Часть 1
12 июня 2026 г., 21:36
Примечания:
10.06 мне исполнилось 28. Тридцатник на горизонте. Уже восемь лет я с собаками.
Сегодня выкладываю первую работу за этот год. Я продуктивен.
Это первая работа, которая на протяжении всех страниц происходит в одном маленьком помещении и сосредоточена преимущественно на диалогах. Можно сказать, работа-эксперимент, именно поэтому долгострой, хотя и небольшого размера. Так и до формата пьес дойти могу… Не зря же в моей трудовой написано, что преподавал литературу?
Dmitri Shostakovich — Waltz no.2
…Всё, что плавало в голове, было звоном в ушах и странным, глухим ударом чего-то железного о затылок, словно его приложили не просто деревянной, а железной битой по голове в полной темноте прошлым вечером. Почему-то при этом в памяти точно отпечаталось, что день уже прошёл, и сейчас на дворе, скрытым железной створкой-роллетом, стоял именно следующий день, а точнее — следующий вечер. Он определённо проспал — или, если проще выразиться, пролежал в беспамятстве — целые сутки, и сейчас его слипшиеся глаза сонно взирали куда-то под ноги и чуть выше собственных коленей. Чёрные брюки были теми же, как и белая рубашка, выглядывающая из-под краешка серого жилета и «чёрного-чёрного», как выразился однажды сын, пиджака. Сын в детстве всегда был красноречив на описания — то «чёрное-чёрное, как ночь или Чёрный Ловелас», то «красное-красное, как яблоко или клубника», то ещё что-нибудь… Вот пиджак и остался этого цвета. Даже спустя двадцать лет. Железные рольставни в виде гаражных ворот представали впервые. Нет, не то чтобы он видел рольставни впервые в принципе, просто конкретно эти — нет, никогда. Одни из многих, но… не эти. Они были с царапинами, а по краям — с ржавчиной от дождевой воды из-за отсутствия или поломки сточных труб. Через небольшие окошки в воротах под потолком, грязные и давно не мытые, лился размазанный жёлтый и тёплый свет; в нём летала пыль и мелкие мошки. По сторонам от рольставней — полки, тумбы, заполненные инструментами поверх — дрели, отвёртки, тьмы шурупов и гвоздей, винтиков, клёпок… Исключая пятна грязи, ржавчины и подтёков. Среди всего металлолома выделялось красным прямоугольником старое радио, сейчас угрюмо молчавшее пожелтевшим динамиком. Где-то на краю зрения, если не пытаться вывернуть голову назад, виднелся взрослый велосипед с зелёной и царапанной рамой и его заднее колесо; для того чтобы увидеть переднее и остаток этого велосипеда, нужно было сильно повернуться, а шея чрезмерно затекла, да и голова сама по себе была тяжёлой для таких лихих манёвров. Было непривычно сидеть на чём-то жёстком и ровном, вовсе не мягком и не ортопедическом, подстраивающемся под твоё тело, но почему-то одновременно и удобном — тем, на что ты сел и на чём продолжаешь сидеть так, будто сидел на нём вечность, вроде школьного стула, за которым просидел лучшие одиннадцать лет жизни, или сиденья в кинотеатре, когда рядом с тобой все полтора часа сидит девушка, которой ты добивался очень долго… Сидишь и сидишь, можно даже поспать недолго, пока ничего не затечёт и не захочется размяться. Странное чувство расслабления было довольно непривычным, но отнюдь не необычным: в конце концов, это были обыкновенный стул, обыкновенный гараж и обыкновенная бельевая верёвка, связавшая руки кистями друг к другу за спинкой стула и ноги — к ножкам. Не вытянуть… Жаль. Колени часто давали о себе знать, если, например, долго спал в одном положении с согнутыми ногами, потом ноют целый день до вечера или периодически постреливает в одной; вот и сейчас вышло только подвигать ногами влево вправо, коснуться коленями друг друга и вернуть ноги в прежнее положение, радуясь, что коленная чашечка хрустнула накопившимся воздухом под суставом и перестала ныть. На голове, правда, не было мешка, глаза не были завязаны, а рот был открыт. Что-то не складывалось. Его, судя по всему, похитили, но как-то очень… халатно, что ли, или по-дилетантски. Можно даже почувствовать себя немного оскорблённым! Давненько он, однако, такого чувства не испытывал. Нет, вовсе не страха за свою жизнь или ужаса от похищения, но чувства пребывания связанным и заложником у кого-то. Это даже забавно. Когда такое бывало в последний раз? Лет -цать назад? Чтоб сам он — и теперь привязан к обыкновенному стулу в каком-то съеденном ржавчиной гараже, который ничего о колёсах, кроме велосипеда или дворовой тачки, давным-давно не видел? Пришлось наконец-то приподнять голову, прижатую к груди и немного гудящую, и оглядеться, придя в полное сознание. Он повернулся вправо, влево, привыкая к тишине, пока не услышал незнакомый голос: — А, дяденька, проснулись? Долго ж Вы спали! Думал, Вы уж всё, деду моему привет передадите к вечеру, а Вы — храпеть, — и раздался хлопок в ладоши. «Я спал? — пронеслось в голове. — Так вот почему моей голове так тяжело. Я просто отвык от долгого и глубокого сна…» — Что же Вы мне под колёса бросаетесь, а? — в незнакомом голосе послышались обиженные, обвиняющие в случившемся нотки. — Не бросились бы — глядишь, проснулись бы раньше, голова б Ваша не болела, а я б Вас не хоронил заранее. Болит, да? Извините уж, я сам перепугался. Не каждый день мне под колёса дядьки в солидных костюмах бросаются. В нашем-то районе! Звонкий мальчишеский голос звучал откуда-то из-за спины. Он прошёлся ножом по стальному листу внутри головы около ста раз, прежде чем замолк, и связанный поморщился. Как же громко парень разговаривал… И как быстро. Конца-края не видно было этому потоку речи. — Ласточка моя, зеленушка, между прочим, тоже весьма пострадала. Вон, даже звонок отлетел! А так удобно им сигналить было… Придётся на изоленту приматывать. Опять. Про звонок незнакомый, но уже надоевший голос сказал не зря, ведь тут же за упоминанием посыпалась, как выстрел обоймы, звончайшая трель велосипедного стрёкота. От этих звуков произошло целых два переворота во вчерашних воспоминаниях: первый скрипом вилки по керамической тарелке разрезал туманную завесу, не позволявшую ранее вспомнить, как ему пришлось здесь вообще оказаться, а второй отмотал время назад, на темнейшую полночь в неосвещённом районе у центра города, ведь вчера сначала раздался именно этот звонок, а потом — удар, темнота, гараж и теперь этот надоедливый голос. И что он тут забыл? Какого чёрта вообще там, в этом районе, оказался? Что-то… хм… что-то привлекло его внимание, раз уж он вышел из машины и прошёл ногами в одиночестве и темноте целый квартал, прежде чем произошло то, что произошло. — Вы не переживайте, я Вас долго задерживать не буду, — продолжал пленитель с очень молодым голосом. — Скоро Вас заберут, и мы больше никогда не увидимся. А пока посидите, посидите спокойно, а то суставы хрустнут — и всё, никуда не денетесь. Не на горбе же своём я Вас в полицейский участок потащу. «Полицейский участок? — снова ввернулось в голову. — Как интересно». — Эу, дядь! Ты чего там, уснул снова, что ли? — за спиной послышался глухой прыжок ногами в пол — судя по всему, звонкоголосый парень на чём-то сидел, а сейчас спрыгнул и, нажимая на велосипедный звонок, прошёл почти в поле зрения своего пленника, но остановился, отбросив лишь длинную и худосочную тень. — Я говорю, что в тюрьму тебя посадят, а от тебя ноль реакции. Отвечать не хотелось не сколько из-за того, что это было, например, ниже его достоинства, столько из-за того, что хотелось побыть в тишине или плеснуть хотя бы стакан воды на пересохшее горло. Вести переговоры с теми, кто тебя оглушил ночью, притащил к себе и связал, нужно крайне аккуратно, не выводя их на эмоции и со всем соглашаться, если нет, конечно, желания получить ногой в живот или кулаком в лицо. К тому же, не видя того, кто это сделал, было очень глупо пытаться завести разговор. Ну не может, не может человек с таким мальчишеским голосом оказаться могучим похитителем, который на раз-два поймал его! А главное — с какой целью? — Без сознания, что ли? — негромко пробормотал себе под нос парень за спиной и, судя по тени, скрестил руки на груди. — Вроде головой ворочал же… Он, пленённый, увидел, не шевелясь, как рука высокой тени поднялась и протянулась к нему, и сознание нарисовало хват за волосы или удар в затылок, как то обычно и делают в таких ситуациях, но… По его голове постучали костяшкой пальца, как по какому-то жестяному ведру на колышке забора, и ухнули по слогам прямо в ухо: — Алло, база вызывает, дядь, алло, при-ём… Строить из себя безучастного более не выходило, и пришлось, поморщившись, склонить голову в другую сторону, шумно выдохнув носом, лишь бы в ухо дальше ещё и не крикнули. Хотелось или нет, а глаза он был вынужден наконец направить вперёд, но так, исподлобья, чтобы свет не резал, а фигура похитителя сразу стала видна. И… Перед ним, упёршись руками в острые колени, чтобы, видимо, лицом быть на уровне лица привязанного к стулу, стоял тот, кто вполне соответствовал своему голосу — мальчишка лет двадцати, совсем недавно переставший быть школьником, едва ли не ровесник его, пленённого, собственному сыну. Правда, на этом сходство с сыном заканчивалось: волосы каштановые, кудрявые на концах пушистых прядей, несколько отросшие и из тех, которые хоть чеши, хоть нет — всё равно не улягутся; глаза такие же карие, тёплые, взирающие с блеском и почти с детским любопытством, будто рассматривали не похищенного человека, а щенка на птичьем рынке; нос самый обыкновенный, губы не искусаны и обыкновенной, правильной формы, кожа чистая — ни веснушек, ни царапин или шрамов, синяков, пятен и родинок; словом, всё, кроме волос и глаз, было бы очень расплывчатым на фотороботе, составленном со слов очевидцев, потому что зацепиться не за что, так бы и описывали: «Как у всех!» Только те, которые «как все», не заламывают, не похищают и не угрожают сдать полиции таких, каким похищенный был, а этот — смог. И он же сейчас помахал ладонью с длинными пальцами без единого пластыря или кольца перед лицом похищенного, чем вынудил проморгаться, и только потом, выдохнув и смахнув пушистую чёлку уже со