Пепел, несущий искру

Песня для главы: Dove – Antihoney

      Где я? Первый вопрос, который возник у каждого нормального человека, осматриваясь вокруг и видя лишь темноту. Можно ли сказать, что я осмотрелась? Ведь тело не чувствую, совсем. Слишком много мыслей по этому поводу, которые не приводят к ответу. Что со мной случилось? Где я была и как попала сюда? Возможно, предположим, что я умерла? Или в коме? Я помню своё имя, свою жизнь, с кем дружила, где жила и чем жила. Помню, как шла после учебы в универе домой. Но не помню, что было дальше.       Так, со временем, в попытках откопать хоть что-то в своей памяти, что-то начало происходить. Если до этого я ничего не чувствовала, то сейчас появилось ощущение тела, будто медленно возвращается контроль. Значит, всё же кома. После стали появляться и другие органы чувств: слух и обоняние. И тогда меня накрыла безжалостная боль по всему телу. От такой боли хотелось громко кричать, но из горла вышел лишь хрип. Глаза отказывались открываться, будто их не было, но тело, несмотря на боль, я теперь ощущала. Послышались какие-то голоса, но они были слишком размытые и непонятные. Хочу позвать на помощь, хоть что-то сделать, но всё тело кричало от боли и не слушалось. И после наступил покой. Боль пропала, настала тишина. Я полностью провалилась в беспамятство.       Следующая попытка проснуться была не настолько ужасной. Боль по всему телу была, но терпимой, не безжалостной. С трудом я смогла открыть глаза. Всё плыло, но разглядеть белый потолок не составило труда. Даю глазам немного времени сфокусироваться и привыкнуть к солнечному свету. Больница, что не так удивительно. Руки и ноги были перебинтованы, но головой смогла пошевелить и слегка осмотреться. Стоп, что с руками? Сообразила не сразу, но осмотрев своё тело ещё раз, поняла тот факт, что руки и ноги слишком, нет, СЛИШКОМ малы для девушки 21 года. Что за чёрт? В палате я находилась одна, и это для меня в данный момент отлично, ведь не понимаю, что за фигня происходит. Последнее, что я чётко помню, – что шла с работы домой, а дальше… Не помню, просто темнота. Но почему я в детском теле? Этот вопрос совсем не даёт покоя. Взгляд упал на окно, за которым виднелись деревья и дома. С плохим зрением я никогда не страдала и прекрасно заметила, что архитектура домов была ну, слишком непохожа на город, в котором я живу; больше на деревенские дома. Теперь ещё и не пойми где нахожусь, приехали. С трудом поднявшись с кровати, превозмогая боль и держась за тумбочку, а после и за подоконник. Дома, крыши, красная башня и… большая скала, где отрисованы 3 головы с лицами Хокаге. Что. Это. Такое? Значит, меня вырубили, отвезли в Японию, прямиком в декоративный парк Конохи из аниме "Наруто"? Но ведь я ещё в детском тело… Что за бред. Кому такое надо? Всё тело трясло от боли и всех эмоций. Я попыталась добраться обратно до кровати, но упала ног буквально возле спинки. В голове была ужасная каша. И к этому всему добавилось то, что я своими глазами увидела волосы, которые упали мне на лицо. Красные волосы. Это было последней каплей для моей нервной системы. Меня трясло от боли, я начала нервно смеяться, а из глаз просто пошли слёзы. Меня похитили, сделали операцию и чем-то накачали. Я хочу домой… Я не заметила, как в палату кто-то вошёл и быстро подошёл ко мне. Наверное, моя истерика была настолько громкой, что я привлекла персонал больницы. Мне что-то проговорили, аккуратно подняли с пола и положили на кровать. Разглядеть человека мне не удавалось, а голос был слышен как издалека. И, походу, медсестра поняла, что я ничего не услышала и зачем-то прикоснулась к моему лбу. Только после этого веки стали тяжелеть, и я погрузилась в сон.       За то время, что нахожусь в этой деревне, я просыпалась несколько раз. В некоторые моменты мне удавалось просто открыть глаза, а после погрузилась обратно в сон. Но последние 2 раза были более осознанные. Да, пару раз плакала, пытаясь просто осознать всё происходящее, но со временем слёзы просто прекратили идти и стали заменяться мыслями. Коноха. Сомнений по этому поводу было очень много, начиная с того, что я просто нахожусь в глубокой коме и это сон, заканчивая тем, что я по-настоящему умерла и вселилась в какую-то девочку задолго до рождения главного героя. Наруто. Попаданчество? Всё ещё бред для меня, так только в фанфиках бывает. С другой стороны, какая ирония, ведь это аниме я всегда смотрела, когда мне было максимально хреново, а прямо сейчас я нахожусь прямо в нём. И даже если так, то кто я? Красные волосы, маленькое тело… 3 головы на скале – это слишком размытый период, в который я могла попасть. Надеюсь, я не Кушина? Иначе это будет моя вторая короткая прожитая жизнь. Пытаться что-то найти в воспоминаниях было бесполезно, ведь кроме своих воспоминаний, никаких других нет. Девочка пуста в этом плане. Это плохо, ведь если со мной начнёт разбираться власть, то последствия могут быть плачевными. Так, с этими размышлениями я не заметила, как в палату зашла медсестра. – Ох, ты проснулась. Долго ты приходила в себя, дитя, – проговорила она, проверяя капельницу, которую поставили после той истерики. – Как ты себя чувствуешь? Где болит?       Сказать, что я удивлена, что понимаю её, – ничего не сказать. С лёгким хрипом в горле, каким-то чудом, даже смогла ответить на вопросы, также удивляясь, что она понимает меня. Я всю жизнь не знала японский, а сейчас разговариваю на нём как на родном. Ответ на простые вопросы был озвучен, медсестра ещё раз прошлась рукой по всему телу, от которых я почувствовала что-то тёплое, и девушка записывала всё в блокнот. – Ты быстро идёшь на поправку, что неудивительно для твоего клана. Скажи, как твоё имя, дитя? На днях к тебе зайдёт сам Хокаге-сама, чтобы решить, куда тебя отправить, – спросила девушка, смотря мне в глаза.       Имя. Я знаю своё имя – Катя, но не имя девочки, в которой нахожусь. И одно дело – думать, что я, возможно, нахожусь в Кушине, а другое – что, возможно, я совсем другой человек. – Я… Не знаю. А что такое Хокаге и клан? – по-детски спросила я, и медсестра удивлённо хлопала глазами. Она точно не такого ждала от меня, но и мне эта "амнезия" сейчас выгодна, чтобы просто разобраться в происходящем. – Дитя… Ты точно не помнишь? Скажи, а что ты помнишь? Знаешь, где сейчас находишься? – медсестра явно была обеспокоена тем, что я не помню своего имени, и явно её напрягло, что я не знаю таких элементарных вещей. – Я помню… Много боли, больше ничего не могу вспомнить. И нахожусь в комнате с кроватью, – также по-детски сказала я, строя из себя дурочку.       Раньше перед родителями мне часто приходилось притворяться, так что эта невинность не составила труда сыграть. И, судя по задумчивому лицу медсестры, получилось ответить очень убедительно. – Я немного не это имела в виду. Ты знаешь, в какой ты деревне? Кто твои родители? Ты сильно плакала, когда впервые очнулась.       Чёрт. Так и знала, что скажут об этом. У меня и сейчас состояние не лучше, но не сказать же ей правду, что вы нарисованное аниме-манга, а я из другого мира. Некоторое время я удивлённо смотрела на медсестру. – Деревня? Родители? Но я не помню… Мне было просто больно… – ответила я всё с такой же растерянностью, смотря на девушку.       Медсестра явно поверила в те слова, что были мной сказаны, записала себе что-то в блокнот и молча ушла, оставляя меня со своими мыслями. Не скажу, что я полностью врала: родителей девочки я не знала, её имя тоже, голова и тело правда болело, но и надеюсь, что головы меня не лишат за недосказанность и Яманака не вызовут.       В тот день ко мне в палату больше не заходили. А вот на следующий день, с утра пораньше, когда я с утра минут 10 просто лежала с открытыми глазами, ко мне заглянул тот, о ком говорила медсестра. – Доброе утро, дитя, – мягко сказал мужчина, входя в палату в белых одеяниях и белой шляпе.       Хоть голос у мужчины, да ещё не старика, был мягким, но его аура ощущалась как грозная. От такого не то что детское тело, но и я сама напряглись, даже не заметила, как руками сжала одеяло. – Не стоит меня бояться. Я пришёл к тебе познакомиться. Ты ведь знаешь, кто я? – также мягко сказал мужчина, и это помогло выйти из ступора. – Я… Кхем, вы главный здесь? Разве у вас так много времени, чтобы приходить к одиноким детям? – решила быть прямолинейной с Хирузеном, что его, походу, ничуть не смутило. – Нет, не так много времени. Но ты – другой случай. Скажи, ты правда не помнишь своё имя и клан? – Не помню. Я пытаюсь вспомнить, но… Вот здесь начинается сильная боль, – слегка наигранно кладу руку на голову и опускаю свой взгляд. – Тогда я тебе представлюсь. Я Третий Хокаге деревни Конохагакуре, Сарутоби Хирузен, – серьёзно говорил мужчина с таким пафосом.       По-моему, в аниме сделали бы ещё специальный ракурс для большего эффекта, но мне со стороны на это смотреть очень… Странно? Я бы даже сказала, наигранно и наивно. Теперь понимаю, с кого Джирайя пример брал. Хотя аура стала слегка помягче, но всё равно ощущаю себя рядом с ним букашкой. – Та девушка говорила о вас, но мне не пояснили, кто такой Хокаге. Вы правитель этой деревни? Если это так, то зачем вы пришли к обычному ребёнку? – всё же спросила я, хмуро смотря на мужчину. – Да, ты правильно сказала, я правитель этой деревни. Но ты не совсем обычный ребёнок. У нас редкость, когда люди полностью теряют память, но, вспомнив, в каком состоянии тебя нашли, это меньшее из потерь, – мягко и теперь с улыбкой сказал Хирузен, присев рядом с кроватью на стул.       Разве такое говорят ребёнку? Хотя, походу, я смогла убедить его. – Ты ребёнок из клана Узумаки. Ваши главные отличительные черты – это ярко-красные волосы и большой объём чакры. В нашей деревне был только один представитель данного клана до твоего появления, – и пояснил, и непояснил Хокаге.       Вторая, значит? Ну, слава богу, что я не Кушина. Но ситуацию это легче не делает, ведь мне всё равно сказали, что я Узумаки, а значит, за мной будут охотиться как за одной из последних представительниц клана. Беда на мою не самую здоровую голову. – Кланом считают людей, которых объединяет кровное родство. Раньше в клане Узумаки было много людей, но, к сожалению, почти все они погибли во Второй мировой войне. Ходят слухи, что есть ещё выжившие из вашего клана, и они прячутся по всему миру, не раскрывая своих умений, чтобы выжить. Я считал, что это миф, пока мы не нашли тебя недалеко от границы страны, — пояснил Хирюзен, смотря на меня. – Что со мной будет дальше? У меня… никого нет? — с печалью спросила я.       Этот вопрос меня правда интересовал, ведь я не знаю, сколько лет Кушине, готова ли она взять такую ответственность в виде меня, и главное, пойду ли я сразу учиться в Академию. Ведь если сейчас власть в руках Третьего, то большую часть детей отдают учиться на шиноби в 4-5 лет, а моему телу как раз столько лет можно дать. Это будет весело, ведь хоть я каким-то чудом и говорю на языке местных жителей, но я совсем не знаю иероглифов, и мне придется их учить, что будет явно не быстро. Уже мозги кипят от всех этих рассуждений. – Твоя биологическая родственница ещё мала и не имеет подходящего ранга, чтобы взять опеку над тобой. Некоторое время ты будешь жить в приюте, обучишься правильно говорить и писать. Скажи, ты знаешь, кто такие шиноби? — уточнил мужчина.       Конечно, знаю, но вот тебе не скажу об этом. – Нет. Кто это? — также наивно спросила я, и Хокаге улыбнулся, либо о чём-то подумал, либо, наверное, ему нравилось беседовать со мной. – Это люди, которые защищают свою семью и свой дом. Коноху может стать для тебя новым домом где ты сможешь найти верных товарищей и защищать их. Наша воля дает шиноби Конохагакуре силу продолжать сражаться вопреки всем обстоятельствам, укрепляя их силу воли и силу характера.       Здрасьте, ну началось. Не знала, что он начал затирать эту Волю Огня ещё в юношестве. Хорошо что это ещё кратко сказано. – Я хочу стать шиноби. Хочу… Уметь защищать себя. Больше не хочу забывать, — твёрдым детским голосом сказала я, а Хокаге не переставал улыбаться. – Быть активными — это точно в крови Узумаки. Ты полежишь ещё пару дней в больнице для полного восстановления. После за тобой придут и отведут в приют, — с такой же улыбкой сказал Третий и встал со стула. — Твоё имя — Кумико Узумаки. Тебе 7 лет. Запомни это и постарайся больше не забывать. Добро пожаловать в Коноху. Выздоравливай, Кумико-чан.       После этих слов мужчина вышел из палаты, оставляя меня в удивлении. Так всё же знает имя этой девочки. Кумико, значит? Но откуда эта информация? Возможно, я никогда не узнаю этого.       Стоп, он сказал 7 лет? Но моё тощее, маленькое тело годится лишь на 5 лет. Что же произошло с этим ребёнком, раз она такая худая и маленькая? А эта боль в руках и ногах? Сколько там ран? Возможно, её держали в плену и пытали? Вероятно, этого я тоже никогда не узнаю, ведь не уверена, что смогу вернуть воспоминания.       Начинать жить заново, по новым правилам и строить новые цели. Совсем не этого я хотела.