Я надеюсь, Господин Мидеймос не прочь немного потерпеть

В голове ветали различные мысли, но не одна из них не была приличной или здравой на этот момент. Чужие мужские руки медленно и нежно водили вдоль позвоночника вниз, затем обратно вверх, прижимая к себе, а мягкие влажные губы расплывались в улыбке. Пусть тот и не видел, но чувствовал стеснение принца и как тот не знал, что стоит ему сейчас чувствовать или реагировать на происходящее. Они и раньше стояли в таком положении посреди покоев наследника, прижимаясь вплотную что ощущали тяжелое дыхание на коже, но сейчас это что-то другое. Сейчас где-то внизу живота тянуло и всё завязалось тугим узлом, а взгляд невольно бегал по помещению лишь бы не смотреть на белобрысое создание, довольного, как кот получивший свою вкусность. Тот тихо посмеялся и снова коснулся губами шеи, водя по линии татуировки и затем оставляя мокрый поцелуи, смущая этим принца больше. В первые встречи... А что тогда было? На обычного городского вора смотрели свысока и презрением, но так же любопытством что за начинка внутри. Оба помнили эти первые взгляды и диалоги, что тяжело развивались между ними каждый вечер, зная, что принц находится один в своих покоях. Во всяком случае могли сдать в руки охране и на этом закончить, но любопытство взяло вверх. Но только ли это? Должно быть что-то ещё, хоть одна причина почему тот не сдал ничего и позволил подойти к себе ближе. — О чем задумался? — прошептал низкий голос беловолосого, не прекращая поцелуи и осыпая ими шею принца, переходя на другую сторону. – Неужто принц засомневался в себе? Или что-то другое тревожит? — Заткнись, — тот почти прорычал ответ, но получилось не так угрожающе как хотелось. Он сглотнул и положил руки тому на плечи, уже не зная куда бы их деть и словно давая знак о возможности продолжения предложения прелюдий. До последнего не хотелось поддаваться ласкам и ощущениям, но не выходит. — Не пытайся строить из себя недотрогу, — губы расплылись в широкой улыбки, а затем последовал сильный и чувствительный укус, втягивая кожу в рот и слегка посасывая. Принц в ответ лишь зашипел, но ничего больше не произнёс, лишь неосознанно наклоняя голову в сторону, давая полный доступ к своей шее. Одна рука беловолосого воришки лежала на талии и надавливала, пока вторая аккуратно придерживала за лопатки. На месте укуса появилось покраснение, а вокруг следы зубов. В голубых глазах сверкали довольные искорки, а пальцы, лежащие на лопатках, осторожно обхватили шею и большим прошелся по месту метки. Принц ничего не сказал на это, лишь фыркнул и отвернулся в сторону, стараясь не смотреть тому в глаза. Куда угодно, только не на этого засранца, который сначала кажется большим и дружелюбным песиком, а на деле те еще черти в душе. Фаенон видел сметение принца и мягко, но в тоже время коварно улыбнулся, довольствуясь смущением наследника. Всегда такой грозный и серьёзный, а тут губы лишь поджимает и отворачивается. Это услада для его глаз. Облизнув нижнюю губу, тот сделал шаг вперед, подталкивая ближе к горе подушек и, как бы, намекая на то, чтобы лечь сейчас и полностью расслабиться в его руках. Мидей так и сделал. Тот сглотнул, уложившись на мягкие подушки и стиснул зубы, всё ещё не смея посмотреть в глаза беловласому щеночку, пока тот устраивался над ним. – Как же вас сложно прочесть, наследный принц, — почти промурлыкал воришка и обхватил его подбородок, надавливая большим пальцем и повернул к себе. — Чего же вы боитесь? Если вы не хотите, мы можем остановиться сейчас, — но всё равно наклонялся вперёд, что огневласый ощущал на своей коже горячее дыхание Фаенона. — Какой же ты придурок, — сквозь зубы прошептал принц и прикрыл глаза. Их губы слились в нежном чувствительном поцелуе, трепетном, словно в первый раз, как подростки только что признавшиеся в чувствах второй половинке. Кончики пальцев аккуратно касались щеки принца, обхватывая его лицо и притягивая к себе ближе, а языком прошелся по верхней губе. Немая просьба продолжить. Дать друг другу что-то больше, чем просто легкие невинные поцелуи. Как бы не хотелось, признавать