мой диафильм не кончился

Дженнифер ощущалась совершенно иначе, чем другие участники, и это трудно было не заметить. Её прямолинейность и настойчивость причудливо переплетались с нежной, почти божественной внешностью. Весь её облик говорил о том, кто она есть на самом деле. Одним своим появлением она умела поднимать настроение окружающим и вселять в людей надежду на лучшее. Она смотрела всегда властно и прямо в глаза, не отводя взгляда. Пронзительно изучая, а возможно, даже сканируя то, что находится перед ней. Быть живым ангелом во плоти — тяжёлая работа, но она справлялась с ней блестяще. Её светлые пряди красиво переливались на солнце, и когда она зашла в первый раз, все ошибочно посчитали её добрейшим человеком. Но полагаться только на внешность было ошибкой. Дженнифер зарекомендовала себя как достойный соперник. Зрители её полюбили; она всегда с теплотой смотрела каждое видео, посвящённое ей, и отвечала на комментарии. Другие экстрасенсы относились к ней снисходительно, но она сама тянулась к каждому, отвечая пониманием. Особой вражды ни с кем у неё не было — до определённого момента. Стоило ей только получше изучить, что за человек Артём Бесов, как внутри что-то неприятно кольнуло. Бесила эта напускная трагичность, эта наигранность. Человеком он казался ей абсолютно ненадёжным, а то, что наблюдатели выбрали его лучшим экстрасенсом, только расстраивало. Хотелось взывать к толпе оттого, что другие не видят того, что она замечает, даже не стараясь. Артём же, судя по всему, особой ненависти к Дженнифер не испытывал — чего таить, даже её имя запомнить не смог. Во время их очередной ссоры в готическом зале он коверкал его как только мог. Назвал её сначала Анжелой, пока его не поправили. И это, конечно, задело её самолюбие. После этого при каждом удобном случае Дженнифер проводила антирекламу Артёма. Она будто заранее знала, что он может сделать, и открывала его секреты другим. Этим она хотела сказать: он не такой уж и святой, я читаю его как открытую книгу. Но вместо этого рыла себе могилу. Ведь кроме неё никто не считал так же. Даже то неудавшееся испытание с ножом, где она сразу предугадала, что Артёму придётся по вкусу этот подарок, — её не послушали. И каждый раз, когда это происходило, ей становилось несносно. Она чувствовала, как беспокойство пожирает её изнутри — медленно, с потрохами. Почему её так волнует, как Артём пройдёт испытание? Что он заберёт из чьих-то рук этот чёртов ритуальный нож? Почему он не помнит, как её зовут? И отчего каждое своё интервью он связывает с Илоной, которую так сильно любил? Эти мысли не давали ей спать спокойно. Она мучилась бессонницей, и ни один ритуал был бессилен перед этой напастью. Когда на стычке их противоречий, отвечая на вопрос Марата, Бесов сказал, что хотел бы понюхать её парфюм, предположив, что она в этом разбирается, — её словно подменили. Именно в тот момент она не узнавала саму себя и по инерции грубо ответила, что этому никогда не бывать. Из последних сил она пыталась не допустить, чтобы эмоции изнутри поглотили её. Учащённый пульс, бегающие глазки и дрожащие руки могли бы выдать её, тем более учитывая, что Артём — первоклассный экстрасенс. Но Дженнифер достаточно сильна, чтобы перейти в нападение, дабы никаких сомнений в правдивости её чувств не осталось. Постепенно зрители стали замечать их странную связь и делать милые эдиты. Дженни смотрела на них с опаской, будто кто-то вот-вот заметит её за этим страшным занятием. Но в её комнате никого не было, дверь закрыта на замок. Такой же, какой у неё самой внутри. И она не даст выпустить наружу то, что скрыто, пока не посчитает это нужным. Пусть скрытое любование Артёмом Бесовым станет её личной тайной. И никто не должен знать, с каким интересом она каждый раз слушает, как он разговаривает, следит за его тембром речи, когда он отворачивается, отвечая другим, смотрит на его глаза, которые так редко встречаются с её. Никто не должен знать, что она чудом достала его фотографию и разглядывает при свете единственной горячей свечи в своей комнате, читая тихим голосом молитву на итальянском, чтобы никто не понял, о чём она вещает. Никто и не пытался — но паранойя шептала иное. Любовь приобретала идолопоклоннический характер. Пусть построенная лишь из скрытых наблюдений и выводов, сделанных без близкого личного общения. Дженнифер не нравилось, что Артём