своего лица, выпрямился и спрятал руки в карманы рваных джинсов под мешковатой серой толстовкой. Да уж, как быстро нынче растёт молодёжь! Носит непонятно что — вот, например, у похитителя кофта с капюшоном совершенно не по размеру и напоминает мешок, в котором утопают руки, зато штаны на тонких и длинных ногах не только сидят тютелька-в-тютельку, но ещё и драные на коленях, будто на его велосипеде нет тормозов и останавливаться приходиться исключительно коленями в асфальт. «Сплошные акселераты, — прокатилось в голове. — Физически до потолка вымахают, а головной мозг ещё несколько лет развивается до нужных показателей…» — Не, живой, — парень шмыгнул носом и утёр его пальцем, снова спрятав руку в карман. — Чего не отвечаете? Невежливо же ж. Давайте хоть поговорим напоследок. Вы у меня первый преступник, между прочим! За что хоть разыскивают? Похищенный окинул похитителя взглядом снизу вверх, хоть и привык смотреть на людей по-другому. То было не всегда в силу своего положения, порой и в силу собственного роста; сын точно пошёл не в него. Сейчас выбора не было, как и не получалось выпрямить спину. Продолжая держать голову в склоненном к плечу положении, он вздохнул и, прочистив горло, впервые заговорил: — Невежливо, молодой человек, чего-то требовать от человека сильно старше возрастом, чем ты сам. Было странно наблюдать, что от его голоса не стелются по полу, как испуганные собаки, не дрожат, не отводят глаз, не стараются скрыться или побыстрее завершить разговор. Нет, голос был совершенно обычным: с лёгкой хрипотцой, в меру низкий, без присвиста, кашля или чересчур баса; просто сам факт, что этот голос принадлежал ему, вынуждал других бояться. Судя по наблюдениям, эффект был примерно такой же, какой у детей вызывали голоса разъярённого отца или доведённой до белого каления матери с нотками истерики или какой у учащихся разных возрастов — голос очень строгого преподавателя, заведующего учебной частью, директора или декана. Голос, в котором ты ещё при первых секундах звучания начинаешь распознавать что-то неминуемое и страшное: удар по твоей морали, психологическое насилие, ругань, боль или даже страх смерти. Страх смерти — вот что следовало после его голоса. Зачастую не самой быстрой… И порой даже не от его рук. Так, по молодости было, а сейчас ему уже не пристало руки марать. — Ну не-е. Сильно — это если Вам под седьмой десяток, а Вы на него не выглядите. Максимум лет на сорок. Хм-м… — похититель задумчиво прищурился и приложил пальцы к подбородку. — Я бы даже сказал, Вам около сорока трёх. Может, сорока пяти… Похищенный, прищурив глаза сам, приосанился до скрипа верёвки на ногах и руках и вперил взгляд в похитителя. Похититель и ухом не повёл. Либо парень потрясающе осведомлён о том, как выглядят люди в разном возрасте, что может определить возраст с точностью до года, либо, что имеет бо́льший шанс, у него просто в близком круге общения есть кто-то точно такого же возраста, вот и определить лета́ не составило проблем. — Ну, в любом случае! — парень махнул рукой и скрестил их на груди. — Скажите хоть ради интереса, Вас за что ищут? Своровали что? — тут он прищурил один глаз и подошёл почти вплотную, нависнув тенью: — Или уби-или? А, дядь О́ри? Или как там Вас. Расскажете? Обухом топора по голове не давали физически, но дали фигурально. Мужчина, приготовившийся к угрозе и отчаянно не понимавший, как мог тут оказаться и что всё это значит, вдруг… хрипло рассмеялся, отчего парень несколько замешкался и отступил на шаг. Подумать только: каких только теорий «дядя Ори» уже не настроил в своей голове: что его похитили с целью добиться важной информации или получить доступ к определённым материалам, что его голову собираются выставить на торги, что принудят его организацию под руководством его сына выдать кое-какие документы в обмен на его жизнь… А тут мальчишка, похоже, совсем не знает, кого именно взял в заложники. Если бы его сын слышал, что он смеётся, то подумал бы, что отец совсем на фоне работы потерял рассудок и вернулся в детство. Хорошо, что не слышит. — Дядя О́ри? — заговорил он наконец с лёгкой хрипотцой снова, прочистив горло. — Ох, юноша, как меня только не называли в жизни, но вот так — впервые слышу. Вы меня очень насмешили. Продолжайте. — Чего-о? — растерянно и даже обиженно протянул похититель и нахмурился, наморщив нос. — Что смешного? Как написано, так и назвал. Я ж не экстрасенс каждого встречного-поперечного по именам звать. — Каждого встречного-поперечного? — «дядя Ори» широко раскрыл глаза и вновь прыснул со смеху; пришлось отсмеяться, прежде чем набрать в грудь воздуха, опустить голову и снисходительно посмотреть на мальчишку: — И кто же я, по-твоему, молодой человек? На лицо парня легла озадаченность. Он хлопнул листовкой в руке по ремонтному столу у стены и вгляделся в мужчину получше. Похищенный им преступник — а он точно знал, что мужчина был преступником! — ещё несколько минут назад выглядел зажатым, угрюмым и неразговорчивым офисным клерком, насовершавшим кучу денежных махинаций под носом начальства, потом бежавшим скрываться от налоговой, а сейчас… А сейчас перед ним сидел удивительно преобразившийся мужчина в строгом костюме, даже воротничок на рубашке не был помят, и этот мужчина явно не сожалел о содеянном. Даже как-то странно! Он улыбался сухими губами, откинувшись на спинку стула, солнечный свет играл на его чёрных волосах, отросших и убранных в короткий низкий хвост, выброшенных из причёски двумя тонкими прядями по обеим сторонам лица. Почему-то именно сейчас солнце решило скрыться за облаками за грязным окошком сверху. Тень парня упала на мужчину, и теперь из этого чёрного пятна на него смотрели только два глаза без единого проблеска. Он откашлялся в кулак и сунул руку в карман толстовки на животе, зашуршав бумагой и достав из него мятый и рваный листок. Внимательно вглядевшись в него и пробежавшись по надписи глазами, он посмотрел на похищенного мужчину ещё раз, на листок, на мужчину снова и только потом развернул бумагу к тёмным глазам напротив. Бумага оказалась розыскной листовкой. С фотороботом, с крупной надписью: «Разыскивается за вознаграждение!», с парочкой примет в описании и с оборванным куском всего остального прямо под фотографией, скрывшим от всех не только имя и фамилию, но и дату размещения листовки. Листовка была пожелтевшей, пожухлой и повидавшей явно не один сезон, а то и декаду лет, и спасло её только то, что, видимо, долгое время она провела под огромным слоем прочей рекламы на том рекламном щитке посреди района. Недавно район стали очищать, щиты очистили, но не очень добросовестно — вот и проклюнулись артефакты времени. Того времени. Мужчина внимательно вгляделся в листовку, но не ужаснулся, а лишь вскинул бровь и хмыкнул. — Я видел, что Вы срывали её. Следы заметали, да? — парень говорил теперь не так весело, но упёршись руками в свои бока и наклонившись чуть вперёд. — Я сначала подумал, что мне всё, конец, — и весьма красноречиво, резко провёл большим пальцем у себя по горлу. — А потом — смотрю, бумажка у Вас в руках, ну я и глянул, что там. — Ты сбил меня на велосипеде? — А что, непонятно? — парень резко переключился, вынув из кармана велосипедный звонок. — О, я сейчас ещё кое-что покажу! Он резко выпрямился, как ранее склоненный под давлением, а сейчас отпущенный прут — разве что не закачался взад-вперёд, — сделал три широких шага влево, схватился за велосипедный руль и вытащил его к похищенному прямо перед лицом. Руки его жестикулировали, указывая на помятое переднее колесо и царапины на раме, так активно, что парню можно было всучить опахало и поставить рядом с креслом, если кондиционер в кабинете решит сломаться. — Моя ласточка, моя зеленушка — хромоножка теперь! Хромоколесушка! Хромо… Впрочем, неважно, — похититель наморщил нос. — Голова у вас, конечно, ого-го, — и постучал кулаком по своей же голове. — Я думал сначала, что это череп у вас погнётся, а тут — нате! Колесо. Жалко… От услышанного глаза невольно широко раскрылись, но при этом в голове стало светлеть — общая картина обрастала понятными деталями. Не то чтобы от просветления голова перестала болеть… Вчера ночью произошло ДТП с его, «дядей Ори», непосредственным участием, а именно — в темноте его со всей дури сбил на велосипеде взрослый парень ростом под сто восемьдесят, вломил колесом по голове, но, вместо того чтобы оказать помощь и извиниться взамен отсутствия последствий, оказался пронырливым, прочёл листовку и в желании поймать шанс решил «срубить» лёгких денег, раз уж такая удача ему сама под ноги бросилась. А для чего «дядя Ори» вышел в ночи из своей машины, оставленной где-то через две улицы в районе, в котором практически никогда не бывает? А как раз для той самой листовки, которую заметил сначала там, где машину и оставил, а потом непредусмотрительно пошёл по остановкам дальше. Память ему освежить захотелось, видите ли!.. Вроде и чуть за сорок, а дурак дураком: собирает собственные листовки розыска по ночам. Сказать вслух — так не поверит никто, даже сын. Просто проезжал мимо, глаз зацепился за знакомое лицо, захотел забрать… а дальше — велосипед, обморок, гараж. Какая же чертовски глупая ситуация. Глу-пей-ша-я! Даже не верится в её последствия. — Эй, дядь, опять в себя ушли? — парень отставил велосипед в сторонку, к гаражным роллетам. — Неужели так сильно устали от полиции скрываться, что с открытыми глазами засыпаете? — Просто задумался, — ответил, стараясь скрыть зевок за плотно сомкнутыми после сказанного губами, похищенный. — Над чем? Над тем, что уже скоро-скоро вашей свободной жизни придёт конец, а? — Нет. Над тем, что со зрением и логикой у Вас, молодой человек, явно большие проблемы. — Э! Почему? — Я, знаешь ли, пусть не так стар, но уже помню, как своему сыну, когда тому было года… хм, полтора или два, задавал задачки на нахождение разницы между двумя, казалось бы, одинаковыми изображениями, — мужчина немного ссутулился, расслабленно уронив плечи, и смотрел теперь на парня, вопреки его угрозам, без всякой опаски. — Твои родители такого с тобой не делали, верно я понимаю? — Ч-чего?! Никаких обвинений в сторону моей матери! — парень неожиданно вспыхнул, будто начал оправдываться. — К чему твои воспоминания?! Я рад за твоего сына, но это ему как раз к тебе на посещения в тюрьму ходить, вот ему и напомнишь! — Уже на ты? — Я не- Да ну Вас! — парень нахмурился. — Я просто- эм- на эмоциях. Неважно! Вы вообще от разговора уходите. За что разыскивают-то? — Знаете, молодой человек, у меня к Вам встречный вопрос, хоть это и неприлично. — Что — неприлично? — Отвечать вопросом на вопрос. — А-а-а… — Не перебивайте, юноша. — Пф! Ладно! — Все ещё. Парень что-то промямлил под нос, выражая на лице недовольство, но на это раз скрестил руки на груди и промолчал. — Итак… — мужчина выждал паузу, но парень, без единого звука что-то высказав одними губами, таки промолчал. — Мой вопрос таков: у тебя, юноша, ни одного сомнения не возникло, когда сравнивал моё лицо с листовкой с моим лицом? Парень вскинул брови, на лице его отразилась озадаченность, стоило ему услышать обвинение в***