и поддаваться ласкам, наследник всё же разжал зубы. Теперь их языки сплетались в общий танец страсти, разделяя друг с другом этот момент, этот вспыхнувший огонек между ними еще-то когда-то в первых встречах. В голову шумело, но ничего нельзя было с этим сделать. Точнее, можно, но вовсе не хотелось. Всё тело пылало в наслаждении и резко нахлынувшем жаре от прикосновений чужих рук к обнажённому торсу, а где-то внизу живота тугой узел только сильнее завязывался и хотелось поджать колени. Чертов Фаенон, этот беловолосый идиот с щенячьими глазками. Мидей уже ругал себя за то, что позволил тому приблизиться к себе и вытворять всякие непотребства в его покоях, заявляться чуть ли не к ночи при любой возможности. Но невыносимо было смотреть на грустную мордашку, словно у ребенка отняли все сладости и игрушки в качестве наказания. Только почему он позволил быть сверху и вести это дело? Резкое осознание это пришло тогда, когда пальцы Фаенона спускали верхние тряпки с плеч. Резким рывком принц приподнял ногу и пихнул того в бок, от чего беловласый воришка расхнул глаза от удивления и разорвал поцелуй, мгновенно оказываясь под огневласым, а запястья прижаты к подушкам. Фаенон несколько раз моргнул от удивления и смотрел в ожидании на наследника. Тот убрал несчастную белую тряпку с головы беловласого и откинул куда-то в сторону. Признаться честно, она всегда раздражала Мидея, что хотела сорвать всякий раз, когда щеночек приближался ближе позволеного и щекотала лицо. — Она всегда бесила меня, — честно признался принц, увидев в глазах Фаенона немой вопрос, а тот усмехнулся и позволил вести дальше. Хотя на языке так и крутилась сказать что-нибудь колкое в адрес огневласого. — По твоим глазам вижу, что хочешь что-то сказать. Но лучше молчи. Мидей нахмурился, но всё же первый прильнул обратно к мягким желанным губам, уже с большей страстью, сразу углубляя. Его рука легла на шею беловолосого, проходя большим пальцем по рисунку солнца, пока тот еле сдерживал смешок и обвил руками талию. Их губы опухли, щеки покраснели от жара и страсти, нахлынувшая на двоих, а волосы слегка растрепались. Они не слышали никого и ничего, лишь биение своих сердец в бешеном ритм, полностью сосредоточились на ощущениях и обжигающих прикосновениях. Это было так необычно и странно одновременно... Оба не знали, стоит ли продолжать и зайти хоть немного дальше, стать ближе друг к другу не только духовно, но и физически. Эти сметения таились когда-то глубоко в душе, но теперь вырываются наружу. Но пора, оказывается, остановиться... Послышался громкий стук в дверь, возвращая двоих в реальность. Принц первый разорвал поцелуй и вытер губы тыльной стороной ладони влагу. Он сразу узнал свою наставницу Гисиленсу, и, судя по всему, она пришла навестить наследника одна. Тот тихо выругался себе под нос и потащил ошеломлённого Фаенона к горе подушек которые обычно редко кто трогает и использует для чего-то. Там и хотел спрятать любовника, дабы сейчас не объясняться перед наставницей, а та явно донесёт увиденное Цезарю. Этого ещё не хватало. — Стесняешься меня? — почти шепотом поинтересовался Фаенон, когда тот зарывали в подушки. — Молчи лучше, — рыкнул тот в ответ и закончив, помчался к двери, забыв об одной маленькой детали. Светловолосый ещё сдержал смешок, смотря на то, как принц подходит к двери, а сам спрятался с головой в укрытие. Он все отчётливо слышал, но видел лишь обрывки, как тот открывает двери и в проходе стоит девушка ниже самого наследника и доносит важную информацию. Судя по тяжелым вздохам и почти тихим ответам, это что-то личное и Мидею не особо-то хотелось, чтобы воришка, спрятавшись в его покоях, слышал всё дословно. — И, прошу вас, не упрямьтесь завтра во время сборок, — говорила Гисиленса, когда ее взгляд опустился чуть ниже и еле заметно усмехнулась. Заметила что-ли? А ведь Фаенон силы не рассчитывал и точно укус не был слабым. — И не забудьте завтра прикрыть шею. Не все настолько понимающие. После этих слов девушка сложили ладони вместе и поклонившись, удалилась. Огневласый, казалось, потерял дар речи и вся жизнь пронеслась