Погадай мне.

      Жизнь на острове оказалась сносной. Со своими минусами, но она была не так плоха, как казалась на первый взгляд. Аборигены, несмотря на свой людоедский вид, оказались на удивление дружелюбными. Хотя острозубые улыбки, костяные ожерелья и воинственные узоры на лицах периодически вызывали невольный холодок, бегущий по спине. Здоровье пирата стремительно приходило в норму. Раны затягивались, жар спал, боль от ушибов уходила, а силы и энергия возвращались на место.              Честно отвоевав у местных женщин свой уголок у общего костра, Татч наконец смог с облегчением вернуться в привычную себе сферу обитания. Ну и пусть, что плиту сменило кострище, столешницу – поваленное дерево, кастрюлю – глиняный чан, а нож – камень с насечками. Да, набор не из лучших. Но вполне хватало для того, чтобы из имеющихся ингредиентов соорудить сносную похлебку. Щепотка специй и получившееся варево становилось в глазах здешних жителей седьмым чудом света. Пират уже перестал удивляться, когда в очередной раз замечал оставленные рядом с ним дрова или свежевыловленную рыбу. Теперь вся деревня собиралась вокруг очага, не только для того, чтобы поесть и обогреться, но и для того, чтобы посмотреть за готовкой бледнокожего незнакомца.                     Мариша к костру не подходила. Ни разу.                     На глаза цыганка попадалась редко. Проскальзывала мимо, как тень. То с корзинкой фруктов, то с охапкой цветов или с вязанкой дров. Краем глаза можно было заметить ее бегающей вместе с детьми или помогающей старикам. Постоянно при делах. Всегда чем-то занята. На вид женщина не голодала, но чем именно питалась – оставалось вопросом. От любой еды, которую ей предлагал пират, она отворачивалась и отказывалась. Вежливо и без лишних объяснений. Как и в этот раз.                     — Мариша! — решил он в очередной раз докричаться до цыганки, когда заметил ее проходящей мимо. Женщина несла охапку пальмовых листьев в неизвестном направлении. — Поешь пожалуйста, я оставил тебе немного рыбного супа.                     — Я не голодна. — коротко ответила она, остановившись на секунду, и сразу же возобновила шаг.                     — Еда не отравлена! Не будь ты такой… — слова летели уже в ее спину.                     — Тогда поделись ей с теми, кто больше в этом нуждается. — прозвучали последние слова перед тем, как она удалилась совсем.              Так и ушла, оставив кока стоять на месте с миской, от которой продолжал исходить ароматный пар. Силой подавив желание отбросить посудину куда подальше, Татч стоял и смотрел за тем, как исчезают в темноте ее очертания. Даже не обернулась, будто его готовка не была достойна даже мысли о том, чтобы ее съесть. Ладно, ее дело. Татч не настаивал. Но все равно где-то глубоко он ощущал обиду.              Ку, материализовавшаяся рядом, ткнула задумавшегося пирата пару раз, выводя из транса. Татч вздохнул и потрепал девчушку по голове. Ей наконец заплели волосы, и теперь они не торчали во все стороны на манер кудрявого одуванчика. Мда. Хотя бы кто-то здесь ценит его стряпню. Какая это порция? Четвертая? Ку с широкой улыбкой приняла дарственную посудину. Бывают же такие люди. Кушает за троих, а глаза делает, как будто еду видит первый в жизни раз.                            С цыганкой было трудно. Если она и поддерживала разговор, то вероятнее всего из-за отсутствия других альтернатив в общении. Все-таки пират был единственным живым существом в пределах острова, который мог понимать и говорить на привычном большинству людей языке. А попытки сблизиться с ней пресекала на корню. Приставать к ней не получалось. Каждая брошенная в ее сторону фраза ощущалась шагом в минном поле. Разговор не длился долго, из-за того, насколько легко было переступить какую-то незримую черту. Одно неверное слово и цыганка сбегала, отказываясь продолжать общение. Женщина все еще опасалась пирата, хоть они фактически и существовали под одной крышей. Поэтому несмотря на ее старания скрыться, они все равно виделись: как минимум, когда она покидала шалаш рано утром, и поздно вечером, когда она возвращалась обратно и падала без сил на расстеленные в ее уголке шкуры животных.                            