— Что-то не едут… Время тянулось неумолимо долго. Яркий вечерний свет постепенно ослабевал, нежнел и клонился к темноте, и глаза даже как будто лучше стали видеть — настолько привычно было выглядывать что-то в сумерках и в ночи, нежели при свете дня. Разум прояснялся, спина выпрямилась, только руки и ноги затекли. Тишина и покой вкупе с духотой затхлого гаража начинали надоедать. Не было даже вентилятора, не говоря уже о кондиционере или более продвинутой системе охлаждения… Где-то сзади периодически раздавались шорохи, вздохи и электронные, даже какие-то гипертрофированные звуки. Такие звуки не были незнакомы — они просто переполняли комнаты и голову лет пять, или шесть, или семь, да даже четыре года назад, когда у сына была естественная для подростка гиперфиксация на его телефоне. Приходилось даже иногда жалеть, что у парня именно смартфон, так называемый умный телефон, на котором можно иметь какое-то безумное количество игр и доступа к разнообразным видео, а во всём этом — эти гипертрофированные электронные звуки… Благо что сын изрос этот свой интерес уже как года три (насколько можно прикинуть) и теперь телефоном пользуется исключительно по назначению. Правда, теперь у него другая крайность — если раньше от телефона его было не оторвать, то теперь до него порой даже не дозвонишься. Вот и сейчас как будто сын за спиной. Только не сын, а похититель. Играет от скуки в игры на телефоне, очевидно. — Молодой человек, — мужчина наконец прочистил горло и подал голос, — нельзя ли прекратить эти ужасные звуки? Голова пухнет. Злостный похититель за спиной раздражённо вздохнул, фыркнул и, очевидно, убавил звук, но играть не перестал. Около минут десяти можно было наслаждаться тишиной, а потом затхлость и духота начали вызывать головную боль. А что, как известно, лучше всего избавляет от головной боли за неимением таблеток? Правильно: классическая музыка! — Юноша, — позвал мужчина вновь, — я вижу, у Вас тут радиоприёмник стоит. Нельзя ли включить что-нибудь музыкальное? Только потише. Похититель снова промолчал, но, судя по шороху, встал, появился на периферии зрения и, смахнув пыль с красного корпуса радио, щёлкнул кнопкой. Из динамика раздалось шипение, ворчание, помехи и… и ничего более помех. Похищенный уже успел расстроиться, что ничего не выйдет, как вдруг раздался удар: парень замахнулся, стукнул кулаком со всей силы промеж антеннок радио, и — вуаля! — помехи сменились музыкой. Только не та это была музыка, а какая-то «неухоприятная» — резкая, электронная, незнакомая. Словом, современная. Можно зуб дать, что её включали по телевизионным или рекламе города, но похищенный не слышал её ни разу. Или слышал, но не запомнил. — А что-нибудь другое, молодой человек, можно? Юноша снова не ответил, только проворчал что-то под нос и покрутил переключатель по каналам: раз, два, три, четыре — и зазвучали наконец классические скрипки и виолончели, фортепиано и флейты!.. Только прозвучали они лишь на миг — с щелчком радио переключилось снова. — Нет-нет, юноша, верните, будьте так добры. — Да что я Вам, нанимался, что ли?.. — уже более отчётливо проворчал парень, но радиоволну вернул, подкрутил чуть громче и вновь исчез из поля зрения. Птичьим переливом пронеслась по затхлому гаражу сюита для джаз-оркестра. Прекрасное звучание клавишных, струнных, духовых инструментов выместили из головы боль и гудение, а общая ситуация на мгновение выветрилась, уступив место спокойствию и блаженству. Мужчина, покачивая головой в такт, даже прикрыл глаза, что ранее не случалось с незнакомыми людьми в его присутствии. Он будто уже смирился со своим положением и уже позабыл о ноющей боли в неразмятых запястьях. Чудный вальс номер два лился по венам и артериям, наполняя благоговением перед искусством ушедшей эпохи. Вот умели, умели же раньше!.. Не то что сейчас — сплошная какофония звуков, никак не связанных с музыкальным искусством. Слушать невозможно! Но и эту прекрасную музыку прервал скрип гаражных дверей. Роллеты приподнялись на треть — так, чтобы парень смог высунуться, опустившись на свои острые коленки, упав на живот на пол и выглянув на улицу, лёжа на одних локтях. Вальс на секунду вылился из ушей, стоило понаблюдать, как хозяин гаража вылезает наполовину наружу, оставляя в гараже только свою заднюю часть тела с длинными ногами, оглядывается по сторонам, как беспокойная дворовая собака, но вскоре влезает обратно, выпрямляется и вздыхает, перевалившись с колен в сидячую позу: — Что-то совсем не едут… Прохладный ветер пробился в затхлое пространство, вскружил металлическую стружку и деревянные опилки с инструментарного стола, обдал свежим воздухом и смешался с вальсом из радио. Элегантное, казалось бы, решение для помещения без окон и с дверьми, которые нельзя открывать нараспашку, а то вид привязанного к стулу человека явно привлечёт лишнее внимание. Кто знает, если мальчишка не знает его в лицо, может, и местные тоже не знают? Тогда есть шанс, что преступником в их глазах как раз окажется злостный похититель… В общем, умно поступил мальчишка, не став открывать полностью. Зачатки стратегического мышления явно есть! — Кто не едет, позвольте поинтересоваться, молодой человек? — Так полиция, — парень вздохнул снова, шмыгнув носом, сдул спавшие на нос пряди чёлки и подобрал одну ногу к груди. — Несколько часов назад вызвал. Часа два… три, — он вынул из кармана телефон, посмотрел на экран, убедился во времени и убрал устройство в карман снова. — И всё их нет. А ведь у меня опасный преступник… — Замечательно. Разреши поинтересоваться, — мужчина хохотнул, — как ты сформулировал свою мысль? — Да проще некуда, — парень фыркнул. — Позвонил. Сказал, что в моём доме находится преступник с неясными намерениями: не то своровать хочет, не то причинить вред, не то… В общем, приезжайте, сказал. Хотел добавить, кстати, что я его обезвредил и связал, забирайте готовенького, но не стал, — и отмахнулся. — Нашим властям так скажешь — скомандуют на горбе в ближайший участок тащить. Ну их… Сами пусть. Пусть думают, что он у меня по дому бродит, а я за тумбочкой прячусь в обнимку с домашним телефоном. — Судя по всему, молодой человек, по ту сторону провода подумали, что за тумбочкой тебе весьма комфортно и безопасно. — То-то и оно… Как бы реально на своём горбу Вас тащить не пришлось! — А что там с адресом? — А что с ним? — Ты ведь, юноша, сказал адрес, на который приезжать? — Ну конечно. Там ведь мусо- кхм, полиция, а не экстрасенсы. Адрес и сказал дома этого. — И улицу с районом? — Зачем? По адресу ведь и так посмотреть по карте можно. — А что за район, если не секрет? — А вот секрет, — парень усмехнулся, упёрся рукой в пол и поднялся, отряхнув штаны. — Почему же? — А я откуда знаю — вдруг у Вас там где-нибудь в кармане подслушивающее устройство, а? И адрес вызнают Ваши подельнички, и мне башку оторвут за Вас. Не-не, я на такое снова не попадусь. Мужчина смерил похитителя взглядом, вскинул бровь и спустя небольшую паузу произнёс: — Странно. Шрама на шее нет, значит, повторно головы на твои плечи не пришивали, юноша. — Ой, ой, как смешно, я оценил, — мальчишка цокнул языком и скрестил руки на груди. — Не знал, что у старшего поколения есть чувство юмора. — Не списывай старшее поколение со счетов, — мужчина хмыкнул и, подвигав затёкшими ногами, как мог, попытался размять плечи. — Могу только посочувствовать тебе в этом вопросе. — Эй! Почему это? — Потому что, как я могу понять, Ваше окружение в виде старших родственников чувством юмора не обладают, — и подмигнул. — Пф. Вообще не правильно понимаете. Вам ещё расти и расти до моей матушки. Она как что скажет — хоть стой, хоть падай. — Значит, матушка у тебя есть точно… Парень хотел было что-то сказать, но раскрыл рот, захлопнул его и сделал такое лицо, что если бы мужчина был глух, то он бы и при таком раскладе вполне ясно уловил мысль, эмоции и даже текст в глазах. Парень резко склонился, как колодезный журавль, к лицу похищенного, прищурившись и нахмурившись, а похищенный только ухмыльнулся, выглядя совершенно расслабленным. — Вы больно много разговариваете, — отчеканил похититель, а потом протянул руку в сторону — и вечер классической музыки резко прервался. — Хватит с Вас. И вообще, где скотч? Почему я не закрыл Вам рот?.. — Да бросьте, юноша, — мужчина закатил глаза, впервые выглядя несколько раздражённым, — что я тебя — укушу? — Не укусите, конечно, Вы же не собака. Собаки тупые, вот и кусаются. Вы же не тупой? — Как… прямолинейно. — Ну вот мы и поняли друг друга. Скотчик, мой скотчик… где же ты? Парень продолжал деловито ходить по гаражу, гремя ладонями о ремонтный стол, металлически звеня инструментами, перекладывая их сначала туда-сюда, шаркая ими, а вскоре раздражённо и нетерпеливо начав отбрасывать их в стороны; судя по звукам за спиной в какой-то момент, он попытался открыть ящик стола, но тот не то приржавел, ни то слетел