перед глазами, когда до него дошли сказанные слова от Баши Знамя Клинков. Он совсем забыл, что одно отродье оставило след на самом видном месте. И не важно, что принц сам по себе ходит в довольно открытом наряде. И теперь вся надежда действительно на понимание Баши и молчание об этой детали Цезарю, а ведь она может так сделать. Как все сложно... Но если сейчас не начала отчитывать значит, всё не так плохо? Наследник захлопнул дверь и быстрым шагом направился к той самой горе подушек, преодолевая расстояние в три шага и прежде чем тот хоть что-то сказал, Фаенон выпрыгнул из так называемого укрытия и напрягнул на мужчину. — Эй, — возмутился огневласый и нахмурился, придерживая того, но на ногах не сумел удержаться и свалился обратно на пол где были до того как их прервали. — С ума сошёл? — Если только из-за тебя, — беловолосый положил руку тому на грудь, намекая, но и насильно заставляя ложиться на лопатки, явно не закончив на сегодня. Принц хотел еще что-то сказать, но не успел и рот открыть, как желанные губы накрыли его, углубляя без церемоний и лишний прелюдий, а его руки раздвинули ноги в стороны, устраиваясь ближе и удобнее. Хотелось выразить своё недовольство, но ничего в итоге не сделал, лишь отвечал и мычал в чужие сладкие и искусанные губы. Осторожно коснувшись его щеки, скользнул кончиками пальцев и обхватил лицо, прижимая к себе. Как бы он не возмущался, но тело и желания не обманешь. Он тянулся к этому балбесу, всей душой и телом. Но язык никогда не повернется выпалить что-то подобное в его присутствии. Даже себе признаться не хочет. Сильные руки поднимались вверх по бедрам, к ягодицам, притягивая к себе, а затем бережно подбирался под куски ткани, которые, казалось, ничего не скрывали от его взора. И какого было удивление... скорее, одобрение, когда ничего не нащупал под ними. Светловласый не сдержался от улыбки и тот чувствовал его удовлетворение от данного факта. — В своих покоях можно ходить в чём угодно, верно? — прошептал тому в губы, разорвав опьяняющий поцелуй, а усмешка только шире растянулась на лице. — Мне это даже нравится, ничего подумай такого. — Только языком и умеешь молоть, — прошипел Мидей сквозь зубы. — Молчу молчу, — еле сдерживая смех, тот обратно прильнул к исцелованным губам, а тот обнял уже за шею двумя руками, притягивая к себе. От растущего напряжения между ними становилось жарче и волнительнее. Дышать становилось всё труднее, а в паху снова завязался невыносимый тугой узел. Руки следовали каждый сантиметр кожи ягодиц, не смея раньше времени прикасаться к самому чувствительному и интересному, желая разогреть и помучить наследника, пока тот не начнет елозить, требуя продолжения, но тот и не торопился. Нет никакого сомнения в его выдержке. Но теперь становится интересно сколько он продержится. Немного отстранившись, воришка облизнул его губы и дал несколько секунд отдышаться, прежде чем снова продолжить терзать Мидея. Фаенон чуть раздвинул локти шире, тем самым разводя ноги шире и не давая никакой окончательной возможности свести колени месте, даже если очень хочется. Пальцы продолжали исследовать чувствительную и гладку кожу, перемещаясь к пояснице и бокам. Тот сразу слегка прогнулся в спине и изворачивался, пытаясь отстраниться от его рук. Вон оно как. Голубоглазый прикусил нижнюю губу огневолосого чуть ли не до крови, но воздержался и отстранился, смотря тому в затуманенные от желания глаза. Чем же можно пробить с виду стойкого принца? — Как думаешь, сколько ты продержишься? — прошептал мужчина у самых губ, опаляя дыханием румяные от жары, может от смущения, щеки. — Мне очень хочется узнать это. Одна рука осталась на пояснице, пока вторая неспеша скользнула к бедрам и избавлялась от ненужных тряпок. Мидей поджал губы, чувствуя как его полностью освобождают от одежды, а слова комом застряли в горле. Хотя, и не хотелось что-то говорить. Не так уж и против, пусть не желал признать ни себе, ни ему. А тот лишь мог догадываться что на уме в прекрасной головушке принца. — Мидеймос, — шепотом позвал светловолосый, — как хорошо ты владеешь своим языком? Если