Дороже света звезд

      Было тихо. Слишком тихо для минувшего взрыва, к счастью, последнего. Смауг пал, а вот разрушения, оставленные им, только начинались, беда, что он принес за собою коснулась всех. Полыхающее пламя, от которого теперь осталась лишь мёртвая земля и пепел, отравленный ядом огня воздух, и тысячи отнятых жизней, среди которых была одна совершенно бесценная. Лорд Элронд вовсе не планировал подходить близко. Вовсе не планировал прикасаться к этому. Он не должен быть здесь. Но он здесь. И цель его — не ущерб, не разрушения, не горы трупов и не траур, его цель — отыскать его, лишь его одного. Того, что всегда был дороже света любимых звезд. Лорд Элоронд здесь ради него. Ради того, кто сейчас слился телом с общей грязью, кровью, слился телом, может, даже и с самой смертью, но лишь бы всеми молитвами душа была еще здесь и цела. Полуэльф, не страшась, не щедя себя, собственными руками разгребал горсти перла, мусора, осматривал без брезгливости и презрения каждый труп, пристально и внимательно, даже зная, что, как только увидит короля Лихолесья, то не спутает его ни с кем. По одним лишь прядям белее света звезд, будь они хоть перепачканы кровью и грязью, он узнает его. Пришлось повозиться. Но вот спустя столько времени он, наконец, увидел знакомое лицо. Бледное, безжизненное. Мертвое. Нет. Не может быть. Владыка Ривендейла гонит мрачные мысли прочь и едва касается ипачканной белой пряди у чужого лица. Он чувствует как холодна чужая кожа, словно прикосновение к ней режет руки. И сердце. Руки Трандуила тоже были холодными. Ледяными. Элронд прекрасно понимал, что это значит. Но не верил. Не принимал, не допускал самого страшного исхода. Он злился. Злился на себя и на него, хоть и понимал, что Трандуил, как король, не мог поступить иначе, он не стал прятаться и беречь себя. Но Элронд злился на себя за то, что не сберёг его сам, что не прибыл раньше, а приехал лишь к руинам. Но главное — сейчас он здесь. Сейчас он рядом с ним. И он может что-то сделать, может помочь. Пульс ощущался, хоть и слабый, беспорядочный. Элронд дотронулся до чужого лба, начав шептать на родном языке исцеляющие речи. «Вернись ко мне, взгляни на меня, услышь…» Элронд был уверен, что его слова достягают чужого сознания, хоть его обладатель оставался безмолвным, словно тряпичная кукла, он находился где-то на границе мира живых и мертвых. Сейчас самым страшным было то, что заклинание исцеления работало, но совершенно не согревало. Трандуил по-прежнему оставался ледяным, словно покойник, но слабый пульс заглушал голос страха и сомнений внутри, подсказывая, что все было сделано правильно. Элронд не знал сколько прошло времени, но оставаться здесь долго было никак нельзя. Дышать было тяжело, воздух был горячим и словно густым, вокруг царил хаос из людских криков, стонов и паники, шока. Элронд аккуратно приподнял возлюбленного, переместив его ближе к себе и на мгновение замер, вслушиваясь в каждый звук вокруг. Грязь, пепел, нестухающий пожар, но что еще страшнее — крики людей, детей и плачь по погибшим. Все это заставляло нервничать еще больше. Взглянув на Трандуила еще раз, оставив невесомый поцелуй на макушке, владыка эльфов подозвал помощников взмахом руки, оповестив о том, что им пора в путь. Эльф знал, что им предстоит трудный путь и волновался о том, как его возлюбленный его перенесет, но не поддавался излишнему беспокойству, понимая, что нужно сохранять разум холодным. Осторожно подняв эльфа на руки, Элронд обдумывал как будет легче передвигаться. Выбора, по сути, у него и не было. Нужно скакать и скакать без остановки, чтобы за две луны преодолеть половину пути, и еще в две луны вторую половину. Понимая состояние своего возлюбленного, владыка знал, что медлить нельзя, но и нужно быть очень осторожным. — Мой король, у нас только лошади, — встревожено оповестил Лэноэр, — как перевести короля? — Не волнуйся, — успокоил он одного из своей свиты, — я лично позабочусь о нем, а ты отправляйся вперед вместе с нашим отрядом, следите за дорогой и