с оси и встал поперёк, тем самым заел, поэтому похититель, кряхтя, упёрся в стол или стену ногой и изо всех сил тянул на себя. Дёрг! Дёрг! — Да откройся же ты, сволочь! — вскрикнул он наконец с рычанием. — От-кры-вай-ся! Ящик не поддавался. В какой-то момент парень сдался, устало и шумно выдохнул носом и буркнул: — Я тебе сейчас покажу… Никуда не уходите, дядь, я сейчас. — Я? — мужчина хохотнул. — Да я б давно ушёл, если б не… гм, некоторые обстоятельства. За спиной хлопнула дверь — очевидно, мальчишка ушёл в дом. Чудеснейшая, просто невообразимая тишина проникла в голову, и вновь захотелось включить радио. Пока никого нет, мужчина наконец сделал то, о чём мечтал последний час: огляделся, убедился в отсутствии слежки и вытянул давно развязанные руки вверх, как следует потянувшись, хрустнув всем, чем было можно, а потом расслабился и растёр поясницу, шумно выдохнув. Всё-таки долгое сидение на одном месте и в одном положении его когда-нибудь доконают. И ведь, главное, даже не встать и не размяться! Если развязать ноги, будет слишком заметно. Зато с радио легко можно решить вопрос: достаточно передвинуть стул поближе, чтобы щёлкнуть кнопкой. Мало ли, может, он головой или носом умудрился это сделать? Или вот в зубы взял какую-нибудь отвёртку, пускай это и не гигиенично, и ткнул ею. Миллион путей совершить задуманное, а главное — грамотно обосновать. Стук, стук, стук — это он погромыхал ножками стула об пол, чтобы создать видимость, что он прыгал на нём до стола. Рука уже потянулась к приёмнику, как вдруг слух уловил нечто новое, и нет, это явно не его похититель приближался сзади — это был отчётливый цокот каблуков спереди. Они раздавались за приоткрытым роллетом гаража и, что самое привлекающее, приближались, пока не показалась тень длинных женских ног и не остановилась напротив буквально в одном шаге от. И замерла, не издавая ни звука. «Дядя Ори» даже замер на месте, постаравшись тихо сложить руки на колени в согнутом положении и остановить взгляд на этих ногах в каблуках. У него в офисе секретарша в таких ходит, даже ноги похожие — двадцатилетняя златокурая кукла в строгом костюме; казалось бы, надень на неё розовое платье — и получится игрушка для девочек в полный рост; однако серьёзная и ответственная просто до невозможности. Она один раз даже сына к нему не пустила, потому что было сказано: «У меня важный телефонный разговор, никого ко мне не жаловать». Парень там чуть ли двери не выбил, а она спиной к дверям встала и сказала: «Пока босс не разрешит — не пущу!» И верьте или нет — буйный нрав сына повиновался. Сыну пришлось ждать, хотя доступ у него в кабинет отца круглосуточный и в любое время. Он хоть и вежливый, и культурный, ведь, как известно, дети, которые не воспитываются родителями, тонут в лужах, но субординацию порой по юности лет не соблюдает… А секретарша — вон, нет — и всё. Может, конечно, помогло то, что они почти ровесники и сын, как вежливый и культурный с женщинами, сдал под напором её энергии. Хорошая девушка. И зарплата хорошая. Интересно, она и сейчас не пускает? Даже когда его нет на месте по неизвестной причине. Если да — ей-богу, зарплата станет ещё выше. Девица справляется без всяких там «но», так что… А ноги всё стояли. Судя по всему, девушка за роллетом упёрлась рукой в бок и нетерпеливо постучала туфлей по асфальту, ожидая, что ей кто-то ответит. А «дядя» молчал. Смотрел на ноги, а ноги — на него. Он даже не заметил грохот за спиной, когда дверь распахнулась и хозяин явился на порог. За секунду успелось только руки сцепить за спинкой стула и выпрямиться, состроив непринуждённое лицо. Юный похититель за спиной ворчал, стучал дверью, закрывая её, и бренчал ящиком стола. Судя по всему, он не заметил ни перемещения похищенного преступника, ни женских ног за роллетом, которые стояли и выжидали. — Сейчас ты у меня откроешься… падла! — проворчал тот достаточно громко. Парень дёрнул, очевидно, смазанный теперь ящик снова, и дёрнул так, что ящик не просто открылся — с грохотом инструментов и другого металлолома он ударил хозяину в грудь, вылетел с оси и уронил парня с ног. Тот даже вскрикнуть не успел. От грохота поморщился даже «дядя Ори». А потом на улице раздался незнакомый женский голос, от которого волосы встали на затылке дыбом не только у юного хозяина гаража: — Осаму Дадзай! Чем ты там опять гремишь? Если узнаю, что снова взял растительное масло с кухни — я не знаю, что с тобой сделаю, молодой человек! «Дяде Ори» давно не десять лет, не двадцать и даже не тридцать пять, но и у него сердце оборвалось. Он почувствовал, что за компанию может прилететь по первое число и ему. — Ой, мам, ты уже пришла?! — вскрикнул в ответ парень, еле-еле подскакивая на ноги. — Не, я не… я не брал… — Тогда что за шум? — женские ноги в просвете роллета переступили с каблука на каблук и звонко цокнули. — Ты там один? Или опять друзья твои дикие мне полдома разнесли? — Мам! Я один! Ты что, мне не веришь? — юный хозяин гаража прошёл до дверей гаража и как будто показал свои ярко-красные кеды. — После того как ты всех в гараже спрятал и сказал, что в холодильнике нет еды на неделю благодаря тебе одному, потому что ты очень сильно проголодался, я тебе ни в чём не верю. — Мам, заходи домой, я там ужин разогреваю уже! — Смотри мне… — ноги в каблуках за роллетом сдвинулись с места. — Но, если мне опять из вуза позвонят, я повешу замок на твой гараж. Каблуки уцокали куда-то вправо, и «дядя Ори» красноречиво посмотрел на юного хозяина. Юный хозяин красноречиво посмотрел на него. — Я так полагаю, миссис Дадзай тобой несколько недовольна, — с усмешкой и вполголоса проронил мужчина. — Тихо, пока рот не заклеил! — названный Дадзаем мальчишка пригрозил мотком серого строительного скотча и бесшумно положил его на стол перед глазами похищенного. — Если издадите звук, я Вас всего этим скотчем свяжу, только нос оставлю, понятно? — Конечно. Я могила, — мужчина ухмыльнулся уголком губ и покачал головой. Парень промолчал, потоптался на месте, встряхнул руками и пошёл за спину обратно, не обратив никакого внимания на перемещение преступника, привязанного к стулу. Он нервно и быстро, широкими шагами пошёл до двери, но вдруг вернулся и, глядя в глаза, повернул кнопку радио, только потом зашагав обратно и хлопнув дверью. Классические духовые грянули в уши. «Дядя Ори» послушал ровно тридцать секунд, а потом рукой убавил звук и прислушался… Благо что прислушиваться было к чему: — …ма, клянусь: не брал! — Хорошо. Где? Возникла пауза. — Сейчас принесу…. — Я тебе сейчас уши надеру. Быстро неси на место. И ещё одна пауза. Мужчину пробрала мелкая дрожь от осознания, что его могут раскрыть, однако дверь раскрылась, парень быстрой и тихой походкой скакнул внутрь, схватил бутылку подсолнечного масла, которым, вестимо, смазывал проржавевшие направляющие ящика, и, даже не глядя на несанкционированного гостя, ушёл обратно. Спустя несколько минут вновь раздались голоса: — Снова миллилитров тридцать не хватает. Ты что, машину соседа смазывал? — Нет… — Тогда куда ты дел столько? С утра ещё полная была. — Да там не доставало немного! Вот столько было, когда я взял. — Господи… У тебя опять что-то с велосипедом? — Ну, нет… — Что значит нет, когда да? Ты же там чем-то гремел. — Ну мам! — Не мам, Осаму! У меня нет денег покупать тебе новый велосипед. Или ты снова хочешь ездить на перекладных до вуза своего? Когда ты в нём, кстати, последний раз был? Пе-ре-клад-ны-е… Как давно не было слышно этого слова! Складывалось чувство, что «дядя Ори» по старой привычке из молодости один за всех произносил его за последние лет -цать. Сын тоже по первости часто переспрашивал, по отрочеству — править, а по взрослости — молча понимать, о чём речь. — Вчера и был! Что за претензии, мама? Судя по всему, юный хозяин также привык к материнским словечкам. — Мало ли! — голос начал блуждать: его обладательница явно ходила из стороны в сторону: вокруг кухонного стола, к примеру. — Ты то на работе, то ещё где. Пристало мне за взрослого парня отвечать по телефону замдекана, где мой сын находится. — Я переставил по возможности свои подработки на вечер, ты же знаешь. И деньги, и диплом в кармане! — парень явно желал приободрить свою мать, но… — Держи карман шире, ‘Саму. Ты как твой отец. Досовмещался! — здесь последовала укоризненная пауза, которую мальчишка не смел нарушить. — По итогу по счетам плачу я, а ты свою учёбу еле покрываешь. Хорошо, когда умеешь слушать. Минута прошла, а в голове уже явная картина — мать-одиночка воспитывает взрослого сына-шалопая, отец по какой-то причине отсутствует, сынок хватается за всё и в итоге не успевает нигде. Это вот зачем ему выкуп за преступника — чтобы срубить лёгких денег! Как умно и как глупо- нет, не глупо, но… хм-м… Как самонадеянно и просто. Всё равно что дорогую машину продать за десятую- нет, сотую часть от её изначальной цены, просто потому что не знаешь ей ценности и хочешь поскорее избавиться, не разобравшись в деталях. Ещё и продаёшь тем, кто только вчера с телеги с ослом слез. — Не сравнивай меня с ним, — здесь в голосе парня прозвучали железные нотки. Семейный разговор продолжался. — Ты понял, что я имела в виду. — Понял. Но не надо. — Ну, конечно, — женщина вздохнула. — Опять мать плохая. Опять всё не так. — Мам, я не сказал этого… И вообще я хотел сказать, что деньги скоро будут, можешь не переживать. — Хм? Ты устроился на вторую работу? О нет, нет-нет-нет, — голос матери звучал издалека, но ещё различимо, — только не говори мне, юноша, что будешь появляться в институте ещё реже! — Нет! Это не вторая работа. Это- — Тогда откуда деньги? — Да мам, не перебивай! В общем, мне тут кое-какое дельце подвернулось… — Стойте, молодой человек. Это ведь не криминал? — Пф, ма, конечно же нет! Какого ты обо мне мнения? — А ты что, забыл, как ты, когда тебе пятнадцать было… — дальше женский голос или отдалился совсем, или его обладательница ушла на второй этаж дома. Планировка дома похищенному всё же была неизвестна. На таком интересном