Ох уж эта социология
13 апреля 2026 г., 13:38
— Что? — Ади глупо хлопал карими глазищами, стоя перед столом научрука.
— Значит так, студент Уилкинсон. Нужно было вовремя темы разбирать. Из того, что осталось, — мистер Хикс отложил недоеденный бутерброд и вытер руки о платок. Нашёл среди бумаг список с кучей строчек, отмеченных галочками напротив тем, и провёл по ним пальцем. — Вот, — остановился на одной, — твоя тема «Квадробинг как социальное явление». Опасное, кстати. Родители жалуются, депутаты клеймят. А ты пойдёшь и изучишь изнутри.
Не меняясь в лице, он подписал у строчки фамилию Ади и наклонился к ящикам стола. Выложил поверх документов разноцветные уши на ободке, пушистый хвост на прищепке и пластиковую миску.
— Это ещё зачем? — глаза у Ади стали ещё больше.
— Внедрение, — отрезал научрук. — Они лакают, на деревья лезут и моются, как кошки. Будешь делать то же самое. Только сам докупи, что там ещё нужно: маску, перчатки с лапами, гольфы, — он покрутил ладонью неопределённо.
— А если меня укусят?
— Не переживай, студент. Зачтётся за производственную травму.
***
Ади надел уши, натянул перчатки с розовыми подушечками и проверил елозивший по заднице хвост. В парке, где паслись квадроберы, было слышно мяуканье, шипение и чей-то крик: «Ну и где мой лоток!» Поползав на полусогнутых, Ади залез на дерево, как велела методичка. Рядом на парковой яблоне сидела девочка лет двенадцати в маске кота и вылизывала лапу. — Ты новенький? — она отвлеклась, перекинув ногу через ветку. — Я Кэти. — Ага, я Ади, — студент лизнул собственную мохнатую ладонь: в методичке говорилось «имитировать». — Курсовая. — У тебя хвост криво висит, — заметила Кэти. — И уши разного цвета. Ты что, дворовый? — Я метис. — Понятно. А где твоя мамка-кошка? — Уехала в командировку, — ладонь в перчатке пахла травой, и трогать языком её немытую совсем не хотелось. — Мышей ловить. Кэти улыбнулась и кивнула, принимая ответ. А Ади покраснел, лишний раз убеждая себя в неправильности выбора специальности социолога. Внизу собралась толпа квадроберов – человек пятнадцать. Кто-то ползал на четвереньках, кто-то катался по изрядно примятой траве. Один парень постарше остальных в ушках рыси пытался точить «когти» о кору яблони. — Это Нейт, — шепнула Кэти. — Он хищник. На прошлой неделе даже поймал крысу. Есть не стал, но фото выложил, и в «ТикТок» лайкнули несколько десятков тысяч. А ещё он красиво лакает из миски. — А что будет, если я не буду лакать из миски? — Изгой, — ответила она, потянувшись. — У нас строго. И в этот момент из кустов вылетела собака. Огромная лайка, габаритами будто смешанная с волком, с голубыми глазами и взглядом бешеного таксиста. Все квадроберы дружно зашипели и понеслись в рассыпную. Кто-то бросил в неё ботинком, но промазал. Собака увернулась от очередного летящего в неё предмета, донеслась до яблони и припала на передние лапы, глядя неотрывно на Ади. А потом залаяла громко и высоко, аж уши заложило. И следом начала прыгать, лапами отпихиваясь от ствола дерева, не отрывая внимания от студента. Хвост вилял, но пасть скалилась. — Не кидайтесь в неё! — Ади остановил девчонку, пытающуюся отломить ветку. И нагнулся к псу. — Иди-иди отсюда, — процедил сквозь зубы, рычать или шипеть он не умел, хоть и тренировался накануне. И собака будто обиделась – поджала хвост, отошла от дерева, оглянулась и резво удрала обратно в кусты. — Ты чё, котик-колдун? — спросил Нейт в ушках рыси. — Обычно собаки так не отваливают, пока их хозяева не забирают. — Социолог, — буркнул Ади, поправил хвост и слез.***
