Неопределенность

Определенность. Это то, чего сейчас остро не хватает. Шейн захлопнул за собой входную дверь и объехал по ней вниз. Тело было тяжелым, но субъективно мысли весили еще больше. Он выскочил из дверей пустого катка 45 минут назад, оставив Розанова в одиночестве и без объяснений. Что-то произошло между ними. Точнее, что-то могло произойти, но не случилось. Что-то было не сказано. «Я все испортил». Контроль подразумевает понимание причинно-следственных связей. Одно действие неминуемо порождает цепь событий. И вся вселенная подчиняется этому закону: причины – следствия. То, что он будет делать дальше, определено? Каков сценарий? Что он должен делать? Что он может сделать? Чтобы исправить?.. Чтобы испортить еще больше?.. «Боже, я в полной заднице». Шейн посмотрел на стену. В полумраке его DVD-коллекция выглядела просто черным пятном. Тысячи миров, тысячи жизней. Каждый раз, когда Шейн смотрел фильм, он пытался понять, что ему делать. Какой сценарий, какая роль подойдет лучше. Сейчас он чувствовал себя Господином Никто. Или Эваном Треборном. Любой выбор был чреват катастрофой. Сердце билось, и каждый удар отдавался шумом в ушах. Дыхание ускорилось. Холод сжал мышцы рук и ног, живот скрутило. Шейн смотрел в одну точку, вспоминая, что в таких случаях нужно дышать под счет. Четыре раза вдох, восемь раз – выдох. Что было бы лучше – выбрать вариант для будущего или поменять прошлое? Может, лучше  представить себя Тимом Лейком? О, как бы было здорово вернуться и перепрожить все заново? Сделать их свидание лучше. «Свидание? Это не было свиданием». Или нет? Было ли это реальным? Можно было бы сесть на скамейку чуть раньше, чтобы дослушать слова Розанова. Он хотел меня поцеловать? Я хотел его поцеловать? Чем бы тогда закончился этот вечер? Уж явно не панической атакой на пороге дома. Я – никто. Господин Никто. «Мистер Зануда», - прозвучал в голове голос Розанова. Какое будущее мне выбрать? Может, это вообще конец? Может, в глубокой старости он, как герой Шона Коннери из "Имя розы", будет рассказывать детям Хейдена о том, что влюбляться иногда полезно? Стоп. Влюбляться? Эта мысль была неожиданной и острой, как боль от удара шайбой через защиту. Шейн решил не поддаваться ей сегодня. «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра», - сказала в голове Скарлетт. Вдох, выдох. Четыре раза вдох, восемь раз выдох. Шейн сидел один в своей квартире после встречи с прекрасным мужчиной, мысли о котором уже несколько месяцев изводили его бедный мозг. Это была возможность, и он облажался. Он не был сегодня хорошим мальчиком. И он явно не был хорошим для Розанова. «Я все испортил». Возможен ли вариант будущего, в котором он как Эндрю Линкольн признается Кире Найтли, то есть признается Розанову, что хочет большего? Будет ли такая возможность? Мозг упорно просчитывал все возможные варианты будущего. Сотни вариантов. Временные петли и неизбежная гибель всех участников, как в Гиперкубе. Разум определенно сейчас был этим Гиперкубом и стремился к состоянию гибернации. Полному отключению от перегрузки. Шейн почувствовал себя агентом Купером. С Розановым все настолько запуталось, что не хватало только фоновой музыки Анджело Бадаламенти. Совы не то, чем кажутся. Может, они с Розановым тоже не те, кем кажутся друг другу? Впрочем, в этом сценарии все тоже плохо закончилось. А были ли вообще хорошие варианты? Может ли он себе позволить сценарий «Красотки»? Надеть на себя костюм Ричарда Гира, и играть с кудрями Розанова, как персонаж – Эдвард Льюис – играл с локонами Джулии Робертс. Это было бы забавно. Нужно будет найти белую лошадь и спаси принцессу. Вот только принцессой, несмотря на свой звездный статус, Шейн считал себя. А захочет ли Розанов его спасать? Хватит ли ему смелости? «Что он думает обо мне?» Шейн вздохнул. Это не похоже на Феллини. Может, Розанов как герой Билли Пайпер – врос в свою профессию и не сможет/ не хочет что-то менять? «Дерьмо... Мне бы Глаз Агамото, Доктор Стрэндж». Шейн улыбнулся. Он заметил, что дыхание почти восстановилось. Но было нестерпимо грустно. И он не знал, что делать с тоской. Их горячие встречи с Розановым были единственной отдушиной. Тем, что помогало ему пусть на пару часов не чувствовать себя героем «Шоу Трумена». И Шейн не готов это терять. Он не хотел упускать этот маленький, пусть и зыбкий шанс быть… настоящим. Почувствовать себя живым человеком и получить признание. Пусть на это и уйдет 200 лет. Впрочем, с Двухсотлетний человеком – это уже перебор. Но Шейн часто считал свою жизнь выверенной и вшитой в алгоритмы. Почти роботизированной. Словно он андроид. R2D2. Терминатор с хоккейной миссией. Время. И неопределенность. Вот бы существовал Маховик Времени. Или модифицированный DeLorean DMC-12. Как бы он хотел все изменить. Остаться на той скамейке запасных. Дослушать его слова… Выбрать между прошлым и будущим на фоне прекрасных пейзажей Паоло Соррентино. В конце концов, он все еще молод и, может, не все еще потеряно... «Я - все еще здесь...» Варианты. От 7 футов над уровнем неба до Звездного пути. От Красавицы и чудовища до Близости. От Тарковского до Кёртиса. Шейн откинул голову и с силой ударился затылком о двери. «Я - идиот» Он решил, что должен, просто обязан, наказать себя. За несостоятельность, глупость, трусость и вообще за любые проявления чувств. Он застрял в «Путешествии Гектора в поисках счастья». Он должен снова стать наблюдателем. Так будет гораздо легче. Но в нашей вселенной никто не проводит ритуал Колинара. Шейн встал и достал с полки потертую коробку с диском «Бегущий по лезвию».