месте! Эх-эх, как не вовремя. Да и не суть дело, что там было у похитителя в пятнадцать. — А семнадцать?! — раздался чёткий полувскрик. — Помнишь? Подумать только, что учудил — вспоминать страшно! Парень что-то ответил, но далее мужчина мог слышать только голоса и интонации, но ни слова. Разговор не был на повышенных тонах, просто, видимо, женщину задела очередная авантюра сына. Складывалось чувство, что если хозяйка, она же сильная дома сего, зайдёт в гараж и увидит незнакомого, ещё и привязанного к стулу дядьку, она его вышвырнут из дома за шкирку, как бездомную собаку, которую сын пожалел и притащил в дом, ведь они и паршивая какая-то, и кусается, и «давай ещё голубей с воробьями таскать домой, мать Тереза, у нас же бесплатный приют!» Было включено радио. Мужчина в усталости со скучающим взглядом уставился в потолок мечтающим взглядом. По началу он сидел с ровной спиной, как привык, лишь скрестив руки на груди, потом всё же сложил локоть на ремонтный стол рядом, затем и вовсе подпёр ладонью щёку, решив, что, раз никто не видит, можно и расслабиться. Да и даже если увидят, то что? Он для них никто. Так, простой преступник среднего, даже мелкого и презренного звена — не платит по налогам, мелко ворует с прилавков или крадёт породистых собак у одних, чтобы вернуть за хороший выкуп. Хорошо, что он не такой! Сгорел бы от стыда, не доживая и до тридцати лет. Когда позади послышались шаги и дверь хлопнула, «дядя Ори» резво сцепил руки за спинкой стула и обернулся. Его похититель выглядел уязвлённо и недовольно, но слова при этом не произнёс, только бросил на похищенного недовольный взгляд и прошёл за его спину. Когда не прозвучало слов и дальше, «дядя» упёрся ногами в пол и, стараясь сильно не стучать, развернулся к юному похитителю под его внимательным взором, вовсю делая вид, что руки связаны и он просто меняет положение. Как ни странно, парень даже не возмутился, просто отвёл взгляд, стоя спиной к ремонтному столу и скрестив руки на груди, продолжая над чем-то раздумывать. Понимая, что разговор как-то не завязывается, а скучно — становится, «дядя» взял дело в свои «связанные» руки и, прочистив горло, заговорил: — И на кого учитесь, юноша? Парень зыркнул из-под пушистой чёлки, утёр рукавом нос и буркнул: — Вы уши поменьше развешивайте, чтоб не слушать лишнего. Мужчина только усмехнулся. Теперь его руки были вне зоны видимости похитителя, ведь он повернулся лицом назад, а значит, можно перебирать пальцами и даже разминать кисти. — Я думал, мне полагается какая-либо премия за то, что я не издал ни звука, пока миссис Дадзай дома. Признаться честно, в представлении эта неизвестная, но явно властная женщина была не кем иным, как копией мальчишки, только с определёнными внешними признаками. — Слышали всё-таки… — парень фыркнул. — Ну и пусть. Она всё равно с другой фамилией. — Гм? Значит ты, как же там, дай бог памяти… — мужчина сделал вид, что задумался. — Ах да! Осаму Дадзай, если верно расслышал. Один на весь дом, так? У мужчины на лице был хитрый прищур. Дадзай прищурился неодобрительно и злобно — глаза стали щёлочками. — Много знать будете — будете плохо спать. — И тем не менее я прав. — Ну, допустим, — мальчишка закатил глаза и упёрся руками в стол за собой. — Что Вам с того? Да ничего. Таких, как я, то есть однофамильцев, на страну пруд пруди может быть. Имя с тремя-четырьмя совпадёт по статистике. Ищите меня свищите, ага. — Ты прямо-таки уверен, что я буду тебя искать? — Конечно! Ни за что не поверю, что у Вас не будет желания мне отомстить, — Дадзай отнялся от стола, прошёл до двери и приоткрыл её, осторожно выглядывая в дом, следом закрыл и припал к ней спиной с крайне облегчённым видом. — К тому же, — быстро и негромко заговорил он, — преследование со злым умыслом преследуется по закону. Ваши предыдущие деяния, привёдшие Вас ранее к розыску, — он вскинул указательный палец, — будут Вам отягчающими, между прочим. — Юридический? — А? — Ты учишься на юридическом, юноша? Парень только глазами удивлённо похлопал. — Как Вы догадались? — Да так, — мужчина усмехнулся снова уголком губ, — интуиция. — Пф, — парень нахмурился, вздёрнул нос и, прислушавшись к двери снова, пошёл к гаражному роллету. — Я мог и соврать. — Ради бога. Тогда я — преступник. — Да я и так знаю, так-то… — Но я мог и соврать… Дадзай оглянулся через плечо и прищурился. «Дядя Ори» загадочно смотрел в потолок. — Включи-ка радио, будь так добр? — перевёл он тут же разговор. — Такая музыка хорошая. Всё лучше тишины.***
— Они там вообще все, что ли, с ума посходили? Классическая музыка лилась из радио с небольшими помехами, но это не было проблемой. Мужчина, закрыв глаза, периодически покачивал головой в такт, чувствуя себя очень странно — он никогда не позволял себе так долго отдыхать. Он ведь последние несколько часов просто сидит и ничего, совершенно ничегошеньки не делает! Просто поразительно. Просто не верится. Никаких бумаг и встреч, никакого контроля ни над кем и никакой ответственности! Просто сидит. И ничего не делает. — Позвонить ещё раз надо, — снова пробурчали сбоку. Речь наверняка шла о стражах закона. Сколько, интересно, прошло времени? Судя по тому, что за приподнятым гаражным роллетом сильно смеркалось, прошло уже часа три или даже четыре. Стражи порядка что-то не торопились… Похититель приложил смартфон к уху. Он зыркнул исподлобья, встал с места и заходил по гаражу, маяча перед глазами. Наблюдать за ним было даже интересно. — …да, алло, здравствуйте, вызвал полицию часа три назад… наряд едет? Я сам в безопасности. Нет, я целый, медицинская помощь не нужна. Да, я его обезвредил, да, заберите. Да, смог. Я на… эм… о, единоборства в детстве ходил, навыки остались. Что? Как выглядит преступник? Э-эм… — парень покосился на мужчину, а тот довольно улыбнулся, выпрямился и повернул голову в одну, в другую сторону, словно красуясь. — Ну, средних лет, обычный, э-эм… Глаза тёмные, кожа обычная. Нет, шрамов нет никаких. Как среднестатистический мужчина. Местный, да, не иностранец вроде. Что? Волосы? Собраны в хвост, да, — во взгляде проскользнуло подозрение. — Ну, да, одет в офисное. А вы откуда знаете? Алло? Алло, связь прерывается! Вас не слышно. Алло, алло, девушка? Эй! Слышать это было приятно. Парень зарычал, агрессивно стал жать на экран пальцем, а потом встряхнул руками и топнул ногой: — Грёбанный телефон! Умер в такой момент, что ли?! — он со злобным удивлением поглядел на светящийся экран. — Что за хрень? Заряд ещё есть! Сбросили, что ли? Или связь… Угх! Я его сейчас- — Не стоит, — раздался мягкий голос, и парень передумал замахиваться, замерев. — Я так понял, денег у тебя не так много, а выкупа за меня ты ещё не получил, так что… Оставаться без связи — так себе затея, верно я говорю, молодой человек? Дадзай сдвинул брови к переносице, а потом с яростным видом указал пальцем в сторону похищенного, словно хотел возмущённо сказать: «Ты!..», но не стал. Вместо этого под внимательным взглядом мужчины он бряцнул телефоном о ремонтный стол и стал ходить туда-сюда, как раздражённый кот. Его яростные громкие шаги раздавались так чётко, что в какой-то момент за дверью послышался женский голос: — ‘Саму! Иди есть, ужин готов. — Сейчас, мам! — Дадзай встрепенулся и посмотрел на похищенного, проведя пальцем по губам в значении молнии с замком. — Ну, не знаю, не знаю, юноша, — полушёпотом, заговорщицки заговорил Мори. — Ваша мама не будет довольна гостям… Тем более в моём виде. — Осаму! Что ты там застрял? — крикнули из-за двери громче и ближе. — Ты занят? Тебе принести? — Не, мам, я сейчас! Не ходи сюда! — у парня дико завращались глаза, как у загнанного зверя, и он бросился к двери в дом, готовый закрывать её своей грудью. — Что? Почему это? — шаги, лишённые стука каблуков, дошли прямо до порога. — Ты что-то скрываешь от меня? — Э-э… Нет! То есть, э-э… — парень завозил ногами и упёрся в дверь спиной, схватившись руками за дверные косяки, словно готов был обороняться до последнего. — Да, скрываю! Я готовлю тебе сюрприз, можешь не заходить сюда пока? Эта пауза казалась очень долгой. Мужчина с улыбкой смотрел на Дадзая — тот едва не вспотел от нервов. — Сюрприз? Вот как, — голос за дверью ослабил невидимую хватку, и юноша заметно выдохнул. — Только не задерживайся, иначе остынет. Кому я готовила? Когда шаги за дверью ушли, Дадзай осторожно выглянул за дверь, убедился в чистоте горизонта и глянул на похищенного так, словно мог убивать взглядом. Похищенный вскинул брови и поджал губы, как невинный ребёнок. Парень весьма красноречиво указалина моток скотча на столе, указал на свой рот, дождался кивка и шмыгнул из гаража вон. Мужчина снова погрузился в тишину. Наслаждение! Он размял руки, вытянув их кверху и разведя в разные стороны, покрутил кистями и пошевелил пальцами, снова согнувшись и сложив локти на колени. Интересно как получается: достаточно было описать причёску, чтобы на том конце провода поняли, о ком речь, и оперативно сбросили. Или, может, перехватили? В любом случае, в этом злачном и мелком райончике искать такого человека — гиблое дело. Нет, не потому ему сразу конец, а потому что он не сунется сюда по доброй воле. Это просто стечение обстоятельств… А случайные преступления, произошедшие без связей заказчиков и исполнителей с жертвами, раскрываются, как известно, дольше и хуже всего. Хотя бы похититель попался не злостный — и то хлеб. А то провести сутки в душном гараже с мешком на голове — такая себе перспектива… На этот раз тишина была недолгой: оставленный телефон завибрировал входящим звонком и прервал ход размышлений о жизни. Казалось бы: ну и что с того? Он всё равно лежит далеко. Вибрация шла долго, телефон постепенно съезжал к краю, а похищенный на него всё смотрел, смотрел… Замер. Звонок завершился. Даже жаль, что не успел рухнуть! Вроде и не причастен никак, а вроде и на душе стало бы радостно, ведь телефон разбился, а он связан по рукам, значит, не он. Эх!.. Рука уже потянулась к радио, как вдруг вибрация раздалась снова. Закралась