На следующий день он решился на новый подвиг: еда из миски. Научрук мистер Хикс лично составлял методичку, и там чёрным по белому гласило: «Лучше молоко. Никакого хлеба» с пометкой от руки: «Кошки не жрут батон». Всё в том же парке Ади встал на четвереньки. Миска с надписью «кис-кис» на боку, наполненная притащенным молоком, стояла на траве. Он осмотрелся – многие засунули морду в миску по самые уши. Нейт действительно пил элегантно, маленькими глоточками. Большинство квадроберов уже налакались и разбежались кто в кусты, кто на дерево. Ади прогнулся в спине, приникая губами к молоку – втягивать не получалось. Тогда лизнул по поверхности. Позади раздалось фырканье. Студент дёрнулся, макнув в молоко подбородком, и поднялся на корточки. Та же собака. Стоит, смотрит, наклонив голову, будто с укором. — Эх, дружок, — Ади вытер ладонью в перчатке молоко с подбородка. — Прости, что вчера на тебя ругался. Нервы. Он протянул несмело руку и, разрешив обнюхать ладонь, почесал пса за ухом. Пёс прикрыл глаза, вывалив из пасти язык. — Хороший мальчик, — Ади хихикнул, когда огромная лохматая башка прижалась к его колену. — Хороший… Пёс крутанулся и лизнул его лицо. Раз. Другой. А потом завалил на спину. — Сто-о-ой! Пёс вылизывал его щёки, шею, пытался засунуть язык в ухо. Ади смеялся и уворачивался. Перевернулся на живот – и тут же получил лапами по лопаткам. Пёс – под центнер, не меньше – прижал его к земле, прикусил за шиворот и замер. Ади перестал дышать. «Сейчас сожрёт, — пронеслось в голове. — Чёрт, кому скажи, что меня в ушах кота съела собака?» Но пёс выпустил, обслюнявив из пасти ворот толстовки, тут же вылизал ему затылок и, услышав голоса, убежал в кусты. Ади лежал в траве, с хвостом набекрень, в молоке с перевёрнутой миски и слюнях, и тихо ненавидел социологию. — Тебя собака нагнула? — раздался рядом голосок Кэти. — Нет! — прошипел Ади, приподнимая голову на девочку-кошку. — А выглядит иначе. — Слушай, — рядом приземлился Нейт-рысь. — Ты или котик, или не котик. Определись. А то ты лакаешь, а потом с собакой обнимаешься. У нас так не принято. — А что принято? — Шипеть. Прям на всех: на собак, на голубей и на курьеров. Мы тут на прошлой неделе одного загнали на дерево. — И что он? — Слез, обложил нас матом, орал, что переведётся в другой район. Сказал, что у него крыша едет. На телефон пришло сообщение от мистера Хикса: «Фото сделай для презентации». Ади посмотрел на перевёрнутую пустую миску и выругался. Весьма эффектно – ближайший квадробер зашипел на него.***
На третий день Ади уже лакал молоко, почти не проливая, и отлично шипел на подползающего точить когти к яблоне Нейта. Но чаще отсиживался на дереве, наблюдая. — Ты прогрессируешь, — на соседнюю ветку взобралась Кэти. — Ещё пара дней – и можно будет рожать котят. — Я мальчик. — А, ну тогда кастрировать. — Хватит, — сказал он вслух, слезая с дерева. — Материала – выше крыши. Спрыгивая, умудрился слегка подвернуть ногу. Ковылял он недолго – резко остановился, завидев знакомого пса. Всё бы ничего, да на этот раз тот был не один. «Корги» — напряг извилины под ободком с ушками Ади. Эта рыжая мелкая собачка рассматривала студента несколько секунд, прижала уши и повернула морду на пса. Тявкнула ему как-то то ли жалостливо, то ли снисходительно и опять уставилась на Ади. Пёс же замахал хвостом и подорвался к дереву. Подлетев к Ади, закружился вокруг него, тыча носом под прицепленный хвост. — О-о-о, — протянул с яблони Нейт. — Это он тебя нюхает. Типа знакомится. — Я понял, — выдавил студент, крутясь за псом. Корги оставался сидеть в отдалении и сверлить Ади взглядом. А потом тявкнул громко, отвлекая пса. — По-моему, мелкий ревнует, — заметила Кэти. — У тебя любовный треугольник с собаками, а ты за кота тут пытаешься сойти. — Ну нафиг, — Ади снял ободок, взъерошил тёмные волосы и поковылял под взгляды собак и «кошачих» к выходу из парка.***