округой. Мы поедем медленно, иначе его состояние может усугубиться. Но у нас мало времени. Эльф-воин только кивнул и, учтиво отдав владыке поклон, удалился, чтобы занять первые ряды. Оседлав скакуна, Элронд прижал любимого покрепче к себе, лишь произнес: — Держись, не вздумай сдаваться, мы едем домой. Путь пролетал незаметно. К первому рассвету они почти оставили позади половину пути, что радовало Элронда, им нужно было выиграть как можно больше времени. Иногда они останавливались. Но совсем не ради того, чтобы поспать или поесть, а для того, чтобы дать покой королю лихолесья и стабилизировать его состояние, насколько было возможно. Казалось бы все идет хорошо, и путь оказался не таким уж тяжелым, но ко второй луне неожиданно стало хуже, что заставило остановиться Элронда прямо посреди ночи, где-то в глуши между двумя лесами, что и дороги видно не было и свет не проникал, но он чувствовал. Ощущал, что Трандуилу стало хуже. Они ехали на легке, иначе было невозможно. Здесь не было никаких удобств. Элронд вздохнул и, сбросив свой плащ, расстелил его на землю, осторожно укладывая Трандуила. Он проверил пульс. Тот стал быстрее, еще более спутанным. Теперь же было жарко. Кожа была не естественно теплой, а горячей. — Мой господин, — Лэноэр оказался рядом, совершенно бесшумно с нужными травами в руках, — медлить опасно, нам нужно двигаться дальше… — Нет, нельзя, ему хуже, он весь горит. Надеюсь, что заклинание жизни сработает и даст нам время, чтобы добраться. Дотронувшись до чужого лба, владыка снова принялся шептать что-то на родном языке, и это должно было сбить жар, но Трандуил заметался под его рукой, слабо ворочая головой, словно пытался избежать прикосновений. Элронд сразу подумал о боли. О том, что что-то произнес неверно или допустил другую ошибку, но он точно знал, что оно должно было постепенно принести покой эльфу. — Hírya, melamin… — уложив свою руку на чужую, Элронд сам старался успокоиться и не поддаваться сильному волнению, — Síla eriol… — Si' mana… — Трандуил произнёс это, не открывая глаз, должно быть, в бреду и в собственной слабости, сначала даже Элронд не поверил в то, что слышит его голос. — Да, я здесь, melamin… не открывай глаза, тебе тяжело, скоро будем дома, только держись, слышишь? Большая часть пути позади. — Ты…куда нибудь денешься, исчезнешь. я видел, что ты уходишь к прекрасным красавицам Лорэана, ты собираешься меня оставить там, как только мы прибудем…Не оставляй меня... —Шш, нет, эти видения от жара, я знаю, что сейчас тебе слишком плохо, я никуда не денусь. Никакие красавицы не заберут меня у тебя. Поспи, завтра к вечеру мы будем в Ривендейле. Спокойно, я здесь. — Ты пришел… Прости, я не мог иначе, я должен был. — Элронд лишь прерывает его поцелуем в лоб, стараясь успокоить. — Я уже не сержусь, не трать силы на слова, спи, тебе нужны силы, много сил, если не отдохнуть, боюсь, что ни одно заклинание не собьёт твой жар, а пока он есть, то перемещаться небезопасно. Трандуил приоткрыл глаза и вымолвил одними губами: — Кто сказал... такую чушь? Я эльфийский король, что будет от простого жара?.. — Я сказал. Это не просто жар, ты ранен, и утром даже не вспомнишь, что сейчас говоришь это. Все хорошо, мы никуда не опаздываем, теперь уже точно. То, что ты пришёл в себя — очень хороший знак. Это означает, что у нас достаточно времени на дорогу домой. Спи. Элронд смотрел на него сверху, освещая своим присутствием вокруг целый лес. Сюда даже свет луны не проникал, но в нем и нужды не было. Он взял обе ладони Трандуила в свои и посмотрел так мягко и спокойно, что-то шепча снова на родном языке, но теперь владыка Лихолесья точно слышал его и мог понять каждое слово. — Просто закрой глаза, я буду охранять твой сон от всего дурного. С этими словами Элронд устроился теперь рядом, склоняя голову Трандуила к себе на плечо. Все стихло, и он посмотрел на ночное небо, откуда светили только звезды, такие дорогие сердцу эльфов звезды, но у главы Ривендейла было что-то в этом мире дороже света звезд, а может быть, кто-то.

