Ты создал мне алтарь, но я не твой бог

Первый раз Коля увидел Петю, когда ему было шестнадцать. Городской турнир по настольным играм, тесный зал ДК, запах чипсов и азарта. Коля тогда был худым, прыщавым подростком, который нервно крутил в пальцах карту и боялся поднять глаза на соперника. Петя сидел напротив — капитан команды из соседнего района, высокий, спокойный, с длинными пальцами, перебирающими фишки как струны. Коля проиграл три партии подряд. И впервые в жизни был счастлив проиграть. Потому что Петя, когда выигрывал, не ухмылялся и не хвастался, он просто смотрел на поле, кивал и говорил: «Неплохо. У тебя есть потенциал». А потом, когда Коля уже собрал вещи и почти ушел, вдруг окликнул: «Эй, тебя как зовут? Заходи к нам в клуб, если хочешь. Мы по средам тренируемся». Коля зашёл. И пришёл снова в следующую среду. И во все последующие.

***

Три года он не вылезал из Петиной компании, учил правила игр, которые его не интересовали, подолгу сидел в дискорде, чтобы просто слышать голос Пети, когда тот смеётся над чужими шутками. После турнира Петя не только позвал в клуб, но и бросил мимоходом: «Ты в «Мафию» онлайн играешь? У нас там своя тусовка, по вечерам собираемся». Коля, конечно, зарегистрировался в ту же ночь. Он научился играть хорошо — читать людей, блефовать, вычислять. Но когда он в одной команде с Петей, он всегда проигрывает. Потому что не может врать Пете. Потому что голос Пети в наушнике заставляет его терять концентрацию. Потому что он слишком занят тем, чтобы слушать, как Петя говорит «я — мирный», и верить каждому слову. Иногда, когда Коля не может уснуть, он смотрит стримы с «Мафией онлайн». Ему нравится наблюдать, как люди врут, договариваются, вычисляют. Но больше всего ему нравится представлять Петю за таким столом. Как его длинные пальцы постукивают по клавиатуре. Как он холодно и уверенно ведёт обсуждение, давит на подозреваемых, переубеждает сомневающихся. Коля смотрит на это и думает: «Интересно, каково это — когда Петя так хочет тебя заполучить, но не в игре». Сначала он думал: «Я хочу быть как он». Умным. Собранным. Тем, кто держит ситуацию под контролем. А потом, где-то в семнадцать, понял: нет. Он не хочет быть как Петя. Он хочет быть для Пети. Чтобы Петя смотрел на него. Чтобы Петя говорил его имя. Чтобы Петя, чёрт возьми, просто задержал на нём взгляд хотя бы на секунду дольше, чем на остальных. Восемнадцать стукнуло — и ничего не изменилось. Только стало страшнее. Потому что теперь это не была детская влюблённость. Теперь это была взрослая, глубокая, почти болезненная одержимость.

***

Сейчас Коле девятнадцать. Он учится на втором курсе журфака — выбрал его не потому, что мечтал, а потому что «надо было что-то выбрать». Работает удалённо: пишет тексты для маленького интернет-магазина, иногда администрирует чат. Деньги не главное — просто так он может сидеть у Пети на кухне с ноутбуком и делать вид, что они живут вместе. Он изменился. Тот прыщавый подросток исчез. Теперь у него чистая, ровная кожа — он разобрался с уходом, подобрал косметику, ходит к косметологу раз в пару месяцев. Волосы больше не висят тусклой шторкой: он научился их укладывать — текстурный спрей, лёгкая небрежность. Когда он нервничает, то взъерошивает их пальцами, и это выглядит так, будто он позирует для фото. Плечи расправились, сутулость ушла. Он начал следить за одеждой — не ради других, а просто потому что однажды поймал себя на мысли: «Если я когда-нибудь понадоблюсь Пете, я должен выглядеть так, чтобы ему не было стыдно». Девушки в университете заглядываются. Парни на турнирах косились с интересом. Однажды в кофейне, куда он зашёл за американо, бариста протянула ему чашку с сердечком на пенке и сказала: «Красивый — аж сахар плавится». Коля знает, что красив. Не самодовольно — просто как факт. Он видит себя в зеркале, видит взгляды, слышит комплименты. Ему всё равно. Потому что единственный человек, чей взгляд он хочет поймать, смотрит на него ровно так же, как на любого другого.