Через два дня Ади сидел в том же парке, но уже с ноутбуком. Уши и хвост сдал научруку, доложив в комплект и выстиранные перчатки. В выводе очень хотелось написать: «Квадробинг – это не опасно, это просто пиздец…», но этика по написанию курсовой не позволяла прибегать к таким оборотам. Мимо прогуливались женщины с детишками, пробегали студенты, пролетали самокаты. Кто-то сел на другой конец скамьи. Ади почувствовал на себе пристальный взгляд, что аж за внезапно покрасневшим ухом зачесалось. На расстоянии длины скамьи сидел мужчина – огромный, широкий, с челюстью, способной грызть арматуру. И молча в упор смотрел на студента. Ади моргнул несколько раз. Минута. Две. Пять. — Вам помочь? — выдавил он под пристальным взглядом. — Да, — мужчина говорил с ленцой, слегка растягивая слова хриплым голосом. — Я вас видел раньше. Но в компании этих. Он махнул рукой в сторону поляны с яблонями, опостылевшей студенту за несколько дней. Там как раз кто-то с визгом или лаем залезал на горку. У Ади покраснели пятнами щёки. — Да, — прикрыв ноутбук, — был такой эпизод в жизни. — А почему «был»? — мужчина подсел ближе и слегка наклонился. — Вам очень шли ушки и хвостик. — Это эксперимент! — выпалил Ади, чуть поёрзав, сдвинулся к краю скамейки. — Внедрение в неформальный коллектив. Курсовая по социологии. — А почему именно в такой коллектив? — Ну, квадробинг же опасен. — Социология, значит. Изучение групп населения… — мужчина улыбнулся. — Меня Бернард зовут. Тут недалеко закрытый посёлок отстроили. Аутентичный. Хотите посмотреть? Он протянул ладонь. Студент пожал. Но Бернард не выпускал его руку, сжимая широкими, тёплыми, чуть шершавыми пальцами. А Ади почему-то и не хотелось вырываться. — Мне местная недвижимость не по карману, спасибо. Бернард расплылся в улыбке. А Ади поёжился. — Я не предлагаю покупать или снимать квартиру. Я предлагаю посмотреть посёлок. Это по вашей специальности. — Он наклонился, нависая над студентом. — И, возможно, вы найдёте ответы на некоторые вопросы. — Какие вопросы? — Например, про интересующихся вами собак. — Откуда вы… — Пройдёмте к машине, Ади. — Я не называл своё имя. Бернард улыбнулся ещё шире. «Если маньяк – хотя бы красивый», — подумал Ади спустя пару минут, садясь в чужую машину.***
Вырулив на перекрёсток, Бернард переместил ладонь с коробки передач на колено Ади. Студент слегка отстранился и достал из кармана сумки с ноутбуком раскрытый блокнот. — Что вы там пишете? — Бернард бросил на него беглый взгляд. — Провожу первичную верификацию данных, — буркнул студент, стараясь не смотреть на его профиль. — Вы – идеальный объект для изучения феномена «силовой маскулинности в условиях изоляции». Ваша попытка затащить меня в машину – это же не похищение? — Это приглашение на чай, котик. — Так и запишу: «Субъект склонен к ироничному обесцениванию личных границ исследователя», — быстро дописал Ади. — И не называйте меня котиком. Это биологически неточно.***
За шлагбаумом открылся идеальный посёлок: ровненькие новенькие дома с газонами, детские площадки. Но на улицах практически не было людей. Зато были собаки. Много собак: большие, маленькие, лохматые. В небольшом сквере Ади заметил двух женщин, они сидели на лавочке, укачивая на руках щенков. — У вас тут заводчики? — осторожно спросил он, отлипая от стекла дверцы. — Считайте так, — кивнул Бернард. — Мир между человеком и животным миром. Они припарковались у небольшого дома. Между раскидистыми кустами сирени, прямо на скамейке у дорожки лежал на свисающем пледе огромный седоватый пёс. Ади показалось, что тот, подняв голову с лап, посмотрел прямо на него и ухмыльнулся. Вот так, краешками зубастой пасти. Отгоняя «привиделось же», студент тряхнул головой, проходя мимо. — Берн, — послышалось сбоку. — Ты бы предупреждал, что с тобой гость. Ади схватил за край пиджака впереди идущего Бернарда и затормозил, останавливая и его. — Это пёс сказал «Берн»? — боясь повернуться. — Да. — Пёс сказал... — Угу. — У вас тут… — Ади нервненько хихикнул. — Оборотни?! — Да. Оборотни. — Ты про собак говорил. Значит, собака в парке... — Ади отпустил его пиджак, вжимая голову. — Та, которая меня за шиворот кусала? Это… — Мой младший брат. — Бернард смутился впервые за вечер. — Извини. Он импульсивный. И у него была причина. — Причина? — Его зовут Бруно. Он очень впечатлительный, и плюс вы ему понравились. — Понравился? Он меня чуть не съел! — Если бы он хотел вас съесть, он бы съел. Он хотел поиграть. И пометить территорию. — Пометить… — Ади поперхнулся. — Он меня что, пометил? — Слюна. За ухом. И за шиворот. — Я не человек? Я – вещь? — Ты – котик, — Бернард