Твой дом там, где о тебе думают

Выручай-комната сегодня приняла облик старой библиотеки, залитой вечными сумерками. Здесь не было окон, но с потолка, словно застывшие слезы, свисали магические светильники, похожие на далекие холодные звезды. Гарри сидел на широком подоконнике, которого здесь не должно было быть, и смотрел на свои руки. В пальцах он крутил старый, помятый клочок пергамента. На одной стороне размашисто было выведено: «I'm fine», но если свет падал под определенным углом, проступала скрытая надпись — отчаянное, почти беззвучное «Save me». — Ты снова пришел сюда за спасением, Гарри? — голос Тома раздался из тени книжных стеллажей. Реддл вышел на свет — идеальный, холодный, пугающе красивый. На нем была школьная мантия, которая сидела так, словно была частью его кожи. Он не был тем монстром из министерства, он был чем-то гораздо более опасным: искушением. — Я пришел напомнить тебе, что зима близко, Том, — Гарри поднял глаза. — Твоя армия растет, но холод, который ты несешь, поглотит и тебя. Ты думаешь, что власть согреет тебя в пустоте? Том усмехнулся, и эта улыбка была острее любого кинжала. — Улыбка — ценный инструмент, дорогой мой! Она скрывает намерения лучше, чем мантия-невидимка. Ты говоришь о холоде, но сам дрожишь, когда я подхожу ближе. Реддл сократил расстояние между ними за пару шагов. Он наклонился к Гарри, упираясь руками в подоконник по обе стороны от его бедер. Теперь Гарри был в ловушке. — Why so serious? — прошептал Том, и его дыхание коснулось губ Гарри. — Неужели ты действительно веришь, что мир делится на черное и белое? Ты пытался уничтожить мой дневник, но ты забыл старую истину: рукописи не горят. Мои амбиции, моя суть — они вплетены в саму магию этого замка. — Ты просто боишься исчезнуть, — Гарри не отвел взгляда, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты цепляешься за вечность, потому что боишься стать ничем. Но посмотри на небо, Том. Even stars burn out. Даже самые яркие звезды сгорают и оставляют после себя лишь черные дыры. Ты хочешь быть такой дырой? Пустотой, которая только потребляет? Том замер. На мгновение в его глазах промелькнула ярость, но она быстро сменилась чем-то похожим на азарт. Он протянул руку и медленно провел пальцами по шраму Гарри. — Ты считаешь меня чудовищем. Драконом, который охраняет свое сокровище. Но вспомни, что говорил твой великан: «Драконы все добрые и глупые. Просто большие существа, которые не понимают, почему люди их боятся». Может, я просто не понимаю, почему ты так отчаянно сопротивляешься тому, что неизбежно? — Неизбежно что? — выдохнул Гарри. — Мы, — Том прижался своим лбом к его. — Ты и я. Две стороны одной медали. Я предложу тебе мир, где бесконечность — не предел. Мы шагнем за грань жизни и смерти. I want to believe, что ты единственный, кто достоин стоять рядом. Гарри почувствовал, как его решимость тает. Это было неправильно, это было безумно, но в этой тишине, окруженной запахом старой бумаги и темной магии, Том казался единственным реальным существом во всей вселенной. — Твой дом там, где о тебе думают, — тихо сказал Гарри. — Я думаю о тебе постоянно, Том. Даже когда хочу тебя убить. Значит ли это, что мой дом — в твоей тьме? — Именно, — Том накрыл губы Гарри своими. Этот поцелуй не был нежным. Он был требовательным, горьким, как пепел, и одновременно сладким, как запретный плод. В нем была вся их общая боль, все пророчества и все несбывшиеся мечты. Гарри вцепился в плечи Реддла, чувствуя, как мир вокруг начинает рассыпаться. — Don't blink, — прошептал Том в самые губы Гарри, когда они прервались на вдох. — Мгновение пройдет, и ты снова станешь «героем», а я «злодеем». Но здесь, сейчас... Гарри слабо улыбнулся. Он вспомнил все те странные фразы из мира маглов, которые когда-то слышал от Гермионы или по телевизору у Дурслей. Сейчас они казались единственно верными. — Знаешь, — Гарри провел рукой по безупречным волосам Тома. — За свою улётность денег не беру, а за красоту тем более. Ты слишком самовлюбленный для того, кто претендует на роль властелина мира. Том вскинул бровь, явно не понимая цитаты, но оценив тон. — Я — то, что ты во мне нарисовал, Гарри. Как в том старом фильме: «Я не плохая, просто меня такой нарисовали». Весь этот мир нарисовал меня монстром, так почему я должен их разочаровывать? — Потому что я вижу больше, — Гарри спрыгнул с подоконника, но не отпустил руки Тома. — Если ты пойдешь за черту, ты не пройдешь один. Я буду там, чтобы удержать тебя. — Да пребудет с тобой Сила, Поттер, — Том усмехнулся, притягивая его для очередного объятия. — Тебе понадобится всё твое мужество, чтобы любить того, кто не умеет любить в ответ. — Ты умеешь, — возразил Гарри, закрывая глаза. — Просто ты любишь по-другому. Глубже и страшнее. I love you 3000, Том. Не спрашивай, что это значит. Просто знай, что этого достаточно, чтобы пережить любую зиму. Том ничего не ответил, но его хватка стала почти болезненной. В углу комнаты, среди груды старых вещей, стояла пыльная чугунная сковородка — случайный предмет, оставленный кем-то из эльфов или студентов. Гарри взглянул на нее и тихо рассмеялся. — Почему ты смеешься? — спросил Том. — Ничего. Просто вспомнил, что сковородка — оружие свободы. Может, когда-нибудь я использую ее, чтобы привести тебя в чувство. Том лишь покачал головой, пряча лицо в волосах Гарри. В этот момент, пока звезды над ними продолжали свой вечный танец, два врага нашли свой единственный истинный дом — друг в друге. И тут время в Выручай-комнате окончательно замирает. В воздухе зависает та самая густая, тягучая тишина, которая бывает только перед бурей или перед концом света. Они стоят так близко, что магия одного начинает искрить при соприкосновении с аурой другого — это ощущается как статическое электричество, от которого волоски на затылке встают дыбом. Том медленно сокращает последние сантиметры, и в этом движении нет спешки — только хищная, абсолютная уверенность. Гарри чувствует холод, исходящий от его мантии, и одновременно — невыносимый жар, бьющий из-под ребер. Их взгляды скрещиваются, как клинки: изумруд против обсидиана. В этой дуэли глаз нет победителя, есть только общее падение. Реддл касается его руки, и по венам словно пускают жидкий огонь. Это тот самый момент, когда всё остальное — война, пророчества, Дамблдор и долг — перестает существовать. Мир вокруг превращается в размытое пятно, оставляя лишь пульсацию их магии в полной темноте. Том накрывает ладонь Гарри своей, окончательно стирая границы между ними. Их пальцы переплелись — лед и пламя, ставшие единым целым. В этом жесте было больше клятв, чем во всех пророчествах мира. Они стояли на пороге бездны, зная: даже если завтра наступит конец, сегодня они принадлежат друг другу. Бесконечность действительно оказалась не пределом.