***

Однажды они сидели на кухне у Пети. Дождь за окном, на столе остывшая пицца. Петя что-то рассказывал про работу, про дурацкий проект, а Коля не слушал. Он смотрел на его руки. На то, как длинный палец рисует узоры на столешнице. И вдруг поймал себя на мысли: «Я бы целовал твои руки каждый день. Каждый час. Я бы вставал на колени только за тем, чтобы ты положил мне ладонь на голову». Тогда он ничего не сказал. Только улыбнулся и спросил: «Чай будешь?»

***

Сейчас — половина шестого утра. Коля сидит на полу у Петиной кровати, привалившись спиной к стене, он не спал почти всю ночь — просто сидел и слушал Петино дыхание. Иногда тот вздыхал во сне, что-то бормотал, и от каждого звука у Коли сжималось сердце. Петя раскинулся на животе, одну руку подсунул под подушку, вторую свесил вниз — так близко, что Коля мог бы дотронуться. Всего лишь протянуть руку. Но он не протягивает. Только смотрит на длинные пальцы, расслабленные, чуть согнутые, и думает: «Я мог бы целовать их каждый день». Ему двадцать четыре, он студент, учится на инженера — Коля не очень вникал, ему важно не то, что Петя изучает, а как он рассказывает. С горящими глазами. С жестами. С той лёгкой улыбкой, от которой у Коли подкашиваются колени. Петя просыпается резко — как будто его кто-то толкнул. Открывает глаза, несколько секунд моргает, а потом его взгляд падает на Колю. — Ты опять на полу? — голос хриплый, сонный, но без раздражения, скорее удивлённый. — Тут нормально, — Коля улыбается. Спокойно. Терпеливо. Петя садится, трёт лицо ладонями, щурится на свет из окна. С растрёпанными волосами и в старой футболке он выглядит почти как Коля — растерянный и какой-то очень молодой. Смотрит на него — на спутанные пряди, на тени под глазами. — Ты хоть спал? — Ага, — Коля отводит глаза. — Выспался даже. Петя вздыхает — привычно, без усталости. Оба знают: Коля не спал. Оба знают: Коля соврёт. Коля спит там, где Петя. Если Петя остаётся у него — значит, на его диване. Если Петя уходит к себе — Коля находит способ остаться или приехать под утро. Или просто сидеть на лавочке под окнами, потому что «всё равно не спалось». Петя не прогоняет. Петя вообще никогда не прогоняет. — Сделаешь чай? — спрашивает Петя, потягиваясь. Футболка задирается, открывая полоску живота, и Коля отводит взгляд слишком быстро. — Конечно, — говорит он и поднимается с пола, потирая затекшие ноги. На кухне он действует как автомат: чайник, заварка, мята, мёд. Петя когда-то сказал — мимоходом, год назад, — что любит чай с мятой и ложкой мёда, но только не в кипяток, а когда немного остынет. Коля запомнил навсегда. Как запоминал всё, что касалось Пети. Петя заходит на кухню, садится на подоконник, свешивает ноги. Берёт кружку, пробует. — Идеально, — говорит он. — Ты единственный, кто умеет его делать. Коля краснеет. Ему девятнадцать, он совершеннолетний, красивый, за ним бегают пол-университета, он может голосовать и покупать алкоголь, но от одной Петиной похвалы его превращает в того самого шестнадцатилетнего прыщавого подростка, который трепетал перед капитаном команды соперников. — Слушай, — Петя отставляет кружку. — У меня сегодня перерыв между парами три часа. Может, завалимся в антикафе? Ты давно не играл. — Я вчера играл, — говорит Коля. — Я не про соло. Я про нас двоих. Давно не сидели нормально, только по переписке. Коля кивает, хотя внутри у него всё переворачивается. «Нас двоих». Петя сказал «нас двоих». Как будто они — пара. Как будто это свидание. Коля знает, что это не так. Но он позволяет себе помечтать ровно на секунду — пока ставит кружку в мойку и вытирает руки. *** В антикафе они играют в «Ужас Аркхэма» — партию на троих с каким-то незнакомым парнем, который постоянно отвлекается на телефон. Петя терпелив, объясняет правила, никого не торопит. А Коля смотрит на его руки. На то, как