подцепил его за подбородок, поднимая лицо, и посмотрел так, что Ади захотелось пешком, можно даже задом пятясь, свалить из этого «аутентичного» посёлка. — Точно котик. Бруно просто показал этим, что никто на вас не может претендовать до выяснения некоторых обстоятельств. — Мне неохота вдаваться в подробности. — Ты скоро всё поймёшь. Кстати, Ади, знакомься. Это Явор, наш местный ворчун, по совместительству мой дядя. Явор, это Ади. Тот самый котик. Студент всё-таки обернулся – пса не было. Там сидел мужчина средних лет, обёрнутый в плед, ещё несколько минут назад свисавший со скамьи. — Молочный? — спросил Явор. — Молочный, — подтвердил Бернард. — Хороший выбор. Бруно в восторге. Только смотри, не обоссысь. — Явор! — Что? Я предупредил. Ади сел на корточки. Ноги не держали. — Всё-таки у вас тут… оборотни? — Да, — спокойно ответил Бернард, подхватил его подмышки, легко поднял и усадил на скамью, шикнув подвинуться Явору, и сел рядом, положив руку Ади на колено. — Полный посёлок. Триста двадцать семь хвостов, не считая щенков. — А я… — не обращая внимания на чужую руку. — Ты — человек. Но это не проблема. У нас много пар, где один – оборотень, другой – обычный человек. Главное – взаимопонимание. — А кормить меня будут из миски? — Только по твоему желанию. Ади нервненько хохотнул, согнувшись и обхватив голову руками. — Я сошёл с ума. Это сон. Меня укусил бешеный квадробер, и я в коме... — Хочешь, докажу? — Бернард взял его за руку и прижал к своей груди. Под рубашкой Ади почувствовал тепло, сильное сердцебиение. Согнул пальцы и ощутил – шерсть? — Ты… — Что бы ты ни хотел увидеть, — шепнул Бернард, умиляясь с широко распахнутых карих глаз, — не при всех. Вечером, если захочешь, — уже усмехаясь проступающим на щеках и шее студента пятнам.***
Бернард водил его по посёлку. Показывал дома, школу, общий зал для собраний. Везде были собаки. Они смотрели на Ади с любопытством, обнюхивали, пока он проходил мимо. — Не бойся, — успокаивал Бернард. — Они знают, что ты гость. — А что будет, если я сделаю что-то не так? — Ну, например, не надо гладить щенков без спроса. Их мамы обидятся. — А мамы – это… — Оборотни, да.***
На утеплённой веранде большого дома Бернарда пахло сосной и псиной. На стене висела фотография: Бернард, Бруно – такой же здоровый, но с глуповатой улыбкой, и женщина с тремя детьми. — Сестра, — пояснил Бернард, заметив взгляд Ади. — И племянники. Двое уже умеют превращаться, а третий пока только лает во сне. — Мило. — Наследников мне не нужно, — добавил Бернард. — Так что не бойся. Я не буду требовать от тебя щенков. — А чего ты будешь требовать? — Верности и заботы, — Бернард поставил чайник и повернулся, глядя на Ади тяжёлым взглядом. — И чтобы ты меня не боялся. — А если я буду бояться? — Тогда я стану терпеливым. — Он подошёл и, сев напротив, взял руки Ади в свои. — Ещё ты помогал приюту для собак. Каждые выходные. Приносил корм, старые одеяла. И однажды, — он запнулся, — однажды ты гладил пса. Большого, тёмно-серого. Он лежал в углу, и все его боялись, потому что он рычал. А ты залез в вольер и чесал его за ухом. — Да ладно! — и так большие карие глаза распахнулись ещё шире. — Это был ты? — Это был я. В обличье. Я тогда только переехал в город, ходил в приют, искал… Не знаю, тепла, что ли. А ты пришёл и сказал: «Хороший мальчик». — Я всем собакам говорю «хороший мальчик». — Мне никто не говорил. Ади замолчал, поджав губы. Потом спросил тихо: — А в парке? Ты же тоже туда приходил? — Бруно сказал, что появился парень в разноцветных ушках, который пахнет молоком и так, как я пах как-то после приюта. Я не поверил. Пришёл – а это действительно ты. — Бернард заправил Ади чёлку за ухо. — Я сперва просто наблюдал. Как ты лакаешь из миски. И хвост у тебя криво висит. — Он всегда криво висел! — Мне понравилось. Бернард наклонился и поцеловал его в лоб. Как собака, которая тычется носом, когда хочет сказать «ты мой». — Ты пахнешь лесом, — Ади закрыл глаза. — А ты – молоком и паникой. — Это из-за курсовой. — Это из-за осознания ситуации, котик.***
