золотой час

Дверь на школьную крышу открывается с тихим скрипом. В лицо тут же бьёт ветер, бросая в глаза пригоршню пыли, и Дань Хэн жмурится, прикрываясь рукой. Солнечный день, закончившись, сменился промозглыми сумерками — первым признаком конца лета. Циклон накрыл город Плоский, а вместе с ним и академию Графии — принёс с собой сизые тучи, иногда роняющие холодные капли дождя, и если бы Дань Хэн своими глазами не видел сегодняшнюю дату, он бы решил, что проспал последние августовские дни и проснулся глубокой осенью. — Почему здесь? — Вопрос вместо приветствия. Довольно грубо, если подумать. Он бы и подумал так — год назад, до того, как познакомился человеком, для которого сама концепция существовала только в случаях, когда её можно было вывернуть в шутку. Как сейчас, например. — И всё? А где «Привет, я скучал»? Келус сидит на перилах, повернувшись в двери — и Дань Хэну — спиной. Болтает ногами, упираясь ладонями в металлический парапет. Перед ним расстилается город: спортивная площадка, река, небоскрёбы. На улицах пусто — до начала учебного года осталось всего несколько дней, и школьники стараются избегать здания академии всеми силами, будто оно нападёт на них и затащит в свои стены раньше положенного, а взрослым здесь просто нечего делать. Тёмная вода и такие же тёмные стёкла далёких зданий изредка вспыхивают бликами золота — это лучи солнца пробиваются из-за туч. Они же путаются в волосах Келуса, когда пряди треплет ветер. Несмотря на плохую погоду, золотой час упорно пытается отвоевать положенное ему время. — Мы переписывались всё время, пока я сюда шёл, — сглотнув, замечает Дань Хэн. Поёжившись, жалеет, что поверил прогнозу погоды и не надел куртку. Под футболку, пусть и с длинными рукавами, всё равно пробирается ветер. Келус качает ногой, упирается пяткой в край крыши, затем снова вскидывает. Отклоняется назад — спасибо, что не вперёд, свесившись через край. Он был мог. Стоит подумать об этом, и Дань Хэну хочется броситься ближе. Он сдерживает порыв, но всё равно подходит. — Ну так что? Келус поворачивается к нему вполоборота и щурит золотые глаза. Как и всегда, на нём майка, футболка, плащ — он любит многослойную одежду, неожиданно жертва моды, и ещё больше любит носиться по улицам, пока за ним развевается плащ. Дань Хэн уверен — Келус бы надевал его на уроки, если бы было можно. Он позвал Дань Хэна встретиться спонтанно — они не планировали сегодня гулять. Завтра, вместе с Март и Воскресеньем. Послезавтра, с парой других друзей. Одноклассников. Напоследок. Не сегодня, когда у Дань Хэна были «дела», и Келус сказал, что у него тоже. Видимо, частью дел было сидение на крыше тихой закрытой школы, ещё не готовой принять учеников. Пожав плечами, он улыбается, но улыбка не доходит до глаз. — Не знаю. Захотелось погулять, встретил шерстяку, он стащил у меня кошелёк, догнал шерстяку, встретил ребят из параллели, поиграли в «Космическую банду», к ним пришёл Скотт, я его слегка погонял, загнал на крышу — не тут, правда, но я так подумал: красиво здесь, да? Монолог Келуса обрывается вздохом, и он вновь поворачивается к линии горизонта. Смотрит на машины, ползущие по мосту. Почти… меланхолично. Такая редкая эмоция для него, что Дань Хэн едва в неё верит. — Как ты вообще сюда забрался? — спрашивает он. — Школа закрыта. — Да как и ты, наверное, — пожимает плечами Келус. Но, конечно, тут же разбивает всякие надежды на призрачное «как ты»: — По трубам забрался. Подавив то ли смешок, то ли вздох, Дань Хэн качает головой. — Я попросил у охранника ключ. Подвинься? Он присаживается рядом, и Келус действительно чуть-чуть двигается, хотя места на парапете хватит на половину их класса. Теперь они сидят рядом, но Дань Хэн — спиной к нему. Ему приходится поворачивать голову, чтобы видеть Келуса, но ему так спокойнее. С ногами на земле. Когда он устраивается, Келус придвигается обратно. Притирается плечом к плечу. Дань Хэн больше не видит, но чувствует, как он качает ногой — движение отдаётся в его руку. Келус молчит, и они сидят так какое-то время. За год учёбы Дань Хэн привык и не привык с ним молчать. Он бы не назвал Келус гиперактивным, но… ладно, может, назвал бы. Но в том же смысле, в каком гиперактивный любопытный ребёнок: Келусу просто нравится… быть. Пробовать что-то, даже если он знает, что у него не получится, изучать новые места, новые книги, фильмы, концепции, встречать новых людей. Но даже он не может делать это постоянно. Дань Хэн провёл с ним немало тихих дней, делая домашку, пока рядом Келус лежит и играет в игры. Только тогда тишина была другой. Сейчас