***

Трандуил открыл глаза, и вместо ясного неба увидел высокий потолок, украшенный росписями. Он не чувствовал боли. Только спокойствие. Жара больше тоже не было, лишь приятная прохлада. Его руку ненастойчиво, но крепко сжимали, по телу прошелся холодок. Смаргнув несколько раз, Трандуил повернул голову и увидел своего спутника в глубокой задумчивости и тревоге. — Ты здесь, — благовейно прошептал король Лихолесья, и это отвлекало все мысли второго. Элронд прерывисто выдохнул, словно проснулся. — Я здесь, — тихо ответил он, поглаживая чужие волосы, наверное, он уже долгое время так их гладил. — Мы добрались. Сколько? — Два дня, — Элронд уложил вторую руку в область чужого живота, в то место, где была еще свежая рана. — Прошло ещё два дня?.. — потрясённо выдохнул Трандуил, едва ли не подскакивая в постели, но рана, напомнив о себе, прервала его порыв и рука, что было на его животе, стала отлично преградой. — Да, но пока не стоит вставать. Не совершай резких движений, а то будет больно. Лицо Трандуила сделалось мрачным. Он всегда был сдержанным, холодным, статным, и терпеть не мог слабости, особенно собственные. Сейчас он ощущал себя слишком уязвимым, он ненавидел себя за то, что даже встать с кровати не может. Это злило, эта беспомощность пугала его и не давала покоя. Элронд все еще держал его за руку, но второй со злостью забрал ее и, сжимая губы, произнес: — Мне пора вернуться, я благодарен, безмерно, но я должен прекратить этот позор, — процедил король с ненавистью к себе, — ты видишь меня таким, это… — Трандуил даже постарался подавить жалкий всхлип и слезу, но она таки предательски скатилась по щеке, и король Лихолесья стер ее быстро, едва ли не пощечиной. Элронд знал его слишком хорошо. Больше всего на свете Трандуил, его возлюбленный, ненавидел в себе уязвимости и слабость. Он считал, что боль — это удел смертных, что она его никогда не коснется, что любовь — это слабость, и она губит всех и все вокруг. Насчет любви он изменил мнение, когда сам неожиданно влюбился, а вот насчет боли — нет, все также презирал. — Я не позволю тебе уехать, и ты это знаешь. Я никуда не отпущу тебя в подобном состоянии. Ты сл… Ты ещё нездоров. Я никогда не считал что-то, связанное с тобой, позорным, сердце мое, все, что связано с тобой для меня священо, и в первую очередь — твое благополучие, процветание. Нет ничего важнее этого. Я виню себя в том, что не приехал раньше, я знал, что ты не останешься в стороне, но промедлил и… этого бы ни случилось, будь я дальновиднее. — То, что случилось — только моя ответственность, только мой выбор, ты здесь не причем и тебе непристало себя винить, если я оказался таким жалким слабаком, что слег от пары царапин, — процедил холодно его возлюбленный. — Когда это Ваше Величество стали считать себя «жалким слабаком» позвольте узнать? Повисло тяжёлое молчание. Элронд знал и об этом тоже. — Всегда, — послышался приглушенный ответ, — всегда был слабаком, поэтому и этой дурацкой хладностью все время прикрывался, чтобы не ранили, чтобы не сломали больше. Чтобы больше не трогали, не болело после ее смерти, я вырвал свое сердце, в котором было место лишь для нее одной, но. тут появился ты, и я снова ввязался в эту глупую