Нагулявшись, Ади заснул после обеда в гостевой комнате. Разбудила его тяжесть на груди – прямо на нём лежал огромный серый пёс с голубыми глазами. — Бруно? — Студент заёрзал. — Слезь. Пёс лизнул его в нос. — Я серьёзно. Ты тяжёлый. Пёс вздохнул, слез, но не ушёл. — Бруно хочет извиниться, — в комнату вошёл Бернард с кружкой. — Он говорит, что не хотел тебя пугать в парке. Просто ты вкусно пах. — Я пахну молоком и паникой, как ты сказал. — Ему нравится. Пёс серьёзно кивнул, прям как человек. — Бруно, выйди, — сказал Бернард. Пёс обиженно фыркнул, но вышел, виляя хвостом. — Твоя семья странная, — заметил Ади. — Твоя тоже будет странной, если ты согласишься. — Ты делаешь мне предложение? — Я делаю тебе предложение остаться на ужин. А там посмотрим. — А с чего ты вообще взял, что меня интересуют мужчины? — А с того, что ты ещё не убежал, хоть и хотел, судя по глазам, — Бернард передал ему в руки кружку с тёплым травяным чаем. — Да и в приют ты приходил с парнем. И пока вас не видел сотрудник приюта, вы касались рук друг друга. Но от тебя сейчас другими людьми не пахнет. — Да, это был опыт, — Ади покраснел ушами, — но мы просто встречались, поцеловались разок.***
За столом они сидели с Бернардом. Бруно упорно отказывался обращаться и лакал из миски. Бернард сидел рядом и под столом держал его за колено. Уже привычно, но Ади поймал себя на мысли, что ему нравится. Разговор тёк сам собой – об учёбе, о посёлке, о планах на лето. После ужина Бернард повёл его в сад на заднем дворе. Было темно, пахло жасмином. — Тебе не страшно? — спросил Бернард. — Страшно. Но интересно, — окинув взглядом кусты жасмина, студент потёр плечи. — Это хорошее сочетание, — он обнял Ади, аж кости хрустнули. — Осторожно, я хрупкий. — Я помню. Ты ничего не весишь, как мешок муки. — Спасибо за комплимент. — Ты пахнешь по-другому, — Бернард вдохнул, зарывшись носом в его волосы. — Я умылся и успокоился. — Жаль. Мне нравился твой запах паники. Он наклонился, провёл носом по шее и поцеловал покрывшуюся мурашками кожу. Легко, чуть касаясь. Последующий поцелуй задержался чуть дольше. А следом Ади почувствовал зубы – не больно, но ощутимо. — Ты меня кусаешь? — Помечаю. — Как Бруно? — Нет, теперь по-настоящему. Ади хотел возмутиться, но Бернард поволок его вглубь сада, прижал к дереву и поцеловал. Долго, с языком, с рычанием где-то в глубине груди. — Ты сейчас превратишься? — прошептал Ади, когда оторвались. — Если ты хочешь. — Я не знаю, хотел бы ли я трахаться с собакой. — Я предпочёл бы видеть твоё лицо, а не твою макушку, когда мы... — Бернард усмехнулся, огладив заливающиеся багрянцем щёки. — Иди в дом, котик. Постелем тебе в гостевой.***
На следующий день они обошли до конца посёлок, познакомились со смешанными парами и пообедали в местном кафе. А вечером Бруно уже человеком, здоровый и улыбчивый, с растрёпанными волосами и глуповатым видом, подошёл и сел рядом с болтавшим ногами Ади на скамейку у дома. — Ты моего брата трахаешь? — спросил без предисловий. Студент поперхнулся воздухом. — Я… мы… не твоё дело! — Просто спросил. Потому что если трахаешь, то ты теперь почти семья. А если нет, то ты просто странный парень в ушках. — Я не ношу ушки! — А зря, тебе шло. Ади застонал, закрыв лицо руками. — Слушай, — сказал Бруно. — Ты хороший. Я тебя проверил. Ты не боишься собак, ты помогаешь приютам, ты даже меня не ударил, когда я тебя в парке вылизывал. — Я не мог. Ты весишь сто килограммов. — Ну вот. Так что будь с братом аккуратен. Он громкий. И кусается во сне – в детстве кусался. — Спасибо за предупреждение.***
