Пасха

      — Нож.       Илья, как самый верный пёс, передаёт нож Пете, опасаясь того, что он сделает дальше.       — Наклейки.       Сначала не поняв, что Гуменник от него хочет, Илья застыл, а потом, глянув на пачку каких-то цветастых рисунков, недолго думая, передал её безумному гению.       — Яйца.       А тут уже стало страшно.       — Петь, я в чём-то провинился...?       Опасливо спрашивает Илья, медленно отходя от сидящего за столом Гуменника, который слишком угрожающе держит нож в своих руках.       — Может, как-то обойдёмся без кровопролития? Что угодно, только не яйца, Петя... Петя, ты же, как говорит stupid Влад, мужик! Должен ведь понимать, что это слишком жестоко...       Илья отходит всё дальше от Пети, действительно опасаясь того, что русский что-то сделает с его причиндалами.       — Ты о чём? Яйца позади тебя сварились уже как пять минут назад, их сюда давай, украшать сейчас будем.       После этого Илья даже как-то облегчённо вздохнул. Передав наконец-то чашку со сваренными яйцами, Малинин выложил их на полотенце и начал наблюдать, как мучается Петя.       — А зачем ты наклейки прилепляешь на яйца?       — Чтоб они красивыми были.       Петя же сосредоточенно отдирал наклейки от их липкой основы ножом, ибо производители, ленивые твари, не смогли нормально прорезать их контуры.       — Но мы же потом эту скорлупу снимем...       — Я тебе больше скажу. Есть такая традиция: яйцами биться...       Тут Илья посмотрел на своего парня как-то уж слишком удивлённо.       — ...Пасхальными! Малинин, блин, бога побойся, — Петя смущается, краснеет и нечаянно чиркает острым лезвием ножа себе по большому пальцу.       — Блять... — случайно вырывается из рта Гуменника, когда он замечает, что на белую яичную скорлупу попали ярко-красные капельки крови. Малинин, заметив кровь, тут же подскочил к Пете, закидывая его вопросами, всё ли с ним хорошо.       — Да нормально. Просто царапина, даже пластырь не нужен, — успокаивает своего парня Гуменник, откладывая наклейки и нож подальше, дабы пригладить растрёпанные волосы Ильи.       Он вообще выглядел как-то особенно в такой обстановке. Растрёпанный, в голубом фартуке Пети, в его квартире готовится к Пасхе, хотя вообще летел в Петербург, чтобы поздравить своего ненаглядного с днём рождения. Ситуация до ужаса пропитана иронией. Так он ещё и на ранку дует, чтоб не так больно было.       И стратег прямо на этом стуле к богу обратился, чтоб он, Пётр Олегович Гуменник, дожил до Пасхи с целым и невредимым телом, которое не будет разукрашено чужими укусами. Илья вообще кусаться любил, но так как завтра они вдвоём пойдут к родителям Гуменника, то нельзя на видных местах оставлять метки. Да и вообще следы нельзя оставлять. Канун Пасхи, никакого разврата, только варёные яйца, наклейки и куличи.       "Куличи забыли купить."       Почему-то только эта мысль крутилась в голове Пети, когда Илья уже вовсю обрабатывал эту ранку.       — Знаешь... Я же прилетел сюда тебя с днём рождения поздравить, а не лечить, — загадочно начал Малинин, что-то доставая из глубокого кармана толстовки, поверх которой всё ещё висел этот дурацкий голубой фартук, — и я, зная то, что ты очень интересуешься культурой других стран, и надеюсь, ознакомлен с традициями в Китае... — Малинин специально тянет время, медленно двигая бордовую коробочку к оцепеневшему Гуменнику, — Короче... С днём рождения. Я хотел ещё утром поздравить, но мы так забегались с этой Пасхой, что аж забыли про самое главное... Про тебя, Петь. Я не знал, что конкретно тебе подарить, но когда увидел её, то сразу о тебе подумал и о том, как ты с ней будешь ходить.       Гуменник же, слушая Илью, слегка трясущимися руками открыл коробочку, в которой оказалась шпилька. Золотая, с миниатюрными красными розами и подобного же цвета бусинами на золотой цепочке.       Оцепеневший Петя даже не знал, что делать. Ему понравилась эта шпилька, очень. Но ещё он прекрасно знал, что значил этот жест в Китае.       Господи, блять, прости, да не смотри, ибо он сегодня согрешит. И не раз. И не только сегодня.       Не говоря ни слова, Гуменник быстро собрал волосы в пучок, закрепив их этой шпилькой, и, тепло улыбаясь, притянул Илью к себе так, чтобы тот оказался в крепких объятиях русского.       — Спасибо за то, что ты рядом. И за шпильку. Она очень красивая.       Петя был смущён подарком и абсурдностью данной ситуации, но счастья было больше, поэтому, встав со стула и выпрямившись, Гуменник поцеловал в лоб застывшего то ли от удивления, то ли от чужой красоты Малинина, беря того за руку.       — Думаю, что подготовку к Пасхе можно отложить на завтра. А сейчас... — игриво взглянув Илье в глаза, Петя медленно продолжил, — я хочу тебе отсосать. Пошли.       Илья же, услышав это, не успел даже понять, когда оказался со спущенными штанами в спальне своего парня, с которым он изначально просто хотел поесть тортика.