Изумрудная прореха

Дождь в Раккун-сити пах хлоркой и разложением. Дождь в Испании пах плесенью и ладаном. Дождь в Лэнсяне пах гниющим мясом и соевым соусом. Леон ненавидел дождь во всех его проявлениях, потому что тот всегда был декорацией к чьей-то смерти. Сегодня дождь пах бензином и мокрой шерстью. И это было... странно. Он стоял под козырьком заброшенной автозаправки где-то на трассе между Кливлендом и Питтсбургом. Задание было простым, как топор: перехватить курьера, везущего образец модифицированного Т-вируса в стеклянной колбе. Леон конечно же справился. Курьер уже лежал в багажнике неприметного седана с пробитым плечом и заклеенным скотчем ртом. Образец покоился в герметичном кейсе. Можно было вызывать эвакуацию. Но сначала - кофе. Или что там у них осталось в автомате. Он уже протянул руку к кнопке автомата, когда услышал это. Не крик. Не мяуканье. Что-то среднее - высокий, срывающийся звук, похожий на детский плач, пропущенный через синтезатор. Леон замер. Рука по привычке легла на рукоять пистолета. Он медленно обошёл угол заправки, туда, где громоздились ржавые бочки и облезлый мусорный контейнер. Сначала он увидел только кровь. Её было много - слишком много для такого маленького существа. Чёрная кошка лежала на боку, придавленная обломком деревянного поддона, который, видимо, свалился с крыши во время вчерашней грозы. Вокруг неё расползалась тёмная лужа, смешанная с дождевой водой. Леон присел на корточки. Кошка была в ужасном состоянии. Левое ухо разорвано, на боку глубокая рваная рана, из которой торчал острый край сломанного ребра. Но глаза... Глаза были открыты. Они были зелёными. Не просто зелёными - цвета бутылочного стекла, в которое налили жидкий изумруд и подсветили изнутри. И они смотрели на Леона не так, как смотрит умирающее животное. В них не было паники. В них была... просьба. Осознанная, почти человеческая мольба о помощи, о спасении. - Твою мать, - выдохнул Леон. Он отшвырнул поддон в сторону. Кошка даже не дёрнулась. Только моргнула медленно, словно говоря: «Ну наконец-то. Я уже заждалась». У него не было времени на сантименты. В багажнике стучал ногами курьер, а недалеко от машины стоял кейс с образцом вируса. Через двадцать минут сюда прибудет группа зачистки, и они не будут разбираться, где террорист, а где раненая кошка. Они просто сожгут всё к чёртовой матери. Но Леон уже расстёгивал куртку. Он аккуратно, стараясь не задеть торчащее ребро, поднял кошку и завернул в плотную ткань. Она была лёгкой, почти невесомой, и от неё пахло дождём, кровью и чем-то ещё - едва уловимым, как духи, которые выветрились неделю назад. - Если сдохнешь у меня на руках, я закопаю тебя под ближайшим дубом, - предупредил он. - И даже табличку не поставлю. Кошка в ответ прикрыла глаза и едва слышно, на грани ультразвука, замурчала. Группа зачистки прибыла раньше. Леон передал им курьера, кейс, отчитался по протоколу и проигнорировал недоумённые взгляды, брошенные на свёрток в его руках. Он не стал объяснять, зачем агенту высшего уровня таскать с собой полудохлую дворовую кошку. Он и сам не знал. Он снял мотель. Не самый дешёвый, но и не тот, где в душе живут тараканы размером с чихуахуа. Чистые полотенца, односпальная кровать с продавленным матрасом и лампа, которая мигала, если её включить на полную мощность. Леон разложил свой скудный медицинский арсенал на шатком столике: бинты, антисептик, хирургическая игла, нить, одноразовый скальпель. Всё это предназначалось для него самого - на случай, если придётся штопать себя в полевых условиях. Он никогда не думал, что будет использовать это на кошке. - Ладно, принцесса, - он убрал куртку и максимально аккуратно переложил кошку на полотенце. - Будет больно. Очень. Я бы предложил тебе виски, но ты за рулём. Кошка смотрела на него немигающим взглядом. Леон смочил ватный тампон антисептиком и начал обрабатывать рану на боку. Животное вздрогнуло, сдавленно мяукнув. Когти на передних лапах впились в махровую ткань полотенца, раздирая её в клочья. Когда он начал зашивать рваный край, ему показалось, что воздух в номере сгустился. Лампа мигнула и погасла на секунду. Леон выругался, включил фонарик на телефоне и продолжил работать. Он не заметил, как в этот краткий миг темноты контуры кошачьего тела дрогнули, словно мираж над раскалённым асфальтом. Не заметил, как на месте кошачьей лапы на секунду проступила тонкая человеческая кисть с длинными пальцами и обломанными ногтями. А потом лампа зажглась снова, и перед ним опять была просто кошка. Закончив, он вытер пот со лба. Кошка дышала ровно. Рана была зашита аккуратно, почти профессионально. Сломанное ребро он вправил на свой страх и риск, надеясь, что не проткнул ей лёгкое. - Ну вот, - Леон устало откинулся на спинку стула. - Теперь ты официально стоишь мне дороже, чем мой последний ужин в приличном ресторане. Надеюсь, ты оценишь. Кошка приоткрыла глаза. И впервые