длинные пальцы перебирают карты. Как постукивают по столу, когда Петя думает. И думает: «Боже, какой же ты». Потом незнакомый парень уходит, и они остаются вдвоём. Петя предлагает сыграть в дурака — просто чтобы убить время. Коля соглашается на что угодно. — Ты странный сегодня, — замечает Петя, сдавая карты. — Какой-то… задумчивый. — Просто устал, — Коля пожимает плечами. — Всё-таки не спал, да? — Спал. Петя смотрит на него долгим взглядом. Теплым. Немного насмешливым. И вдруг говорит: — Знаешь, ты единственный, кому я позволяю сидеть на полу у моей кровати. Ты в курсе? Коля замирает. Карты выпадают из рук. — Что? — переспрашивает он. — Ну, — Петя откидывается на спинку стула, — это же странно, правда? Взрослый парень сидит на полу и смотрит, как я сплю. Любой другой уже получил бы по морде. А ты — нет. — Почему? — голос Коли звучит хрипло, даже для него самого. Петя молчит. Долго. Потом усмехается и сдаёт следующую партию. — Не знаю, — говорит он. — Наверное, потому что от тебя не страшно. Ты… безопасный, что ли. Коля не знает, радоваться этому или плакать. «Безопасный». Это не «любимый». Не «желанный». Но это хотя бы что-то. Это значит, что Петя его не прогонит. Никогда. Коля молчит. Потом тихо говорит: — Это хорошо. Что я безопасный. Петя смотрит на него как на загадку, которую не может разгадать. А потом качает головой, улыбается и говорит: — Ты ненормальный, Коль. — Знаю, — шепчет Коля. И в который раз думает: «Но я твой ненормальный. Только твой». *** Вечером, когда Коля уже собирается домой, Петя останавливает его в дверях. — Коль, — говорит он. — Ты… ты знаешь, что я не могу… Коля замирает с рукой на ручке. — Знаю, — говорит он тихо. — Я не хочу, чтобы ты надеялся на что-то. Я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Это не потому, что ты плохой. Ты… ты вообще не плохой. Ты красивый, умный, и любая дура была бы счастлива. Просто… — Петя мнётся, подбирает слова. — Просто я не умею так любить. Никого. Может, я сломанный. Не знаю. Но ты должен это знать. Коля смотрит на него. На растерянные глаза, на то, как Петя теребит край футболки — признак волнения. Петя не злодей. Он не играет с ним. Он просто — честен. И от этого не легче. — Я знаю, — повторяет Коля. — Я давно знаю. — Тогда зачем ты… — Зачем я здесь? — Коля оборачивается. — Потому что я не могу быть там, где тебя нет. Потому что ты для меня — как воздух. Я знаю, что это нездорово. Я знаю, что ты не дашь мне того, чего я хочу. Но я не могу уйти. Я пробовал. Не получается. Петя молчит. Долго. Потом подходит, кладёт руку Коле на плечо — легко, почти невесомо. — Мне жаль, — говорит он. — Правда жаль. — Не надо жалеть, — Коля улыбается той своей улыбкой — терпеливой, всё принимающей. — Ты не виноват, что не можешь любить меня в ответ. Никто не виноват. Он делает шаг к двери, но на пороге оборачивается. Смотрит на Петю — на растерянные глаза, на взъерошенные волосы, на длинные пальцы, сжимающие край футболки. — Я люблю тебя, — говорит он тихо, ровно. — Не как друга. Не как брата. Как… — он запнулся, подбирая слово, — как бога. Петя замирает. В его глазах мелькает что-то — испуг? Непонимание? Коля не хочет разбирать. — Спокойной ночи, Петь, — говорит он и выходит. Он выходит в подъезд. Прислоняется спиной к двери. «Ты не виноват», — сказал он Пете. И сам в это не верит.

***

Дома Коля не ложится. Он садится за ноутбук, заходит в «Мафию». Петя уже в игре — Коля видит его аватар в лобби. Горит зелёным. Они играют одну партию. Потом вторую. Коля не выигрывает ни разу, потому что каждые пять секунд смотрит на иконку Пети в списке игроков, потому что слушает его голос в наушнике и забывает, что нужно блефовать. После третьей партии Петя пишет в личку: «Ты сегодня ноль. Иди спать». Коля смотрит на экран минуту и потом пишет: «Уже иду». Он не ложится до четырёх.