Ночью Бернард пришёл в его комнату. Без стука, босиком и в одних штанах, настолько низко сидящих, что Ади на секунду забыл, как дышать. — Ты спишь? — Теперь нет, — выдавил Ади, натягивая одеяло до подбородка. — Ты всегда так входишь? — Только когда хочу что-то важное. — И что же важное в час ночи? — Ты. Бернард сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Ади невольно скатился к нему. Свет фонаря падал в окно на широкие мужские плечи. Ади заметил тонкую тёмную полоску шерсти вдоль позвоночника. — У тебя спина… волосатая, — ляпнул он, чтобы хоть что-то сказать. — Оборотень, — Бернард усмехнулся. — Хочешь потрогать? — Я не… — Иди сюда. Он не спросил. Он просто взял Ади за затылок, легко приподнимая с постели, и притянул к себе. Поцелуй не был нежным, а скорее голодным, с привкусом вечернего чая, леса и псины, но это почему-то не отталкивало, а наоборот – заставляло Ади прижиматься ближе. — Ты дрожишь, — прошептал Бернард в губы. — Холодно. — Врёшь. — Ладно, страшно. — Чего боишься? — Что ты в процессе превратишься и я останусь без штанов или вообще без кожи. Бернард рассмеялся низко, грудью. Этот смех отозвался где-то в животе Ади горячей волной. — Обещаю: никаких превращений. Если только ты сам не попросишь. — А зачем мне просить, чтобы ты… — Некоторые любят пощекотать нервы. И не только нервы. Ади покраснел так сильно, что, кажется, засветился в темноте. — Боже, — прошептал он, чихнув. — Ты не линяешь сейчас? — На что получил смешок с отрицанием. — И ты всегда такой самоуверенный? — Я всегда такой честный. Ади, я хочу тебя. Как своего человека. Понял? — Понял, — прошептал студент, потому что врать было глупо. Он тоже хотел. Прям с того самого момента, как Бернард не отпустил его руку у машины. — Тогда скажи «да». — Да. И Бернард хищно улыбнулся. Довольно, как пёс, который наконец догнал кота. — Твои штаны, — прошептал Бернард, стягивая с Ади футболку. — Они мне мешают. — Раз снимаешь верх, сам снимай и низ. — С удовольствием. Он стащил штаны вместе с трусами одним рывком, от чего Ади взвизгнул и прикрылся подушкой. — Ты чего? — Бернард навис сверху, улыбаясь. — Я уже видел голых людей. — А я не видел голых оборотней! — Ну сейчас увидишь. Бернард снял свои штаны. Ади подавился воздухом. — Ого, — выдохнул он. — Это комплимент? — Это… медицинский факт. Бернард расхохотался и прижал его к кровати, накрывая своим горячим и очень тяжёлым телом. Под пальцами шерсть на спине оказалась мягкой, стоило Ади провести по ней рукой. — Гладь дальше, — разрешил Бернард, уткнувшись носом в его шею. — Я люблю, когда гладят. — Ты как собака. — Я и есть собака. Твоя собака. Он поцеловал плечо, спустился ниже, зарычал куда-то в район солнечного сплетения. — Только не кусай, — попросил Ади. — А если ты захочешь? — С чего бы мне хотеть, чтобы меня кусали? Бернард поднял голову. Глаза в свете фонаря блеснули жёлтым. — У нас, у оборотней, укус – это пометка. Знак, что ты мой. Другие не подойдут. — А больно? — Терпимо. Мысли прервались на вдохе, потому что Бернард поцеловал его ключицу. Потом грудь. Потом живот. Медленно, вжимаясь губами в каждый сантиметр. А потом лизнул его сосок широким и тёплым, как у собаки, языком. Ади выгнулся и зажмурился. — Ты чувствительный, — заметил Бернард, поднимая голову. — Не говори так… — Это комплимент. Я люблю, когда отзываются, — и лизнул ещё раз, зажав пальцами второй, не отрывая взгляд. — Твою мать… — Ади дёрнулся, как от удара током. — Я же сказал: я люблю лизать. Можно же? — Ты спрашиваешь разрешения, когда твой язык уже на мне? — Я воспитанный оборотень. Лежи смирно. Он спустился ниже. Язык скользнул по животу, углубившись во впадинку пупка, далее – по внутренней стороне бедра и к паху. — Бернард, ты, — Ади вцепился в простыни. — Ты собираешься… — Собираюсь, — ответили где-то снизу. — Если ты не против. — Я не против, но нужно о таком предупреждать! — Предупреждаю. Я сейчас буду тебя вылизывать везде. Долго и с чувством. — Ты издева… Ади не договорил. Потому что язык Бернарда нашёл то место, о котором студент предпочитал не думать в присутствии других людей. А теперь думать было поздно – приходилось чувствовать. И чувствовалось невероятно. Тепло, влажно, чуть шершаво. Бернард работал языком медленно, методично. Периодически обхватывая губами. Ади сдался – гладил Бернарда по волосам двигающейся головы. — Ах… ты… бля… — выдохнул Ади, выгибаясь. — Техника, — прошептал Бернард, отрываясь