В остальное время Татч находил себя наблюдающим за морем. Взбирался на каменные валуны на прибрежье и щурил глаза, разглядывая горизонт. Выискивал на горизонте паруса проходящих мимо кораблей, смотрел на изредка выглядывающие плавники морских королей и прочей водной фауны. Искал пути возвращения обратно к команде. На Моби его должны костерить на чем свет стоит. А дивизион его остолопов наверняка уже распоясался без своего командира.                     — Надеюсь они не голодают. — пробормотал он себе под нос. — Меню у них есть, С провиантом поможет Бламенко. — Как только беспокойство за собственную жизнь чуть поутихло, на ее место пришло беспокойство за оставленную команду, давно успевшей стать его семьей. — Да не, если бы голодали, давно бы уже нашли меня, хотя бы чтобы отпинать ногами за неудобства. — с ухмылкой заметил про себя пират.                     Татч скучал по ставшей уже привычной ему жизни и команде. Но что делать не знал. По острову ползали пару улиток, но настроить их под каналы связи возможности не было. Выходить в море не имея ни единого ориентира тоже было откровенно плохой идеей. Татч еще не настолько отчаялся, чтобы предпочти острову с племенем аборигенов и цыганкой верную смерть. Пока что. Хотя уродская и неудобная юбка из пальмовых листьев с каждым днем вообще не помогала в данном вопросе.                     Ко всему прочему, нужно было придумать план того, как все-таки достучаться до Мариши. То, как она его избегала уже изрядно начинало давить на нервы. В этом плане женщина казалась более дикой чем реальные дикари, живущие на острове. Его главные козыри – язык и кулинария, цыганка игнорировала так искусно, что сразу становилось понятно – такие трюки с ней не работали. Что еще оставалось? Внешность? Татч задумчиво почесал отросшие волоски на щеке. Ага, да. Хороший план. Жалко только, что провальный. Абсолютно провальный.                     Из близ лежащей лужи на него смотрело отражение, и не спешило его убеждать в обратном. Воду сюда закидывали особенно высокие волны, когда море волновалось сильнее обычного, оставляя в ней плавать маленьких рыбех или рачков. Сейчас же в ней плавало только отражение заросшего, обгоревшего и уставшего мужлана со спутанным гнездом волос вместо прически.                     — Провал, — вырвалось у кока, когда он разглядывал воду. — Тотальный провал. — отражение кивнуло ему в согласии со словами.       Было сложно не заметить то, что Татч на острове выглядел и являлся белой вороной. Кожа, привыкшая к длинным рукавам и закрытой одежде, обгорала в тени и шла сухими хлопьями. Татуировки – а точнее коллекция дешевых партаков, обесцветившихся и поплывших со временем, выглядели насмешкой над самим собой, когда он смотрел на узоры на телах местных жителей. Геометричные, ровные, сделанные с умом спирали и символы нельзя было даже сравнивать с картинками на нем самом. Единственное приличное изображение – Веселый Роджер на ребрах – и тот был частично скрыт за локтем близлежащей руки. Отличала его также и нательная растительность, по сравнению с аборигенами, будто бы и вовсе лишенными данного аспекта.              