последнее время очень сблизился с Анжелой: они часто что-то обсуждали вдвоём, и их мнения нередко совпадали. Она кривила лицо каждый раз, когда они выходили из гримёрки вместе, и не находила объяснения тому, что с ней происходит, пока Артём сам не объяснил. Он постучался к ней в комнату в самый неподходящий момент, когда она записывала в дневник свои впечатления за день. Иногда она делала это из магических соображений, чтобы её аура цвела и становилась благороднее, но в последнее время и её дневник преобразился, напоминая фан-аккаунт Артёма от девочки-подростка из тиктока. — Дженнифер, нам нужно поговорить, — в своей привычной манере заявил Артём, с явно серьёзными намерениями. Но Дженнифер была тверда и непреклонна: — Нам не о чем говорить. Хотя её глаза незаметно для самой себя засияли, и визит молодого человека вселил в неё надежду, что между ними действительно существует какая-то невидимая нить, связывавшая их до этого момента и которую она не хотела разрушать. — Я от тебя не отстану. Буду тут стоять, пока не откроешь, и плевать, что там снаружи происходит. Дженнифер усмехнулась: — Посмотрим, как долго ты продержишься. Ответа не последовало. Дженнифер, уверенная в своей правоте, но с надеждой на обратный исход, присела на колени возле двери и попыталась услышать биение его сердца через свои магические способности. Но отчего-то это становилось с каждой минутой всё сложнее, будто её собственный пульс медленно, но верно замедлялся. Она так и заснула под биение его сердца. А проснулась — и ужаснулась самой ситуации. Какую глупость она совершила! Заснула так неуклюже, не выспалась, да и с Артёмом не очень обошлась, каким бы ужасным он ни был в её глазах. Ничего доказывать ему не надо было. Она бы впустила его — ей просто требовалось время остыть. Открыв наконец дверь, она увидела Артёма, который тоже сладко спал. Но, услышав стук её каблука, проснулся вмиг, будто и не засыпал. — Теперь ты веришь, что я серьёзно настроен? Дженнифер кивнула и поинтересовалась: — Что случилось-то? И зачем этот цирк?.. Будто ты меня не знаешь. Да, я принципиальна, но впустила бы. — Мне в это слабо верится. Возьми, кажется, твоё. И Артём протянул ей книгу заметок. Посвящённую именно ему. Отдельную маленькую книжечку со стихами, которую она писала каждый раз, когда порывы чувств пробирались наружу, а смелости рассказать о них не хватало, и она выражала их на бумаге. Дженнифер схватила её быстро, так будто сейчас вырвет Артёму руку, с особым презрением глядя напоследок. Ей казалась эта история гадкой. Он точно прочитал. Или что-то учуял — человек со способностями не мог иначе. Как ей теперь оправдаться? Это не про него. Про другого Артёма. Который выел ей все сны. Из-за которого она каждый раз чувствует себя лишней в коллективе, будто она одна против всех в этой борьбе с Артёмом Бесовым. Он всегда рядом, но они в то же время настолько далеки друг от друга. И она каждый раз только сильнее отталкивается, понимая невозможность их счастья. Она словно язык проглотила и не могла вымолвить ни слова. Он сам продолжил: — Я знаю, что после этого ты меня только сильнее возненавидишь. Но любовь в твоём исполнении — богоподобно красива. Целый апофеоз вечной надежды. Свободная от врагов территория. Как любят покойников. Как я любил Илону. Это преступление — скрывать от чужих глаз такую красоту. Дженнифер отвернулась. Ей хотелось сказать: «Все мои стихи про тебя и всегда будут про тебя». И она произносит, думая, что он не услышит, почти полушёпотом бормочет: — П р о т е б я. Я впитаюсь в тебя и стану тобой, даже если ты будешь против. — Я бы хотел, чтобы меня любили так же, как ты умеешь любить. Возможно, если бы Илона была жива, я бы это испытал. Её осенило: он прочитал и даже не понял, что каждая строчка была пропитана любовью именно к нему. Он настолько ослеплён любовью к мёртвой, что не видит ничего дальше собственного носа. Эта всевышняя любовь, идеальная и минималистичная, настолько не имеет для него смысла, что он, даже читая её стихи, вспоминал свою любимую. Но не Дженнифер. Эта боль заставила её многое переосмыслить. Наверное, если бы ей сказали: «Будь ты мертва, но его любовь к тебе была бы жива», — она бы, вероятно, согласилась. Но сейчас Дженнифер твёрдо решила для себя, что откажется и не станет хотеть быть таким человеком. Её любовь сильная — и особенно сладка, когда взаимна.