за всё время издала звук - низкое, горловое «Мр-р-ряу», которое прозвучало до неприличия похоже на слово «Спасибо». Леон замер. По спине пробежал холодок. - Так, стоп, - он потёр переносицу. - Я не сплю уже двое суток. Мне мерещится всякое. Сейчас я выпью кофе, приму душ и лягу спать. А ты лежи и отдыхай. Это приказ. Он встал и направился в ванную, перед этим как-то насмешливо пригрозив кошке пальцем. Уже закрывая дверь, он услышал за спиной тихое, едва различимое мурчание. И ему показалось, что в этом звуке была мелодия. Старая, забытая колыбельная, которую он слышал в детстве, но не мог вспомнить, кто её пел. Ночью ему приснился странный сон. Он стоял посреди пустой комнаты с белыми стенами. Напротив него сидела девушка. У неё были чёрные волосы, рассыпанные по плечам, бледная кожа и тонкая белая полоска на груди, похожая на шрам или родимое пятно. И глаза - зелёные, цвета бутылочного стекла, с жидким изумрудом внутри. Она смотрела на него и молчала. А потом улыбнулась - устало, вымученно, но с такой благодарностью, что у Леона перехватило дыхание. - Ты пришёл, - сказала она. Голос был хриплым, словно она не говорила много лет. - Я ждала. Очень долго. - Кто ты? - спросил Леон. Девушка не ответила. Вместо этого она поднесла руку к своей груди, к той самой белой полоске, и провела по ней пальцами. А потом указала на Леона. - Ты уже видел. Просто не понял. Он проснулся в холодном поту. Лампа на столике всё ещё мигала. Кошка лежала на его подушке, свернувшись калачиком у самого изголовья. Она спала, но её бок равномерно вздымался, а из приоткрытой пасти доносилось тихое, ритмичное дыхание. Леон сел на кровати и долго смотрел на неё. Потом протянул руку и осторожно, едва касаясь, погладил кошку по голове. Она не проснулась, но мурчание стало громче. - Что ж, - прошептал он, глядя в тёмный потолок. - Видимо, я окончательно сошёл с ума. Ханниган будет в восторге. Утром он позвонил в штаб и сказал, что берёт неделю отпуска по состоянию здоровья. Ему не поверили, но спорить не стали - у Леона Кеннеди был карт-бланш на любые странности, потому что он слишком много раз спасал мир, чтобы отчитываться за каждый чих и занозу в заднице. Он купил в ближайшем супермаркете кошачий корм, лоток, наполнитель и миску с нарисованной рыбкой. Продавщица посмотрела на него как на пришельца, но промолчала. Леон вернулся в мотель, покормил кошку (она ела медленно, с достоинством, словно делала ему одолжение) и сел на кровать с ноутбуком. Он открыл поисковик и вбил: «Почему мне кажется, что моя кошка - человек». Поисковик выдал ссылки на психиатрические форумы и статьи о шизофрении. Леон хмыкнул и закрыл вкладку. Потом вбил другой запрос: «Люди, которые превращаются в животных, мифы и легенды». Среди десятков ссылок на оборотней и вендиго он наткнулся на маленький, почти незаметный блог. Заголовок гласил: «Соулмейты: когда твоя вторая половинка носит хвост. Правда или вымысел?» Леон кликнул. Статья была написана кем-то, кто называл себя «Анонимный исследователь паранормальных связей». Бред какой-то. В ней говорилось о редком феномене: некоторые люди рождаются с меткой родственной души, но если они не встречают своего соулмейта до определённого возраста, их тело «ломается» и превращается в животное - тотемного проводника. Обратное превращение возможно только при физическом контакте с истинной парой. - Бред, - сказал Леон вслух. Кошка на подушке открыла глаза и посмотрела на него с выражением, которое можно было истолковать как: «Да неужели?» - Ты не можешь этого понимать, - возразил Леон кошке. - Ты глупая кошка. Кошка зевнула, продемонстрировав розовый язык и острые клыки, а потом демонстративно отвернулась к стене, коротко чихнув. Леон закрыл ноутбук и потёр глаза. Ему нужно было подумать. Много и трезво. Но вместо этого он лёг на кровать, подвинулся так, чтобы не потревожить кошку, и провалился в сон без сновидений. Он не знал, что в эту самую минуту в его крови уже начали происходить крошечные, почти незаметные изменения. Что древняя, забытая магия соулмейтов, запущенная его прикосновением к раненому животному, уже начала свою медленную, неумолимую работу. Что через месяц, проснувшись в своей вашингтонской квартире, он обнаружит рядом с собой не кошку, а ту самую девушку из сна - голую, испуганную, с прокушенной нижней губой и зелёными глазами, в которых будет плескаться целая вселенная невысказанных слов. Что она скажет ему: «Меня зовут Лина. И я ждала тебя двенадцать лет». Что он ответит: «Двенадцать? Серьёзно? Я что, так плохо выгляжу?» Что она засмеётся - впервые за долгие годы - и этот смех будет похож на мурчание. Но всё это будет потом. А пока в дешёвом мотеле на трассе между Кливлендом и Питтсбургом спал уставший агент, и на его подушке, свернувшись калачиком, спала чёрная кошка с белой манишкой на груди. И в её сне она уже была человеком, который наконец-то нашёл дорогу домой.