Не говоря еще о том, что без наличия нормального душа, пират уже уверенно начинал подванивать. Татчу начинало казаться, что Вио продолжает натирать его своими травами не столько для лечебных целей, сколько для того, чтобы перебить запах. Окунаться в море помогало лишь частично, а душ в виде тропического дождя если и способствовал чему-либо, то только получению нагоняев от Вио. Объяснялась она предельно понятно, но не на общепринятом, а на общемировом – рукоприкладством. Да, с таким видом цыганка прыгнет к нему в руки с разбега и они вместе убегут в прекрасное будущее.              Да, скорее всего они с Маришей действительно были разной крови, потому что цыганку не касалась ни одна из проблем пирата. Она цвела и пахла, не испытывая никаких трудностей. Даже вечерние кровососущие гады, летающие по всей округе и выискивавшие себе жертв, обходили ее стороной. Хотя с таким характером не удивительно, если окажется, что у нее течет яд по венам.                     Дурацкие птички- разноцветики снова ворошили крыльями землю. Висок поддакивал ноющей болью пылевым ванным пернатых. Сегодня снова будет дождь. Кто знает, может быть сегодняшний шторм вымоет на берег штаны или лог пос? Может быть это будут бритва и мыло? Или еще пару неудачников, не удержавшихся на борту корабля. Оставалось только идти обратно в шалаш и ждать когда пройдет непогода.                     Колтуны на голове начинали порядком раздражать. А камни, лежащие неподалеку, все больше напоминали парикмахерские ножницы. Таланта к стрижкам татч доселе у себя не замечал, но это не приуменьшало желания отпилить от себя запутанные клубки чего-то, раньше являвшегося волосами. Наверное, цыганка вернется сюда позже, уже после того как ливень застанет ее врасплох. Может сама, может ее приведет Ку.                     За попытку отпилить непослушные лохмотья с головы, Татч принимался будучи уверенным в том, что он успеет закончить свое действие задолго до появления Мариши. И даже успеет разжечь костер, использовав волосы в качестве трута для розжига. Но ситуация распорядилась иначе. Только-только прицелившись, и поудобнее зафиксировав голову, как рядом раздался грохот. Плетеная корзинка громко стукнулась о пол, рассыпав вокруг часть своего содержимого. Татч замер. Занесенная рука осталась в занесенном положении. Мариша стояла на пороге, в окружении прикатившихся к ее ногам кругленьких ягод. Распахнутые глаза смотрели на происходящее с таким видом, будто своим действием пират осквернил и саму цыганку, и все что находилось вокруг. Она не издавала ни звука, и только по губам можно было прочитать бесшумное: “Нет”.                     — Положи камень, — наконец сказала она. Слова звучали спокойно, но в них чувствовалась угроза. Угроза предположительно для жизни, если ее просьба будет не выполнена. — Верни камни на место и отойди от них подальше.                     — Что-то не так? — атмосфера начинала давить, а сзади цыганки можно было увидеть, как на отдалении начинали сгущаться тучи и мелькали молнии. Ну не может же быть такого, что он разрушил какой-то баланс вселенной, забрав какие-то куски песчанника с их належенного места. Но камни отпустил.                     —Что не так? Ты вообще головой своей думаешь? — внезапно сорвалась она на крик, и в ее голосе проступили громкие, истеричные ноты. — Как вообще можно додуматься до такого? Да ты хотя-бы понимаешь что ты творишь?                     Внутри разливалось недовольство и просилось выплеснуться наружу. Да что она себе вообще позволяет?                     — Эй. — Татч проявлял чудеса самоконтроля, чтобы случайно не рявкнуть на женщину. — Не знаю как у вас там принято, но если Ваша неприкосновенность все-таки решили со мной заговорить, то можно было бы сделать это нормальным тоном, а не кричать без объяснений.              — Это не моя проблема, что ты не понимаешь даже простейших вещей! — она шагнула к нему, сверкая чернью глаз. Только сейчас, когда расстояние между ними сократилось, пират смог заметить, что у нее трясутся руки. — Что ты делаешь?              — Устраняю лишние проблемы. И волосы. — он дернул себя за один из колтунов на голове. — Что, не видно?                     — Какие же вы чужаки странные! — женщина всплеснула руками и ткнула в пирата пальцем. — Ты волосы себе откромсать хочешь? Камнем! Рыжие волосы! Да сейчас даже не полнолуние!                     — Я? Мариша я не понимаю ни единого слова. Какое еще полнолуние? И я не… — Татч моргнул, выходя из оцепенения. — Стой, ты хочешь мне сказать, что закатила эту ругань из-за какого-то суеверия? Это просто волосы. Они мне мешают жить, а ты мешаешь мне от них избавиться.                     — Суеверия? — искрами, летящими из глаз женщины, можно было разводить костры. — Это не суеверия, это правила. Ты как дите малое. Все вы такие. Малейшая трудность и вы беретесь рубить все под корень. Не можете распутать – режете. Не можете понять – ломаете. Убиваете то, что можно еще спасти. Глупые, глупые чужаки. Вы не знаете ни силы, ни меры. А потом удивляетесь почему ничего не складывается и начинаете перекладывать свою вину на других. Вместо того чтобы постараться распутать, ты! — Мариша на секунду замолчала, переводя дух. — Сиди ровно. И не мешай. Я помогу. Но это ничего не значит.                     Татч открыл рот, но не нашел слов. Хотелось сьязвить, но лишний раз драконить цыганку было опасно. А она и так была будто бы на пределе. Оставалось только послушно выполнять ее указания.                     Огонь в кострище вспыхнул, озаряя шалаш теплым светом. Татч спиной почувствовал, как женщина опустилась сзади него на колени. По холке пробежали мурашки, когда ее холодные пальцы осторожно начали перебирать его волосы, отделяя прядь за прядью. На полу виднелись тени, отбрасываемые от их силуэтов. Пирата преследовало ощущение того, что он подглядывает за действиями цыганки. Но взгляд он так и не мог оторвать. Он боялся даже дышать. Ему казалось что при любом малейшем движении, она может остановиться и уйти, оставив его сидеть в одиночестве.                     — Тебе должно быть стыдно. — сказала Мариша, и он ощутил себя пойманным. “Лучше нужно следить за тем, куда смотришь”, промелькнула мысль в его голове и кок приготовился быть отчитанным еще раз за сегодня. — Зачем ты вообще отпускал волосы, если для тебя ничего не стоит с ними распрощаться.                     — Вот так просто вышло. — на душе чуть отлегло и Татч позволил себе чуть расслабиться и пожать плечами.                     — Волосы – это главная гордость цыганки. — Мариша прочистила горло и тоном, которым матери объясняют что-то своим чадам, начала рассказывать свою историю. — Нужно держать их в чистоте и порядке. Они олицетворяют нашу жизнь. Бездумно будешь их резать – укоротишь свой срок на земле. Оставишь с узлами – спутаешь свою судьбу. Доверишь их плохому человеку – и он заберет все, что тебе по праву положено. — руки ее двигались плавно и аккуратно, и с каждой секундой напряжения на коже головы становилось меньше и меньше.                     — Но я же не цыганка. — тихо сказал он, и тут же услышал как женщина цокнула языком и громко выдохнула.                     — Твои волосы – с рыжим отливом. Такие символизируют удачу. Так бы и оставил ее всю в срезанных колтунах. Тот кто не уважает свои волосы, не уважает ни себя, ни свой род. — что-то внутри ехидно подметило, что, получается, цыганка спасала его от его же глупости. В каком-то смысле.                     — Но у меня нет рода, — успехлулся Татч. — Только команда, которая, наверное, даже и не помнит уже как я выгляжу.                     — Я тебе не верю. У всех есть истоки, от которых они берут начало. Твоя мать наверняка тебя любила. — она ткнула своим пальцем куда-то под ключицу. Как раз где-то там должно было находиться маленькое изображение птицы. Которая вопреки всем законам, не летела, а кляксой плыла куда-то в наплавлении подмышки. — У тебя таких много. У нас тоже принято наносить на кожу талисманы и амулеты. Обычно делают их детям, когда они часто или сильно болеют в раннем возрасте.                     