на секунду. — У нас, у оборотней, хорошая техника. — У вас язык длинный! — Это не единственное длинное. Но об этом потом, — и он вернулся к делу. Ади сжимал простыни, стонал сквозь зубы и понимал, что сейчас умрёт. И не только от удовольствия, а ещё от неловкости. Потому что внизу было мокро, громко и совершенно неприлично. И он умер, по крайней мере, подумал, что выпал из реальности на несколько секунд, когда его накрыло до судорогой схвативших мышц в бёдрах. — Берн, — выдавил он. — Ты там… слышишь? — Слышу. Ты вкусный. — Да я не про вкус! Я про звуки! — А, это слюна, не парься. Я в детстве миски вылизывал так, что соседи стучали по батареям. — Ты невозможен, — Ади застонал уже от смеха пополам со стоном. — Я настойчив, — Бернард поднял голову, облизал губы и улыбнулся. — Есть разница. В сумраке его улыбка была почти звериной, но Ади это почему-то заводило. — Теперь ты, — сказал Бернард. — Что – я? — Погладь меня. Рукой. Я хочу твою ладонь. Он лёг на спину, раскинулся на кровати – огромный и голый. — Ты уверен? — Ади сглотнул. — Я не кусаюсь. Если только ты не попросишь. — Я не попрошу. — Посмотрим. Ади медленно опустил руку. Ладонь легла на горячую кожу живота. Потом скользнула ниже. Бернард резко выдохнул сквозь зубы, и его бёдра дёрнулись навстречу. — Да, — прошептал он, стоило Ади обхватить пальцами. — Вот так. Ади уже видел, насколько Бернард был большим, но теперь почувствовал и тяжесть, жар с пульсацией под кожей. — Ты… мокрый, — заметил Ади. — Это ты меня так завёл. Гордись. Ади провёл ладонью вверх-вниз. Медленно. Неуверенно. Бернард низко зарычал, вибрируя, и его рука легла поверх Ади, направляя. — Сильнее, — сказал он. — Я не сломаюсь. Студент сжал ладонь плотнее. Бернард закусил губу и закрыл глаза. — Так… хорошо. — Заткнись и получай удовольствие. — Быстрее, — Бернард заткнулся. Но ненадолго. — И смотри на меня. Ади поднял глаза. Бернард смотрел в упор – жёлтым блеском в темноте. Ритм ускорился. Ладонь скользила по горячей, набухшей плоти, пальцы сжимались в такт хриплому дыханию. — Ади, — выдохнул Бернард. — Я сейчас… По комнате разнеслось громкое рычание, так что где-то внизу залаял Бруно. Ади почувствовал тепло на пальцах, на животе, на простынях. — Боже, — прошептал Бернард, открывая глаза. — Ты… это было… — Мокро, — закончил Ади, рассматривая свою ладонь. — Я хотел сказать «невероятно». — Про мокро это тоже подходит. Бернард рассмеялся, притянул Ади к себе и поцеловал в висок. — Ты теперь испачканный. — Твоими стараниями. — Ты мурчал, — заметил Бернард, поглаживая его по спине. — Не мурчу. — Мурчишь. Как котик. — Я не котик! — А кто под кроватью миску с молоком оставил? — Это была не миска! Это кружка! Тут тумбочки даже нет! Бернард поднял голову, улыбнулся и накрыл его долгим и глубоким поцелуем, с лёгким укусом за нижнюю губу. — Ади, — он оторвался, проведя носом по его скуле. — Я хочу быть с тобой. Не только сегодня. Не только в этой постели. Ты понял? — Понял. — И я хочу, чтобы ты знал: я не кусаю сильно. Если только ты не попросишь. — А если попрошу? Бернард прищурился. — Тогда ты уйдёшь с завтрашнего ужина с отметиной на шее и будешь врать научруку, что это фингал от квадробера. — Пошляк. — Оборотень. Они лежали в темноте: Ади на груди у Бернарда, укрытые одеялом. В комнате пахло потом и немного псиной – но студент уже привык. — Берн, — позвал он. — М? — А ты во сне превращаешься? — Иногда. Если приснится, что я бегу за зайцем. — А если тебе приснится, что ты бежишь за мной? — Тогда ты проснёшься от того, что я ловлю тебя зубами за трусы. Не советую. — Тогда я не буду спать с тобой в одной кровати. — Будешь. Тебе понравится. — Ты невыносим, — Ади шлёпнул его по груди. — Ты тоже. Поэтому мы и подходим. Он поцеловал студента в макушку и добавил шёпотом: — И да, насчёт миски. Я серьёзно, если захочешь – я поставлю для тебя на кухне. — Ты издеваешься? — Ни разу. Ади помолчал, потом сказал тихо: — С голубикой. — Что? — Молоко с голубикой. И чтобы не холодное. — Договорились, котик. Договорились…***