Келусу… грустно. Дань Хэн видит это в опущенных плечах и глазах, прикованных к спортивной площадке. И он знает причину, но ему так… неприятно её признавать. Неприятно, потому что виноват только он. Вздохнув, Келус придвигается ещё самую чуточку ближе — и почти плюхается Дань Хэну головой на плечо. — Тебе точно нужно уезжать? — бормочет он неразборчиво и тоскливо. Дань Хэну остаётся только закрыть глаза и набрать воздуха в грудь. — Ты же знаешь, — отвечает он, хотя на любого другого посмотрел бы с упрёком. Зачем спрашивать очевидное, если Дань Хэн съехал из школьного общежития, давно отправил в коробках все вещи и к первому сентября должен быть на Сяньчжоу? Три дня до конца лета. Три дня до того, как он покинет Двумернию. — Мы будем переписываться, — осторожно добавляет он. Будто это что-то изменит. Будто он сам вчера не лежал ночью с открытыми глазами, смотрел в потолок и вспоминал все их совместные ночёвки. Все разы, когда Дань Хэн, проснувшись среди ночи, мог долгими минутами лежать и разглядывать тёмные ресницы спящего рядом с ним друга. У него получается проглотить ком, вставший в горле, но с ощутимым трудом. — Келус, — пробует он снова, потому что тот не отзывается. — Мы бы через год всё равно выпустились. Ты бы не пошёл за мной в университет, согласись? Его сердце сжимается, когда Келус шмыгает носом. — Я бы мог, — замечает он. — У меня учёная степень есть. Из Академии оригами. Дань Хэн не сдерживает смешок. — Ты получил её за три дня по интернету, — напоминает он, и выходит мягче, чем он собирался. Но он не может иначе — Келус растапливает его сердце. — Ну и что, — фыркает Келус, всё ещё не поворачиваясь к нему. Судя по наклону головы на плече у Дань Хэна, он смотрит вниз, на руки или колени. — И какая разница. Университет — не другая планета. Это правда, и Дань Хэн закрывает глаза. Втягивает носом пыльный, но свежий воздух; странная смесь. Школьная вентиляция и запах надвигающегося дождя. — Прости, — виновато говорит он. — Я… — Бе, — перебивает Келус, толкая его плечом, отчего Дань Хэн сильнее вцепляется в поручень. Они всё ещё на крыше. Келуса это, кажется, не волнует. Он всё-таки поворачивается к нему, и его глаза такие яркие, как осенние листья, что у Дань Хэна пересыхает во рту. — Просто тупо выходит. Мы весь год были такой классной тройкой. Ты, я и Март. А теперь ты уедешь, и что нам… Мы были, как в аниме! — В аниме?.. — повторяет Дань Хэн машинально, затянутый на глубину его глаз. Келус несёт чушь, но Дань Хэну кажется, что он просто себя отвлекает. — Ну да. Как в «Наруто». Я, конечно, Наруто. Ты Саске. Март — Сакура, у неё даже волосы розовые. О, или как в «Магической битве». Всё сходится. Чур я Фушигуро. От неожиданности из горла Дань Хэна вырывается смех. — Ты? Это с чего бы? Вопрос повисает в воздухе, риторический. На губах Келуса играет слабая улыбка. Всё ещё грустная, но искренняя. Холодный ветер бросает чёлку ему в глаза. — Я буду скучать, — говорит он просто. Это не ответ, и Дань Хэн давно забыл вопрос, который задал. — Я… — Ох, у него краснеет лицо. И уши. Ему холодно от ветра, но одновременно жарко. Он сглатывает, потом сглатывает снова, и всё, чтобы выдавить: — Я тоже. Я тоже буду скучать. Год, когда они были одноклассниками, был лучшим в его жизни. Смех на переменах, попытки обойти друг друга в спорте, мазки краски, которые Келус мягкой кисточкой оставлял у него на лице во время ИЗО, а потом делал перед учителем вид, будто ему очень стыдно. Совместные походы в столовую, чтобы купить булочек с клубникой для Март, когда она была слишком занята фотографированием желейных эфемеров во дворе, и тихие — громкие — вечера за домашкой. Келус, в середине года подвернувший ногу и пропустивший две недели занятий, из-за чего Дань Хэну приходилось каждый день приходить к нему и объяснять новые темы. Дань Хэн, занявший первое место в олимпиаде по истории и получивший за это денежный приз, который они тут же потратили на поход в кафе и сомнительный кофе. Келус, складывающий семь и восемь и получающий двадцать два. Дань Хэн, делающий вид, будто верит в эту ошибку, чтобы склониться над ним и поправить. Келус. Дань Хэн. Конечно, он будет скучать. Он вздрагивает от неожиданности, когда на нос ему приземляется капля. Только тогда, отшатнувшись, осознаёт, насколько близко они сидели. Задрав голову к нему, смотрит на тёмные тучи — солнце больше не показывается среди них; золотой час закончился, и из-за туч сумерки сгущаются быстрее, чем обычно. Келус медленно моргает, а потом на губы его выползает усмешка. — Сиди, — говорит он, когда Дань Хэн действительно порывается встать, и