На лицо сама по себе наползла грустная улыбка. Боже, Мари, как же мимо. Хотя в тоже время, по боку с веселым роджером разлилось тепло. Аналогия с амулетом очень даже подходила. Сколько раз это изображение помогало избежать ему драк или стычек. Действительно талисман их большой пиратской семьи. По помещению разлилась тишина, и Татч позволил себе расслабиться и закрыть глаза. Было приятно слушать шум дождя, бьющего о кожаные стены, и ощущать женские руки на своей голове.                     — Почему ты не ешь мою еду? — решил он вдруг разорвать тишину. — Я же не пытаюсь сделать тебе какое-то зло с помощью нее. Да и кому либо.                     — Цыгане не едят то, что было приготовлено чужаками. — сказала она с таким тоном, будто озвучивала всем известный факт.                     — Но мы же не чужаки друг другу. Мы знакомы. Мы даже спим под одной крышей. Что еще нужно, чтобы ты перестала дуться и хотя бы попробовала то, что я тебе предлагаю? — не выдержав, спросил мужчина.                     — Это не про знакомых. Это про соблюдение правил и законов. Это про чистоту. Про цыган и не-цыган. Про то, что из них не выйдет товарищей. Не нужно играть со мной в доброго соседа. Это случайность, что мы оказались в такой ситуации. Тем более я не голодаю. Я вполне могу найти пропитание самостоятельно.                     — Ну извини меня “про чистоту”, я бы и сам не против привести себя в порядок, только тут ни ванной, ни душа, ни мыла. Тут вообще ничего нет, чтобы привести себя “в чистоту”. — получилось резко и слишком громко. Больная тема слишком сильно увлекла пирата, перекрыв своей важностью все остальное.                     — Это не столько про гигиену, сколько про чистоту внутреннюю, духовную, — Мариша прервалась на слове, видя что Татч снова вернулся к мыслям о своем внешнем виде. Кажется, сейчас он пытался оттереть грязь от руки с помощью слюны. Да уш.                     Если бы Мариша могла бы быть с собой откровенной и честной, то признала бы, что таким пират ей чем-то даже импонирует. Тут, с ворохом проблем, без идеально уложенной прически и белоснежно- белой формы без единой замятинки, невозможно было смотреть на мужчину как на пирата от которого следует держаться подальше. Даже специально напоминая себе об этом каждый день, как только он попадался на ее глаза, видела она только человека. Ни больше, ни меньше. Да, пожалуй, жизнь на острове сделала ее слишком мягкой.                     Оставалось распутать последний колтун, и можно было считать работу выполненной. Но в отличие от мужчины, тишина казалась ей неловкой и давящей.                     — Зачем ты готовишь? — Мариша решила сама вернуться к теме еды. — Забираешь у женщин работу.                     — Это все, что я умею. — ответ нашелся быстро. — Да и местные не против. Я не забираю у них занятие, а скажем так, даю отдохнуть от него.                     — Ты странный. Пират с женским занятием. На тебя не смотрят из-за этого косо? — уставше спросила она. Такое кропотливое и аккуратное занятие под конец дня совсем ее измотало. — Все.                     — Пока все сыты и довольны, никто еще не жаловался. Тем более в наших кухнях больше ценятся мужчины. Работенка все-таки не из легких. — Мариша успела подняться и собрать все рассыпанные ягоды, пока пират в юбке продолжал свой рассказ. — А, все? — позже заметил он, недоуменно обводя помещение взглядом. — Спасибо, — тихо сказал он, проводя ладонью по волосам.                     — Ложись уже. — бросила цыганка, уже привычно устроившись в своем уголке шалаша. — Мне нужно будет показать тебе кое-что. Я разбужу тебя на рассвете.