игру с чувствами, стал уязвимым, стал… да ты сам все видишь! Я жалок… Только не говори, что никогда не видел этого, не ощущал, я давал тебе столько поводов, чтобы уязвить себя в очередной раз. Три тысячи лет не было такого, а тут и к чужим рукам привык, и. и нежность вспомнил, и захотел её вновь, и все. не остановился, хотел, но не смог забыть, что я еще жив, Эл… Ее нет больше, а я жив… — тут он уже не сдерживал слезы, не думал о том как выглядит, не думал о слабостях. Элронд обнял крепко, молча. И только поглаживал белоснежные пряди, ожидая, что это успокоит. — Я с тобой, — мягким шепотом напоминал эльф, — мое сердце с тобой, ничего не бойся, ни себя, ни кого-либо еще, я с тобой, — Элронд был совершенно уверен, что слов успокоения недостаточно, он ощущал себя каменным, но Трандуил был всецело ему благодарен и согревался изнутри. До Элронда в его мире был лишь сын, но он повзрослел, он выбрал свой путь, хоть и сохранил любовь и преданность, но все же между ними легла теперь целая жизнь, и Трандуил понял, насколько он одинок. Насколько холоден этот мир, если в нем нет того, с кем можно его разделить. Элронд стал лучиком света и надежды, растопив лед в чужом сердце и научив заново любить. И больше всего владыка Лихолесья боялся, что он исчезнет точно также, как и все остальные из его жизни. Никто не оставался. Все приходили и уходили, гостили, но возвращались домой, а в доме лесного короля всегда было холодно и пусто. И он боялся, что это повторится. Что Элронд однажды его просто не вынесет и откажется от своих чувств, скажет, что все было ошибкой, но вот уже третью сотню лет этот страх не сбывлся. Уже триста лет все было настолько хорошо, так хорошо не было еще никогда. Объятие было долгим, вечным и теплым, словно наконец пришла весна. Элронд был растерян, он не знал, что ему делать. Их постоянные разъезды стали невыносимыми, хоть и привычными. Иногда они шутили о том, что однажды все же переедут в Ривердэйл, а Лихолесье подарят леди Лорэана, шутили, но так и продолжали жить как живут. — Я хочу остаться, — вдруг послышалось приглушенное, Трандуил нашел в себе силы посмотреть любимому в глаза, — позволь мне это. Элронд лишь мягко улыбнулся. — Ты можешь гостить, сколько душе угодно. Я только рад и мне будет спокойнее, — он уложил теплую ладонь на его щеку. — Я хочу остаться навечно, — уточнил эльф, — на все свои жизни, на все времена. Позволь мне это, любимый. Элронд замер. Это было его самым страстным и самым тихим желанием, самым сокровенным. Он поцеловал снова его в макушку. — Леголас покинул дом уже сто лет назад. Он рано или поздно вернется туда королём, и я хотел дождаться этого момента, и спокойно уйти жить с тобой лучшую жизнь, но я настолько сильно желаю этого, что не могу противиться сам своей слабости. Прошу. Я никогда ни у кого не попросил для себя, ты знаешь, что это выше меня, я никогда не опускался до мольбы, но я тебя ум… Его прерывает неожиданный поцелуй. Элронд не хочет, чтобы он умолял. Даже его. — Хорошо, — тихо отвечает он, отстраняясь, — хорошо, моя любовь. Если это желание искренне, от сердца, то в нем нет ошибки и порока. И сожаления. Их ночь прошла в бесконечных поцелуях, что были дороже света таких любимых звезд.