ловким движением разворачивается, чтобы затем легко вскочить на ноги. Дань Хэн не успевает отреагировать — ни на Келуса, ни на капли дождя, падающие за шиворот и на макушку, — как Келус стягивает любимый плащ, а затем залихватским движением фокусника накидывает его Дань Хэну на плечи. — Вот так! — говорит он, а потом ещё и накидывает Дань Хэну на голову капюшон, который падает ему чуть ли не на глаза. — Тебе идёт. Это, кстати, подарок. — А? Келус подступает ближе. У его футболки тоже длинные рукава, но он всегда подворачивает их до локтей — делает это и сейчас, когда они сползают. У него крепкие руки. Дань Хэн сглатывает, когда ладони ложатся ему на лицо и немного сжимают щёки. — Это подарок, — повторяет Келус. — Тебе. Для Сяньчжоу. Всё равно у нас один размер, а я куплю себе новый. — На Сяньчжоу тоже есть магазины, — выдавливает Дань Хэн. Отчасти потому, что его лицо сжимают, а отчасти потому, что тепло курсирует по всему его телу. Даже не из-за того, что плащ Келуса уж такой тёплый — просто из-за того, что он Келуса. — Такие же классные, как на Двумернии? Сомневаюсь, — сообщает Келус бодро, слишком бодро, будто пытается спрятать за этой бодростью грусть. Он убирает руки от его лица, оглядывается, мельком смотрит на реку, на небо, на дома, на школьную парковку. Его глаза перебегают с места на место. Дань Хэн не может угнаться за ним. — Ну, вот и поговорили, да? Пойдём, пока не начался дождь, а то я заболею. Ты у меня плащ, если не заметил, украл… Дань Хэн хватает его за руку, когда он пытается отступить, и тянет ближе. Дождь даже не начинается по-настоящему — капли падают раз в минуту. Теперь, когда Келус стоит, ему приходится смотреть на него снизу вверх, и он хмурит брови. — Келус… Нагнувшись, Келус прижимается к его губам. И сразу же отстраняется. — Вот, — сообщает он. — Теперь точно поговорили. Рывком поднявшись, Дань Хэн толкает его, практически прижимает к школьной стене, и теперь уже сам кладёт ему на лицо руки. Его щёки тёплые, а волосы падают на лицо, щекотно касаются пальцев. Он не отстраняется, когда Дань Хэн целует его, когда ведёт по скулам, челюсти, затем вверх, по вискам. Когда заправляет волосы за ухо, когда глубоко вдыхает через нос, не разрывая поцелуй, и выходит странно. От Келуса пахнет… им. Кожей и немного дымом, потому что, как и положено хулигану, он делал вид, что курил. Руки Келуса ложатся ему на плечи, затем на шею, затем сдёргивают с головы капюшон и зарываются в волосы. Ногти проходятся по затылку, а затем палец накручивает прядь и тянет. — Эй, — бормочет Дань Хэн ему в губы, и Келус ухмыляется. По-настоящему ухмыляется, довольно и хитро, как когда ему удаётся загнать Скотта в школьный туалет и напугать его ужасной расправой. Дань Хэн прикусывает его губу, и улыбка Келуса становится шире. — Давай послезавтра мы не пойдём гулять с одноклассниками? — предлагает он, практически не отстраняясь. Его пальцы ерошат волосы Дань Хэна, и это так приятно, что хочется мурчать. При мысли об этом к щекам приливает румянец. — А завтра пойдём? — спрашивает он, чтобы хоть на секунду отвлечься. — А завтра Март с Воскресенькой прибьют нас, если мы их кинем, — отвечает Келус очень ответственно. Но, к сожалению — к счастью — всё ещё возится с волосами Дань Хэна, и колени начинают дрожать. — Но потом… Не сдержавшись, Дань Хэн снова прижимается к его губам. Коротко и мягко. Так, как хотелось очень давно. — Три дня… — Мало, — кивает Келус. Смаргивает грусть, блестящую в глазах. Потом расправляет плечи, и его руки скользят вниз, по шее Дань Хэна. Ложатся ему на грудь. — Но ничего. Мы тебя так проводим, что ты не захочешь уезжать. — Я уже… Но Келус явно не собирается выслушивать рациональную тираду о купленных билетах и перевезённых вещах. — Ты вернёшься ко мне летом? — спрашивает он деловито. Его губы, слегка покусанные, блестят. Он невероятно красивый. Дань Хэн хочется вцепиться зубами в его шею и не выпускать, но мягко. Просто как… пес, держащий в пасти любимую игрушку, наверное. Он не знает. Его сердце стучит так, что отдаётся в висках. Он кивает вместо ответа, потому что не может найти слов, не может даже начать описывать,как будет скучать. Он будет писать каждую минуту. Он станет тем, кто завалит их чат фотографиями. Он будет звонить Келусу по вечерам и делать с ним домашку по телефону. Он будет готовить его к экзаменам. Он приедет к нему на каникулы, или Келус приедет к нему, и они… — Вот и славно, — говорит Келус, а потом хватает Дань Хэна за полы своего же плаща. Когда он притягивает его, чтобы снова поцеловать, в его золотых глазах плещется солнце.