мысль: неужто перезванивают из спецслужб? Телефон заплясал снова, а владелец всё не являлся. Когда наконец смартфон придвинулся к краю, «дядя Ори» замер в предвкушении: ещё чуть-чуть, чуть-чуть и… и… Стук! Телефон звонко стукнулся о бетонный пол углом, но упал экраном вверх, и затих. Мужчина уже было потерял интерес, как вдруг из динамиков раздалось: — Алло, алло, вы меня слышите? Преступник жив? Каковы ваши требования? В голове щёлкнуло. Голос был женским и знакомым. Мужчина тут же встрепенулся. Это была его секретарша. Та самая, под напором которой отступал даже сын. Перехватили! Спустя часов пять, наверное… Но и на том спасибо. — Вы меня слышите? Ответьте. Мы обещаем отсутствие преследования с нашей стороны и хорошую денежную компенсацию за передачу преступника нам. Кричать было нельзя. Если хотелось сохранить конспирацию, нужно было работать в тишине, и пришлось, взявшись за сидушку стула, постукивать по полу ножками, передвигаясь вместе с ним: — Алло, меня слышно? Ответьте положительно или отрицательно на предложение о встрече. Вам достаточно доставить заложника на точку. Координаты и время мы вышлем по этому номеру. Он согнулся, резко подобрав телефон руками, громыхнул задними ножками стула, быстро выключил громкую связь и заговорил, прикрыв рот рукой: — Эллис, Эллис, я здесь. Тихо. Разбитый угол экрана неприятно колол у виска, поэтому прижимать устройство к лицу не приходилось. — Мори-доно?! Это Вы! Боже, Вы живы? Что случилось? — тут же затараторила девушка, сменив тон с серьёзного на крайне взволнованный. — Он здесь, жив! Да! — Эллис, у меня мало времени, — мужчина обернулся через плечо на дверь. — Бейте геолокацию этого устройства. — Мори-доно, мы пытались, устройство зашифровано, не отследить… «Юрист хренов, — проскользнуло в голове. — Еле учится, а такую подлость устроил». — Тогда по номеру высылаю фото того, что вижу. План был прост: поставить звонок на удержание и обычным сообщением отправить фотографию того, что открывается под приоткрытыми гаражными дверьми, но… Проблема пришла, откуда не ожидали: ЭмЭмЭс на этом чудесном устройстве были не оплачены, а пересылка медиафайлов, соответственно, была невозможна. Блеск. — Мори-доно, ну что? — Не получается, — проворчал мужчина, нервно пытаясь постучать ногой по полу, но с привязанной лодыжкой это оказалось не так-то просто. — Мори-доно, — девушка на том конце провода замялась, — Вы видите скрепку на окошке с сообщениями? Вам нужно её нажать, потом нажмите на галерею, тогда фото сможет прикрепиться, потом жмёте треугольничек сбоку справа — отправляете… — Эллис, какого Вы обо мне мнения… — Мори вздохнул. — Не в этом дело. Тогда мы поступим следующим образом. Нужно, чтобы Вы… Тут послышался шум, голоса из телефона, и под возмущённый возглас девушки раздался наконец тот самый, которого Мори ждал и не хотел сейчас из-за сложившейся ситуации слышать одновременно: — Отец! Отец, ты жив?! Ты тут? Отец! — Чуя? Сын кричал в трубку так, что оглушал: — Пап, где ты?! Я сейчас всех соберу и приеду! Тебе не угрожают?! — Чуя, тихо. Выслушай… — Ты ранен? Связан? Ходить можешь? — продолжал молодой парень тараторить в трубку. — Есть чем остановить кровь? — Я в относительной безопасности, сын. Я цел. Немного связан, но не критично. — Что… Постой. Ты в безопасности? — Относительной. Послушай меня внимательно: у меня есть небольшой план. Нужно просто… — Тебя похитила сволочь, на телефон которой мы звоним?! — Чш-ш. Не кричи. Я в порядке, дай мне сказать, — и на том конце провода наконец замолчали, хоть и было слышно возмущённое и прерывистое дыхание. — Помнишь самый крайний от нас район? Я где-то здесь. Предположительно, где есть частные дома. Или двухэтажные. В общем, гараж. Я в нём. — Что?! В каком ты гараже? Пап! — Чуя, всё хорошо. Меня не избивают и жизни не угрожают, успокойся. Здесь рядом остановка какого-то общественного транспорта. Вероятно, старого образца, — Мори говорил полушёпотом, вкрадчиво и быстро. — Какого? Автобусы? Трамваи? — Автобусы, стоит полагать… — Мори внимательно слушал, что происходит сзади, и тянуть не хотел: — Это неважно. У меня мало времени. Двери, к слову, в этом гараже приоткрыты снизу, они как роллеты. — Как мне тебя найти?! — Вот теперь слушай. Ставьте на громкую связь, — Мори заговорил отрывисто, чётко выговаривая каждое слово: — Когда с этого номера поступит звонок, Эллис необходимо притвориться оператором спецслужб и спросить адрес. Далее — якобы вы отправляете машину и в течение такого-то времени будете. Приказ ясен? — Па- — Ясен? — Да. Мори предусмотрительно нажал на сброс прежде, чем положил телефон на стол обратно, но, подумав, что появившиеся из воздуха трещины на экране — это подозрительно, вернул его на пол, а сам поспешил вернуться, схватившись за стул, на место. Едва он успел повернуться спиной ко столу и лицом к двери, как послышались шаги и дверь чуть приоткрылась, а в неё шмыгнул похититель. Парень держал в руках миску и палочками доедал комья риса, но, увидев, что его телефон лежит на полу, резко испуганно вдохнул, чуть не подавился, громыхнул миской о стол и, рухнув на колено в полёте, проехал на нём до своего полуразбившегося смартфона прямо по бетонному полу. Экран устройства засветился при прикосновении пальцев, но чёрная «молния» битых пикселей, перечертивших фотографию экрана блокировки, теперь загробно молчала. Выражение лица парня было весьма красноречивым: он широко раскрытыми глазами посмотрел на Мори, немо спрашивая о случившемся, но тот смотрел в сторону. — Как это произошло? — густо сглотнув пережёванное, спросил мальчишка и поднялся на ноги. — Это Вы?! — Отнюдь. Я же связан, — Мори пожал плечами. — Тогда как? — парень будто был готов захныкать, растерянно водя пальцем по битому экрану. — Тебе кто-то звонил. Я мог только наблюдать, как он медленно съезжает к краю. Вот, съехал. — Бли-ин… Ну… Почему не поймали?.. — А как? Я ведь связан, — повторил он. — Ну на стуле пропрыгали бы! — Ах, юноша, Вы меня всё-таки раскусили, — Мори карикатурно вздохнул с сожалением. — Но это было бы громковато, не находишь? Разве миссис не-Дадзай желает видеть очередных гостей? Парень ещё растерянно поводил пальцем по битому стеклу, поджал губы, а затем убрал телефон в карман. — А Вы, юноша, не желаете перезвонить? — Не хочется… — Неужели ты так расстроился из-за телефона? Парень выглядел хмурым. Мори впервые за день, не считая момента, когда он очнулся и ещё не знал, в чьи «лапы» попал, почувствовал себя неуютно: план срывался! Он внимательно проследил за тем, как долговязый мальчишка вернулся к своему, вестимо, ужину, не поднимая миску со стола, но, поковырявшись палочками в рисе, ни куска в рот не взял и запрыгнул, садясь, прямо на ремонтный стол, подперев ладонями погрустневшее лицо и упёршись локтями в колени, качая ногами. Парня надо было разговорить. — Вы не переживайте, юноша. За меня как раз хорошее денежное вознаграждение получите, купите новый смартфон. — Да получить бы его ещё, это денежное вознаграждение, — парень вздохнул и сдул чёлку с лица. — Не едут… — А Вы перезвоните. — Если б хотели, давно б приехали. Всем на нас плевать. Как обычно. Лицо мальчишки помрачнело. Он свёл брови к переносице и отвернулся. — Вечно в этом районе всем на всех плевать. Даже на отловленных преступников… — и тут он неясно усмехнулся: — Ну, да, чему я удивляюсь? Копы сюда и при прямой угрозе убийства не явились по звонку. Так, часика через три. Мори замолчал, ожидая продолжения, но Дадзай, поставив одну ногу на стол, упёрся в него же руками за своей спиной, второй ногой стал раскачивать, запрокинув голову к потолку, и ни единого слова не сказал. — Осмелюсь предположить, что в эту историю я не посвящён, — прочистил он горло, — поэтому несколько не понимаю ситуации. — Пф. Конечно. Вам бы понимать, ага. С иголочки одеты и при деньгах, наверное. У Мори как будто было большинство деталей для общей карты, но мешало то, что отсутствовала главная соединительная деталь, а ещё то, что общей картины он не знал. Так, на ощупь, потихоньку, аккуратно… — Ну что Вам, юноша, дать карманных денег? Я Вам по возрасту в отцы гожусь, мне не привыкать. — Мне? От Вас? А-ха-ха! — парень рассмеялся, но как будто натужно. — Мне за Вас и так денег дадут. Вон, в тот раз через три часа приехали же, может, и в этот приедут! — Так что за предыдущий раз был? Парень больше не выглядел расстроенным. Он соскочил со стола, легко отодвинул ящик, из которого прежде доставал скотч, и вынул оттуда… …топор. Мори почувствовал дискомфорт в высшей степени и сцепил руки за спинкой стула так, будто был готов оторвать эту спинку с корнем. Лезвие было немного ржавым и пыльным, но мальчишка легко перекинул топор за топорище из руки в руку и прошёл к похищенному, склонившись прямо к его лицу: — А я отца чуть не зарубил. Убежать успел, сукин сын. Тишина никогда ещё не была такой тяжёлой. Мори не сводил взгляд с лезвия холодного орудия, готовясь в любой момент дать отпор. Он даже не смотрел на скользнувшее безумием лицо парня — он совсем не казался теперь тем шалопаем и студентом-прогульщиком, каким предстал: глаза широко раскрыты, на сухих губах — полуулыбка, на лице — ни кровинки, бледное-бледное. Это было, наверное, самые длинные секунды за последнее время его жизни. Неужели он неверно оценил опасность?.. Давящее чувство прошло, когда топор мальчишка выронил из рук, потому что лезвие перевесило, а держать он топорище, судя по всему, не умел, и тот с вскриком отскочил в сторону, опасаясь, как бы орудие не попало по ногам. Топор вписался в бетонный пол острым углом аккурат рядом с носком правой туфли, и Мори почувствовал, как по его виску стекла холодная капля. Дадзай поджал одну из ног, замерев, а потом вытянулся вдоль пола, подтащил топор за топорище и поставил его лезвием вниз у стола. — Уф… — выдохнул он. — Чуть пальцы себе не порубил… — Не только себе, — Мори, восстановив голос, едва по привычке не оттянул воротник от шеи, но успел сообразить, что руки у него для мальчишки «связаны». — Хе, испугались? — Осаму