бы не затуманенный разум от ощущений и невероятного долгого поцелуя, давно бы пихнул ненасытного в бок и выругался вдобавок. Но сейчас лишь недоумевал к чему такой вопрос и только издал короткое "а?". Это только позабавило вора и с дерзкой улыбкой приложил два пальца к его губам, надавив. — Нужна маленькая помощь, наследный принц, – облизнув нижнюю губу, только усилил напор пальцами, водя по ним и размазывая слюни, оставленные им же. Черт, это слишком возбуждало, что контролировать себя становилось сложнее и сложнее. Огневолосый еще раз взглянул в глубокие голубые глаза в которых хотелось тонуть вечно, а затем два пальца — средний и безымянный — безмолвно предложенные, были так же приняты. он обвил их губами, скользя влажным и теплым языком от основания к самым кончикам, медленно, как скатывающаяся по стеклу капля дождя. Влажный и приглушенный звук казался оглушительно громким этой тишине, наступившая между ними, но еще более откровенным. Он словно не просто увлажнял их, а изучал на вкус каждый миллиметр и запоминая солоноватый привкус кожи, оставляя обильную дорожку тягучей слюны. Губы, мягкие и податливые, скользили вдоль, а язык совершал кружащие движения между пальцами, обволакивая теплом и влагой. От такой картины, представшей перед Фаеноном, мгновенно заполыхали щёки. Не каждый день можно увидеть то, как принц, наследник престола, вылизывает пальцы с невероятным удовольствием. Они никуда не торопились, не желали быстро заканчивать удовольствие, от чего движения были ленивы, лишённые суеты. Только желание и нежность. Когда Мидей всё же выпустил их из плена, они блестели от не сильно яркого света в покоях принца. Казалось, этот влажный след был красноречивее любых сказанных слов. На языке вертелось как-нибудь да прокомментировать это всё, но ничего не приходило на ум, лишь развратная похвала. Один его палец коснулся сжатого колечка мышц подобное прикосновению мокрого лепестка. Все тело лежало в ожидании и несознательно извивалось, сжимаясь внутри от сладкого предвкушения. Это прикосновение уже казалось целым фейерверком. Даже не мог представить, что будет дальше, если сейчас довели до искр в глазах. Взгляд и разум всё ещё были затуманенный ощущениями и предвкушением. Грубоватые пальцы, блестящие от обития слюней, водили вокруг входа и надавливали, растягивая тугое колечко мышц. От одних только касаний, лёгкий как прикосновение нежного лепестка, внутри всё сжалось не давая расслабиться. Тогда светловолосый наклонился к уху наследника и, почти нежно, опаляя горячим дыхание, прошептал: — Принц Мидеймос, вам нужно немного расслабиться. Дышите и старайтесь не думать ни о чем, — обжигающий и влажный язык коснулся раковины, проведя по всей длине. — Могу вам шептать что-нибудь, дабы отвлечь на время от ощущений. Мидей сглотнул поступивший ком к горлу и шумно выдохнул, безмолвно соглашалась на грязную речь, что будет произноситься из уст светловласого. Влажные пальцы усилили давление на тугую преграду, смазывая вокруг и массируя раскалённую от возбуждения кожу. — Представь, что ты почувствуешь, когда мои пальцы войдут внутрь, — с легкой улыбкой шептали на ухо принцу, стирая пальцами жестокость трения, — Как они будут разводиться в стороны и растягивать. В голове невольно всплыла эта картина, как пальцы по упора были в нем и соприкасались со стенками. Чертов щенок. Только с виду нежный и добрый, а на языке только грязь. Но в этот момент стенки неспеша, немного нехотя, растягиваются, пуская средний палец внутрь. Это было похоже на то, как лёд не трескается по теплым дыханием, а медленно тает. Оно как ниточка распускающегося тугого кокона, уступая чужим пальцам. Фаенон нежно, но настойчиво скользил внутри, надавливая на внутренние стенки. — Умница, — продолжил шептать тот, пытаясь проникнуть сразу вторым пальцем, что тоже жаждал оказаться внутри. Только дальше снова не шло. — Постарайся еще немного и дальше я возьму не только действия на себя. Казалось, что лицо огневласого сольётся с волосами. Произнесённые слова не сразу добрались до затуманенного разума, но понял без всяких на то подсказок. