорить с местными, но самое интересное состоялось в другом. Встречал Брока он сидя верхом на багажнике припаркованной у входа в подвал служебной машины. Багажник был замотан цепью, верёвкой и, не иначе как для надёжности, строительным скотчем. Скотчем же были налеплены изготовленные Вудом защитные печати. Вся эта конструкция вместе со стокилограммовой тушей Роджерса тряслась и подпрыгивала, изнутри слышался скрежет металла и рычание, а из-под погнутой в одном месте крышки багажника, кажется, мелькнул подозрительный кусок чьей-то когтистой лапы. На вопрос «Что это за хуйня?» вразумительного ответа не последовало. Опустив гляделки в пол и старательно отводя взгляд, Роджерс промямлил что-то вроде «это всего на три дня, пока Тони не заберёт» и, выхватив у Брока ключи, побежал открывать ворота и перепарковывать машину трясущимся и утробно завывающим багажником прямо ко входу в противооборотневую камеру. Благо пространство подвальных помещений такой манёвр позволяло. Рамлоу отправился следом, раз уж стало очевидно, что участия в этом конкретном безобразии ему уже не избежать: оставлять Роджерса наедине с той хренью, которую он притащил, было бы ну как минимум не гуманно. Правда, Брок ещё не определился к кому из них собирался свою внезапно прорезавшуюся гуманность применять. Он даже сдержался и отложил так и просящуюся на язык тираду об умственных способностях некоторых агентов, решив сначала оценить всю глубину пиздеца целиком. Потому молча и максимально сосредоточено последовал командам Роджерса: «Я открываю багажник и газую, а ты отпускаешь решётку!» Тактика сработала, в решётку с дюймовыми стальными прутьями ударился визжащий комок то ли шерсти то ли перьев, но ловушка уже захлопнулась. Теперь, когда тварь была изолирована, можно было наконец рассмотреть незадокументированного пассажира. В дальнем углу камеры, явно пытаясь уползти подальше от слепящего электрического света, сидело существо, которое учёные, вроде того же Беннера, назвали бы по-умному химерой. Рамлоу же больше склонялся к подцепленному у русской подружки четы Роджерс-Барнс определению «полурак-полухуй». Туловище на четырёх когтистых лапах, покрытое редкими коричневыми клоками шерсти, больше всего напоминало собачье. Принять существо за больного чесоткой сенбернара мешала чешуйчатая крокодилья башка с костяным гребнем, острыми шипами спускавшимся дальше по позвоночнику, и пара таких же облезлых, как и тушка, крыльев, из которых кое-где торчало грязное оперение. — О-ху-еть, — максимально спокойно выдал Брок под влиянием неожиданно достигнутого дзена. Видимо последним его нервным клетка настал ожидаемый кабздец, и теперь нервничать было уже нечем. — Я даже не знаю, какой философский вопрос я хочу решить первым: «как?» или «нахуя»? — Ну ты же знаешь, что я ездил в Мэнтон? У них там скот пропадал, вопли из леса по ночам были странные, меня послали проверить, ну и вот... — Ну, то есть, причину ты нашёл? — Нашёл. — А зачем ты привёз эту причину сюда, ты в состоянии объяснить? — Тони меня попросил. Это всего на пару дней, пока он в Вашингтоне, потом мы её увезём! Следовало догадаться, один Роджерс, даже при всей его изобретательности, такую дичь бы не сочинил. Естественно, тут замешан миллиардер-плейбой-филантроп, который был постоянным спонсором не только их научного и медицинского оснащения, но и геморроя у начальства и седых волос у Брока лично. С Роджерсом его вообще не следовало знакомить под страхом смерти, и вот теперь к ним пришла расплата за этот тактический просчёт. — И чем же Старка не устроила тушка этой херни, что ты решил притащить её живой? Табельное тебе на что выдали, Роджерс? В ответ со стороны Роджерса послышалось только напряжённо сопение. — Или ты говоришь, в честь чего это охуительное представление, или я сдаю тебя с твоим новым другом Нику, и пусть он разбирается, можно ли тебе оставить это… А, кстати, что это? — Чупакабра. Ну они ведь, по сути, просто животные, только странные, их можно изучить, уживаться с ними, как с другими хищниками... — А если бы оно тебе башку откусило, сраный ты гринписовец? Я, конечно, знаю, что ты ей не пользуешься, но надо же тебе чем-то жрать, да и подозреваю, что Барнсу она дорога, как память. — Ему не нужно об этом знать! Брок, пожалуйста, Баки мне сам голову открутит! Он ещё после истории с утопцами не отошёл. — А что с тобой делать ещё? Премию выдать за вклад в защиту дикой природы Айдахо? — пришлось прийти к неутешительным выводам, что Брок, видимо, совсем размяк, раз Роджерс боится мужа больше, чем его. — Барнс через два дня вернётся, ты ему рожу свою покоцаную как объяснять собираешься? — Скажу, что упал с мотоцикла. — радостно начал Роджерс, запнулся было о скептический взгляд Рамлоу, но продолжил не менее воодушевлённо, — А ты это подтвердишь! — Ага, то есть мне и твою жопу прикрывать, и чепушилу твою… — Чупакабру! Я думаю, она просто голодная. Надо ей мяса привезти, она поест и успокоится, всё будет нормально! Брок смотрел на чупакабру. Чупакабра смотрела на Брока голодными глазами кота из Шрэка, всем видом демонстрируя, что еду она вообще никогда не видела, но слышала только хорошее. Брок вспоминал вводные по инцидентам в Мэнтоне, где говорилось, что за неделю фермеры недосчитались четырёх коров и шести коз, и подозревал, что где-то здесь кроется подвох. Но настоящий подвох ждал забравшего экзотическую зверюшку Старка — добытый Роджерсом экземпляр оказался беременной самкой.