снова посветлел лицом. — Вот папаша мой также пятился, когда я за топор взялся и из гаража его притащил. До сих пор помню, как лицо у него побелело! — И за что же ты так со своим отцом? — Мори выдохнул, но спины не согнул. — Да дурак, — Дадзай отмахнулся и снова сел на стол, качая ногами. — Маму обидел. Я вступился. — Кхм, неужто руку поднял? — Чего-о? Ой, не смешите меня, дядь, она б его сковородой огрела первая и с лестницы в дверь вперёд ногами спустила. Боевая она у меня. А дурак этот, папаша мой, ей это, — и произошёл уникальный, размашистый жест: парень сложил обе руки за своей головой крест-накрест и расправил пальцы. — Рога наставил. — Ох… — Ага. Мне семнадцать было. Вернулся поздно вечером после двух дней отсутствия, божился, что случайно связь имел. Она плакала. А я взял топор и… Гм, как же я сказал? — парень призадумался, опустив руки, а потом просиял лицом и щёлкнул пальцами. — А! Так и сказал: «Зачем мамку обидел? Не прощу!» И пошёл-пошёл на него… С топором. Он из дверей и вылетел. Угрожающе вышло, а? — и Дадзай с широкой улыбкой, воодушевлённый, посмотрел на Мори. Мори только глаза широко раскрыл от таких откровений, но кивнул. Он хотел разговорить, но не настолько. — Правда, потом копам и позвонил, что нему угрожают, — Осаму поставил одну руку себе в бок, а второй утёр лоб. — Но они там тоже ума недалёкого — на наш адрес и приехали. Мать сказала им, что не знает ничего, ошиблись. Но до сих пор мне припоминает. — Что выгнал её мужа? — Что я «чуть не сел из-за это козла», — тот указал пальцами в воздухе знак «кавычек». — И что ей тогда и за дом счета выплачивать, и за меня выкуп делать. Короче, деньги нам тогда были нужны и сейчас. Вот я вас и хапанул, Вы уж извините. — Не могу осуждать, Дадзай-кун. Твоей матушке очень повезло с таким сыном. Можно по имени уже? — Мори осторожно щупал почву, думая, как бы вернуть всё к попытке перезвонить. — Ты мне, раз уж мы заговорили на такие темы, сына моего напоминаешь. Такой же, гм, как сказать… Неожиданный. — О, нифига. Вы женаты, что ли? — Дадзай-кун, иметь детей и быть женатым — это совершенно разные вещи. — Хе-хе. А что, Ваш сын тоже мамку топором прогнал? Раз на меня похож. — Нет, на такое он не способен. Всё-таки его я воспитывал, а не твой отец, — их взгляды пересеклись, и Дадзай прищурился. — Мой интеллигент и джентльмен. — Да-а?.. — Дадзай в интересе склонил голову к плечу и упёрся спиной в ремонтный стол. — А он мой ровесник? — Откуда же мне знать твой возраст? — Так я в вузе учусь. Разрыв максимум будет лет в пять. — Если прикинуть, что тебе лет двадцать, то да. Вы ровесники, получается. — О! Тема! А опишите его? — А не много ли ты просишь у человека, которого хочешь сдать полиции? — Ай, подловили. Да, точняк, надо-надо. Чай, уши у них не отвалятся слушать меня в какой там раз… — и воодушевлённый мальчишка вынул телефон из кармана. — Сейчас-сейчас… попытка не пытка… — Я думаю, ты можешь даже перезвонить на последний номер в телефонной книжке. — Это я сам разберусь. Это ведь может был и спам-звонок… — мальчишка закинул ногу пяткой на свою острую коленку, листая пальцем страницы на экране. — Это точно был звонок из спецслужб. — Откуда Вам знать? — Я настаиваю, — и Мори повстречался с долгим и внимательным взглядом карих глаз. — Ладно, твоя взяла, скажу: твой смартфон, когда упал, принял звонок и включил громкую связь. Перезванивали из участка, переспрашивали адрес. Но — увы! — он трагично перевёл глаза наверх и пожал плечами: — Никто не ответил… — Бли-ин, что Вы мне раньше не сказали? — Дадзай сразу схватился за телефон обеими руками. — Сейчас перезвоню! — И адрес, адрес им напомнить не забудь…***
— …давайте: кусочек за меня-я-а, ага, теперь кусочек за Ва-ас, вот так… — Мне… не пять лет, Дадзай-кун. — Ну мне скучно кормить Вас молча! Тем более развязать Вас не могу. Я Вам как-то больше доверяю, когда Вы обездвижены. Мори сидел, ссутулившись и разведя колени в стороны, пытаясь дать телу отдохнуть в границах доступных позиций, а парень, присев на корточки сбоку, почти скормил ему вторую порцию риса — выпросил у матери под предлогом, что было очень вкусно и можно ли добавки. Не то чтобы мужчина просил или показывал голод, но в животе бурчало, а Дадзай услышал и предложил покормить, ведь «там-то Вас не покормят так хорошо, как матушка моя готовит!» — Мы могли бы включить радио и разделить трапезу под классическую музыку. — Не. Сейчас поздний вечер уже, меня мать табуретом пришибёт, если я тут шуметь буду. К тому же кто Вам ещё так вкусно сделает, раз жены нет? — Существуют личные повара и доставки на крайний случай. — Ах, да, извините, что-то на богатом, я не понимаю, — парень бряцнул палочками о миску и встал. — Ну как? Вкусно? Или тоже мамку мою обидите? — Ни коим разом. Передай мою благодарность за прекрасный ужин, хоть и в необычной обстановке. — Передам, когда Вас заберут отсюда. За приподнятым роллетом уже темнело, прохладный ветер вовсю дул по ногам и разгонял затхлый пыльный воздух. — Мы это, уж попрощаемся скоро, — Дадзай шмыгнул над плечом. — А Вы мне так сына своего не описали. — Не обязан, — Мори усмехнулся и встряхнул головой — чёрные пряди выбились из хвоста, придавая «офисному планктону» не слишком «с-иголочный» вид. — Как это? А глаз за глаз, зуб за зуб и ужин за описание, а? — Я уже сказал, что он вежлив и интеллигентен. И твой ровесник. На этом всё. — А-а-а, я понял, — Осаму хитро ухмыльнулся, и голос его стал хитрый-хитрый: — У него нос кривой. — Что? — тут Мори возмутился и резко повернул голову к своему похитителю. — С чего такой вывод? — Или одна нога короче другой? — Что?! — Кривые жёлтые зубы? И их отсутствие посередине спереди? — Юноша! Какого ты мнения о моё сыне?! — от возмущения Мори покачнулся на стуле, яростно застучав ножками в развороте и повернувшись к ехидному Дадзаю лицом. — Он не может быть некрасивым! — а потом, выдержав зрительный контакт, вздёрнул нос. — В меня пошёл, между прочим. — Какого Вы, однако, высокого о себе мнения… — Что-о?! — А что слышали, — Осаму ухмылялся, подойдя ближе и наклонившись. — От таких «красавцев» жёны не уходят. Он снова показал пальцами знак кавычек, продолжая ехидно лыбиться, но смутился, что возмущение с лица оппонента сошло и сменилось холодным равнодушием. Взгляд стал тяжёлым. Улыбаться пришлось через силу. — Она была убита много лет назад, когда мой сын был совсем маленьким, — произнёс мужчина, не отводя глаз. Больше улыбаться было нельзя. Дадзай округлил глаза, откашлялся, выпрямился и завёл руку за голову. — Извините, я… Кхм, не знал. Простите. — О, ничего, — Мори, однако, не стал более мрачным, просто проводил взгляд парня, заходившего из стороны в сторону по гаражу. — Это произошло давно. Сын уже и не помнит. — Всё равно… Извините. — И прошу заметить, что, будь я человек более гнилым, что есть сейчас, я бы отразил твою шутку про внешность и уходящих супругов на твою родительницу, — Мори выпрямил спину, очень желая закинуть ногу на ногу, но никак не мог этого сделать. — Но я не стал, ибо я благороден и честь имею. — Что ж Вас ищут тогда стражи порядка, раз Вы весь из себя благородный? — Осаму нахмурился и скрестил руки на груди, не прекращая ходить. — Вон, сына один воспитали, выглядите прилично, лицо у Вас, — он нервно помахал рукой вкруг у своего лица, — не маргинальное совсем, однако ж красуется на розыскных листовках! — Есть за что, — коротко ответил Мори и склонил голову к плечу — пряди перечертили уставшее лицо. — Так и не скажете, да? — Ну, почему… Могу намекнуть, — он закинул голову к потолку, переведя взгляд на верхний угол гаражных дверей. — Может, описание моей внешности и звенящее отсутствие полиции этого района как-то связаны? Дадзай замолк. Было видно, как шестерни в его голове кружатся. Не спуская взгляда с похищенного, он нервно достал телефон из кармана и ткнул в один из номеров в журнале звонков — спустя две минуты гудков никто не ответил. Дадзай нервно прикусил губу и выбрал другой номер — его уже взяли: — Алло, это полицейский отдел? Да, я Вам уже звонил сегодня, хотел бы узнать, едет ли наряд? Нет?.. Но я ведь минут двадцать назад звонил, Вы брали, и адрес… — на последнем слове шестерни в его голове встали на место. Он отнялся от трубки и с каким-то невнятным выражением лица, с какой-то смесью ужаса, удивления и медленно доходящего понимания, посмотрел на мужчину. Тот сидел, сложив руки на коленях, сплетя пальцы с пальцами, и внимательно смотрел тёмными, без блика глазами на мальчишку. Никогда ещё Дадзай не чувствовал себя таким маленьким… И никогда не пятился к гаражной двери спиной вперёд, опасаясь отвести взгляд. Шум приближающихся машин на огромной скорости где-то там, на улице, не прибавлял спокойствия: обычный общественный транспорт с такой скоростью не катается, а в ночное время всякие такси и легковушки проезжают редко, ибо захолустье, можно считать. Тут было что-то не так. Дадзай не знал этого человека, но догадывался, что рыбка в его сетях оказалась гораздо, гораздо более крупной, чем он себе представлял… И это ли устрашающий человек сейчас в сетях, а не он, Дадзай, в его?.. Когда моргнул свет, а за гаражными дверьми раздался визг колёс, у парня обрушилось сердце. Он отдало в горло, прыгнуло в голову, в самые мозги, обдало жаром и замерло, стоило услышать хлопок двери, выстрел — и такой грохот в гаражный роллет, что тот смялся и вывернулся на улицу, подцепленный не то буксировочным крюком, не то мощными магнитами. За вырванными дверьми на тёмной улице стояла чёрная машина, больше напоминавшая исторически известный чёрный воронок и видом, и ситуацией, в которой появилась, а из неё вывалило несколько человек в чёрных одеждах: именно такой ужасающий вид представляется, когда думаешь, как бы к тебе нагрянул наряд полиции на взятие тебя с поличными за то, что ты людей в мировой сети на деньги обманываешь. Только тут «мордой в пол» класть не будут — тут, скорее всего, застрелят сразу…«А мама? — пронеслось в голове Осаму. Что же будет с ней?»
Всё произошло быстро. Когда распахнулась водительская дверь, Осаму показалось, что вспыхнул странного происхождения огненный вихрь; нет, факел в ночи! В двадцать первом-то веке. От одного вида этого факела, преодолевшего расстояние от улицы до него самого за считанные секунды, Дадзай мгновенно сложился в две погибели, съехав спиной по двери, вытянув длинные ноги и в беспомощном, сдающемся жесте вскинув вверх руки. Его схватили за воротник и тряхнули так, что затылок ударился в бетонный пол, а в глазах потемнело, заискрив звёздами и певчими птицами. И единственным, что осталось в этой темноте, были ослепительно яркие, цвета голубой горной реки, глаза. — Вот ты и попался, сучье отродье! Говори, сволочь, нахер тебе мой отец?! Горная река обладала очень мощным и резким мужским голосом, от которого хочется инстинктивно встать и выполнить все требования от приседаний и подтягиваний до сбора космической ракеты на скорость. Огненным вихрем и факелом оказались ярко-рыжие, словно текущее по плечам пламя, и в меру длинные волосы — не то распущенные, не то растрёпанные. Одна из ног прижимала прямо в грудь и давила так, что была готова растоптать само сердце, а может, и отпружинить с него, ведь от одного вида этих волос, этих глаз и этого яростного лица оно затрепетало, как грёбаный батут. Светлое лицо с милейшими веснушками совсем не вязалось с теми ругательствами, которые изрыгал это рот. Это словно был ангел-хранитель, спустившийся с небес, чтобы спасти своего непутёвого смертного подопечного от ужасной глупости и заодно отругать его за непредусмотрительность… …ну точно весь в отца, дядька не соврал. — Чуя, отпусти его, — мягкий и вкрадчивый, кажущийся теперь таким знакомым и родным голос некогда похищенного волка в овечьей шкуре призвал реку пламени, яростно прижимавшую неудавшегося похитителя к полу, обернуться. — Он ничего плохого не сделал. Не стоит с ним… вот так. Названный Чуей пламенный ураган замер, с недоумением покосился на сваленного с ног Дадзая, обернулся на отца ещё раз, а потом разжал хватку, но ноги с его груди не убрал. — В смысле? Что тут было? — низким от хрипоты голосом спросил юноша. — Тут было небольшое недопонимание. На плечи мужчины его верными сотрудниками было наброшено чёрное пальто и даже предоставлено зеркало: он смотрел в него и поправлял воротник, распуская волосы в намерении причесать. Юноша, в целом, был похож на отца не только внешне, если исключать цвет волос и цвет глаз: такое же чёрное пальто на плечах, серый жилет на белой рубашке, чёрные брюки и чёрные туфли, отпечатавшиеся сороковым размером на груди серой толстовки. Ну, может, сорок вторым — это максимум. — Подними его. Он был со мной весьма добр и… — мужчина продолжал смотреться в зеркало, убирая волосы в гладкий, чистый хвост и отпуская лишь две тонкие пряди по обе стороны от лица. — И даже обходителен. Я уже и не припомню, когда так долго мог спать и слушать классику. Как в отпуске побывал. — Но ты ведь был связан, — Чуя недоумевал, разведя руки в стороны, и только сейчас приходящий в себя Дадзай увидел на обеих его руках перчатки, а в одной из них — нож. — Я был связан только по ногам, — мужчина поправил галстук и наконец отвернулся от зеркала лицом к сыну и поваленному похитителю. — У меня, знаешь ли, синдром беспокойных ног, так что молодой человек обо мне вполне себе позаботился. — Но… Но ты же очевидно был привязан к стулу! — парень не сдавался и, когда Дадзай попробовал приподняться, резко вдавил его ногой обратно. — Это лучше, чем спать на бетонном полу, верно? Чуя раскрыл рот, закрыл его, недоумённо посмотрел на Дадзая, на отца, а потом пожал плечами — отцова воля ему законна, но неведома... Он провернул нож за рукоять в пальцах, воткнув его лезвием в ножны на ремне брюк, а вторую руку протянул сбитому с ног парню, убрав ногу с его груди. Дадзай целился плохо — всё-таки по голове его ударили знатно, — но руку в ответ протянул и был поднят на ноги так быстро, что не успел осознать, почему этот Чуя такой… маленький. — Ты это… извини, что так, — буркнул Чуя уже нормальным голосом и как бы в знак извинения отряхнул собственный след от серой толстовки. — Но ты мне всё равно не нравишься. Нет. Ему не показалось — Чуя был на полторы головы его меньше. Осаму ответить вслух не смог, только глупо улыбнулся. — Итак, юноша, — мужчина, отправив своих людей в машину на улице одним жестом руки, наконец прошагал широким шагом к нему и поправил воротник пальто. — Должен признать, наше знакомство вышло несколько сумбурным, но теперь имею честь представиться — Огай Мори, представитель особого подразделения власти в этом городе, — на этом моменте он протянул парню руку в белой перчатке. — А это мой сын и наследник — Накахара Чуя. Ни эти имена, ни фамилии не помогут тебе в твоём обучении, но помогут, если вдруг, скажем, попадёшь в не очень хорошую жизненную ситуацию. — А… Ага. Осаму Д-Дадзай, мне тоже приятно познакомиться, — парень затряс головой, как болванчик, и схватил руку Мори обеими, затряся и её. — А знаете, Вы правы были, что Ваш сын, ну… В общем, красивый. — А? — Чуя, стоящий до этого по правую отцовскую руку, только бровь вскинул. — Что? — Это долгая история, — Мори откашлялся и вытянул руку из Дадзаевой хватки. — Чуя, будь добр, дай ему мою визитку, пусть пришлёт счёт за ворота. — Много чести… — пробурчал парень и вынул из нагрудного кармана глянцевую картонку пять на десять. — На, держи. Удивлён, что ты живой вообще, — и ткнул ладонью в перчатке ему в грудь, чтоб тот взял. — Мы вынуждены откланяться, молодой человек, — Мори кивнул и отошёл на шаг. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. — Я… но как же… — Дадзай растерянно смотрел вслед уходящей паре отца и сына, прижимая картонку к груди. — Отец, твою машину мы нашли в двух кварталах. Ты пешком шёл досюда, что ли? — Чуя уже разговаривал с отцом и на обращал никакого внимания на оставшегося позади Дадзая. Дадзай чувствовал, что ему одновременно повезло и нет: повезло в том, что вообще жив остался и не вляпался в особые разборки, и нет — потому что от него без томных оборачивающихся взглядов уходил бойфренд всех его мечт и грёз! А что ему, только с девушками общаться всю жизнь?! Две фигуры уже вышли в тень улицы под звук заводящегося мотора чёрного воронка, как вдруг дверь, ведущая из гаража в дом, распахнулась, и раздался женский возглас такого уровня громкости и злости, что, казалось, вздрогнул даже начальник особого отдела власти (или как он там себя обозвал?): — Осаму Дадзай! Это что за хрень?! Ты тут что, с дружками своими бомбу проектировал?! Обернулись все. На пороге стояла разгневанная женщина средних лет, с яркими, явно выкрашенными не то в розовый, не то красный, не то рыжий волосами — длинными, но убранными в гульку со спицами сзади головы, в домашнем костюме из футболки и штанов, в белоснежных тапочках и таким пронзительно-яростным лицом, что даже Чуя не рискнул рявкнуть в ответ. Женщина выглядела лет на тридцать, максимум — тридцать пять, она была ниже неудавшегося похитителя в толстовке, но трепала его за ухо так, словно тот был ей ростом по колено и возрастом лет до семи. — Ещё и одежду угваздал! Как так можно?! Так и знала! — она отпустила парня, тут же принявшегося растирать ухо, и упёрла руки в боки, пройдя до середины гаража и смотря на вырванные с корнем ворота. — Кошмар… Ужас какой… Это ж как надо?.. — и наконец взгляд её светло-карих глаз упал на две фигуры, скромно стоящие в тени у тротуара и наблюдающие за происходящим. — Вы ему помогали? Что-то я вас не припомню. И Вас, молодой человек, тоже. Обращение «молодой человек» было обращено не к Чуе. — Мам, я это… с-сюрприз! — Дадзай резко подсуетился и возник между разгневанной матерью и двумя новыми знакомыми, не успевшими уйти и попавшими под горячую руку. — Это мой новый друг с универа, однокурсник, — Дадзай, потеряв всякий страх, обхватил Накахару Чую за плечо, а тот вытаращил глаза в недоумении. — Он перевёлся к нам недавно, ну мы и… заобщались! — рука с ближайшего плеча перекочевала на второе плечо, и Чуя оказался в объятиях одной руки. — А это его отец. — Я очень рада знакомству, — гнев подугас, сменив место удивлению. — Но… — Не «но», мам! Ты послушай, — Дадзай схватил Огая Мори под локоть и вывел на свет. — Это дядюшка Ори. Я тут подумал, в общем… ты у меня одна, а у Чуи дядь Ори тоже один, ну я и решил пригласить их на ужин! Познакомиться там, пообщаться. Вы же ровесники почти, найдёте общие темы. Как тебе идея, а? Давящая тишина возникла впервые на всей улице. Дадзай улыбался так широко и моляще, словно его сразил инсульт и челюсти зажало в одной позиции, Накахара с накапливающимся возмущением смотрел на бесцеремонно и без всякого уважения обхватившую его руку, а Мори во все глаза смотрел на женщину впереди. На её лице не было ни одной морщины, несмотря на сведённые к переносице брови, густая чёлка почти скрывала один глаз, но тем не менее возникало чувство, что великому и ужасному Огаю Мори снова шестнадцать. Этот день не мог стать ещё неожиданнее, но… — Ну и сюрпризы у тебя, сынок, — женщина вздохнула и устало провела рукой с окрашенными ногтями по лицу. — Хорошо, что ещё макияж не смывала… Тогда будем знакомы, молодые люди, — и Чуя, выпрямившийся наконец и оттолкнувшийся от Осаму, растерянно посмотрел на женщину. — Пройдёмте, Ори-доно, пока ужин не остыл. И ты, Дадзай, будь гостеприимным хоть раз. У Дадзая нервно и в мандраже постукивали зубы в широкой улыбке. Его глаза сияли. Он схватил Чую за руку и потащил за собой, а тот только обернулся, встав намертво на пороге. Он ждал, когда в отце блеснёт благоразумие, но тот сделал жест рукой — и машина с его сотрудниками уехала, а Чуя, ослабев, оказался затащен чужой рукой в чужой дом — только и сверкнул ярко-рыжая грива. Мори же продолжал стоять напротив женщины и смотреть на неё, а потом, откашлявшись, заговорит первым: — Вы уж простите нас за такой… кхм, неожиданный визит, — женщина отмахнулась. — Сын меня тоже как-то не предупредил, просто притащил сюда. Два конспиратора, не правда ли? — и усмехнулся. — Мой ещё тот выдумщик. Как что задумает — хоть стой, хоть падай. Вот, — она обернулась через плечо, — ворота не выдержали. Боже, где найти столько денег на восстановление?.. — Вы не переживайте по этому поводу, расходы беру на себя, — и подмигнул, а женщина заинтересованно взглянула в ответ, вскинув тонкую бровь. — Можете звать меня просто Мори. — Что ж, тогда приятно познакомиться, — женщина наконец улыбнулась уголком уставших губ и протянула руку, а Мори, как настоящий джентльмен, отступил на шаг, взял хрупкую женскую руку в свою и, наклонившись, поднёс костяшками к своему лицу. — Озаки Коё. Можно просто Коё. — Какое замечательное имя. — Да бросьте, — она хихикнула и убрала прядь за ухо. — Идёмте в дом, на свет, а то эта темнота уже надоела. Как бездомные тут стоит с Вами. — Да-да, Вы правы… Раз приглашаете, то идёмте. Да, нужно поскорее идти в дом. Мало ли, какие люди и с какими намерениями могут встретиться глубокой ночью?
Примечания:
@levinsky_vktr (https://x.com/levinsky_vktr?s=11&t=eKzigdlpkW4RvYgWNUGKsQ) — теперь в Твиттере я обитаю здесь. Мой прежний акк безвозвратно угнан и теперь заблокирован, так что я переехал. Если соскучились по моим не особо смыслосодержащим твитам и попугаям, то добро пожаловать.
Налаживаем с женой семейный быт. Ухаживаем за толпой попугаев. Получаем нервные срывы от работ с людьми. Всё хорошо.