Утром Ади проснулся от того, что в кровать прыгнуло сто килограммов счастья по имени Бруно. — Слезь! — заорал Ади, почёсывая нос. Пёс лизнул его в лицо. — Я сказал, слезь! Бернард, убери своего брата! Бернард лежал одетый рядом и улыбался. — Он тебя принимает в семью. Это честь. — Я не хочу такой чести! У меня все лицо в слюнях! — Иди умойся. А потом на кухню. Там завтрак. — И что там? Бернард приподнялся на локте, расправляя широкую грудь. — Твоя миска с молоком и голубикой. — Ты серьёзно?! — Я всегда серьёзен в вопросах завтрака. Ади сполз с кровати, натянул предложенные огромные трусы Бернарда и побрёл на кухню, придерживая их. Там на столе стояла новая пластиковая миска с надписью «Кис-кис». — А, молочный проснулся, — за столом сидел Явор-ворчун в человеческом обличье и пил чай. — Берн, он твои трусы надел. Это серьёзный шаг. — Заткнись, Явор, — Бернард зашёл следом. — А что? Я молчу. Только ты там аккуратнее со следами укусов. Он студент, ему на пары ходить. Ади посмотрел в зеркало на шее. Там красовался аккуратный, но отчётливый след зубов. — Бернард! — Ты сам сказал «да». — Я не говорил «да» на укус! — Ты сказал «да» на всё. Всё включает и укус по закону оборотней. — А по закону людей это называется «побои»! — Пожалуешься? — Бернард улыбнулся и поставил перед ним миску. — Ешь, котик. У нас сегодня экскурсия в настоящий питомник. Ади вздохнул, взял ложку и принялся хлебать, вылавливая ягоды. Бруно обратился в человека, сел рядом и тоже сунул лицо в миску. — Это моё! — возмутился Ади. — А по-моему, общее, — сказал Явор. Бернард смотрел, как Ади, перепачканный в молоке, с укусом на шее, в трусах своего оборотня, ругался с его братом из-за миски, и улыбался. — Я живу в цирке, — студент отпихивал ладонью лицо Бруно в сторону. — Ты живёшь дома, — поправил Бернард. — Просто дом немного странный. — Немного? — Ладно, очень странный. Но ты же социолог, привыкнешь. Ади поднёс миску ко рту, наклоняя, влил её содержимое в себя. — Голубики маловато, — облизывая губы. — В следующий раз положу больше. Договорились, котик. — Слушай, — Ади развернулся к Бруно. — А корги в парке – это кто? — Это подружка его, — ответил за брата Бернард. — Только он болван и не созрел для отношений. — Ади, — Бруно сидел, облизывая украденную у студента ложку, будто и не слушая их. — Ты теперь мой брат? — Нет! — заорал Ади. — Будет братом, — успокоил его Бернард, наливая себе кофе. — Если не сбежит до конца недели. — А если сбегу? — Я тебя найду. У меня нюх отличный, а ты теперь меченый. — Я, — Явор допил чай и встал из-за стола, — в этой семье самый нормальный… Он вышел. Ади остался сидеть в молоке, в огромных трусах, между двух оборотней, один из которых был голым, а второй – просто его. — Я это напишу в следующей курсовой, — сказал студент. — Как пример полевого наблюдения.***
Через неделю Ади сдал курсовую. — У тебя на шее след от укуса, — мистер Хикс смотрел на него поверх очков. — Квадробер, — соврал Ади. — Очень агрессивный. Пришлось шипеть. — И он тебя реально укусил? — Я его – первым. А он – в ответ. Такие у нас полевые методы. Мистер Хикс вздохнул, поставил «отлично». Ади вылетел из кабинета. На улице его ждала машина. Бернард сидел за рулём, на зеркале заднего вида висели уши – как те самые двухцветные «экспериментальные». — Ну что? — спросил Бернард, стоило Ади захлопнуть дверь машины. — Пять. — Я не сомневался. Котик, дома миска с голубикой. — Это теперь будет средством поощрения? Бернард лишь похлопал его по коленке, улыбаясь во все тридцать два, и завёл машину. А на заднем сиденье сидел Бруно. В человеческом обличии и улыбался своею идиотской улыбкой. Правда, голый. — Фу, Бруно, надень штаны, — Ади, оглянувшийся назад, зажмурился. — А ты надень уши. — Я не ношу уши! — А зря. Тебе шло, — Бруно хихикнул и превратился обратно в пса. Потому что в человеческом обличье хихикать было несолидно. — Да-да, шло, и не спорь, — Бернард положил руку студенту на колено – чуть выше, чем в прошлый раз. А Ади уже и не возражал.***
