Выходной для королевы

Вы просидели в гнезде около часа. Одна. В тишине. Это было странное чувство — когда не нужно ничего делать. Ничего подписывать. Никого слушать. Ни о ком заботиться, кроме себя. Вы сняли плащ, расстегнули ворот платья, стянули чулки — слишком жарко. Камни действительно держали тепло. Даже сквозь подстилку чувствовалось ровное, уютное тепло, как от большой печи. Вы легли на спину, глядя в потолок гнезда. Он был неровным, естественным — свод пещеры, который Альбион, видимо, только слегка подправил, убрав острые края. В щелях кое-где пробивался слабый свет — откуда-то сверху, через незаметные трещины. Гнездо пахло камнем, сухой травой и... ним. Тяжелый, чуть дымный запах, который вы давно научились узнавать за секунду до того, как он появлялся. Ваше чутье на Альбиона за последние месяцы развилось до неприличия. Вы закрыли глаза. И провалились в сон без сновидений. --- Разбудил вас шум. Громкий, раздражённый, совершенно не предназначенный для мирной обстановки гнезда. — ...я сказал — нельзя! — голос Альбиона доносился откуда-то снизу, снаружи. — Она спит! — Я должна убедиться, что её величество в безопасности! — вторил другой голос. Высокий, нервный, до боли знакомый. — Вы похитили королеву! Это государственная измена! Я вызову гвардию! — Вызывай, — лениво бросил Альбион. — Они не умеют летать. Вы сели, потирая лицо. Голова была тяжёлой, но тело — отдохнувшим. Впервые за долгое время. — ...Люций? — позвали вы хрипло. Шум затих. — Ваше величество?! — голос советника стал отчаянно-облегчённым. — Вы живы?! Вы там?! — Жива, — вздохнули вы, поднимаясь и натягивая чулки обратно. — Не ори. Я сейчас выйду. Альбион встретил вас у входа с выражением лица, которое можно было описать только как «я ничего не делал, это они сами». За его спиной, на узком каменном выступе перед гнездом, стояли четверо. Люций — ваш старший советник, седой, трясущийся, с лицом, которое видело три войны и один дворцовый переворот, а сейчас смотрело на Альбиона с такой ненавистью, что можно было резать хлеб. Двое гвардейцев в полной броне — запыхавшиеся, явно не привыкшие карабкаться по скалам. И повариха Мирра. С корзиной. — Мы принесли вещи, — сказала Мирра с абсолютно невозмутимым лицом. — И пирожки. Вы не завтракали. Вы моргнули. Посмотрели на Альбиона. Тот пожал плечами. — Я сказал, что слетаю за вещами, — пояснил он. — Они увязались. Я не разрешал. — Вы ворвались в покои её величества в ночное время, — отчеканил Люций, сверкая глазами. — Унесли её через балкон. Что мы должны были подумать?! — Что она наконец-то отдыхает, — ответил Альбион с ледяным спокойствием. — Я подам в совет! — Подавай. — Я созову все гильдии! — Созывай. — Я... — Люций, — перебили вы мягко. — Хватит. Советник замолчал, переведя на вас возмущённый взгляд. Вы стояли на пороге гнезда, босиком (чулки вы так и не успели надеть), с растрёпанными волосами и заспанным лицом. Не самое королевское появление. — Ваше величество, — начал Люций уже тише, но с надрывом, — я понимаю, что вы устали. Мы все устали. Но этот... этот... — он махнул рукой в сторону Альбиона, подбирая слово, — ящер не может просто так взять и утащить вас в горы! — А она устала, — сказал Альбион. — Ты сам сказал. — Это не повод! — А какой повод? Вы смотрели, как они препираются, стоя на скале. Люций — весь в бархате и негодовании. Альбион — полуголый, с расправленными крыльями и ленивым хвостом. Мирра перекладывала пирожки из корзины в чистую тряпицу. Гвардейцы переминались с ноги на ногу, явно не зная, кого защищать. И вам вдруг стало смешно. По-настоящему. До слёз. Вы рассмеялись — громко, непозволительно для королевы, запрокинув голову. Смех вырывался из груди, ломал что-то заледеневшее внутри, разгонял остатки усталости. Альбион обернулся. Его лицо на секунду стало растерянным — он явно не ожидал такой реакции. — Ты смеёшься? — спросил он осторожно. — Я смеюсь, — подтвердили вы, вытирая слёзы. — Потому что это безумие. Полное безумие. Я — королева. Ты — демон. Мои советники карабкаются по скалам с пирожками. А я сплю в гнезде. Вы посмотрели на Люция. — Оставь нас. — Ваше величество... — Это приказ, Люций. Возвращайтесь во дворец. Я вернусь через два дня. До тех пор все решения принимаешь ты. Советник побелел. — Я... но... налоговые сводки... посол из южных земель... — Подпишешь за меня. Я доверяю тебе. Он открыл рот, закрыл, посмотрел на Альбиона, на вас, на Мирру, которая уже разворачивала пирожки прямо на камне. — ...Два дня, — выдавил он наконец. — Ровно два дня. — Слово королевы. Люций вздохнул так, будто его приговорили к казни, махнул гвардейцам и, бросив на Альбиона последний убийственный взгляд, начал спускаться. Мирра задержалась. Она подошла к вам, протянула корзину. — Там пирожки с мясом, — сказала она тихо. — И тёплые носки. И бумаги, которые вы просили. Я положила самые важные. Остальные — туда же. Она кивнула куда-то вниз, и вы с ужасом поняли, что где-то в пропасти сейчас догорает многомесячная работа. — Мирра... — Вы заслужили отдых, ваше величество, — твёрдо сказала повариха. — А этот... — она посмотрела на Альбиона, и в её глазах мелькнуло что-то странное. Почти одобрение. — Пусть кормит вас хорошо. Я проверю. И она ушла следом за советником, ловко перепрыгивая с камня на камень. Вы остались вдвоём. Альбион стоял молча, наблюдая. Хвост его замер, не дёргался — ждал. Вы повернулись к нему. — Ты правда сжёг мои бумаги? — Частично, — не моргнув глазом, ответил он. — Те, где были прошлогодние отчёты. Они уже не нужны. — Альбион... — Я оставил текущие. И три самых важных указа. Честно. Вы посмотрели на него долгим взглядом. Он выдержал. — ...Пирожки будешь? — спросили вы наконец. Хвост дёрнулся — расслабленно, довольно. — Буду, — сказал он, делая шаг к вам в гнездо. — Я голодный. Три часа туда-обратно, потом этот советник с воплями... Он сел на подстилку, вытянув ноги, и крылья за его спиной расслабленно опали, укрывая вход как шторами. Вы протянули ему пирожок. Он взял, кивнул в знак благодарности и откусил половину за один укус. Вы сели рядом. Тихо. Тепло. Безопасно. — Альбион? — М? — Спасибо. Он замер. Жевательное движение остановилось. — За что? — спросил он, проглотив. — За то, что украл меня. За гнездо. За пирожки. За то, что не даёшь мне сойти с ума. Он повернул голову, и в его глазах что-то дрогнуло — тёплое, мягкое, совсем не драконье. — Ты не сойдёшь с ума, — сказал он тихо. — Я не позволю. И его хвост медленно, осторожно обвил вашу талию. Вы не отдёрнулись. А он не убрал. И вы сидели так, в тишине горного гнезда, ели пирожки с мясом и смотрели, как солнце медленно клонится к закату. Впервые за десять лет — никуда не торопясь.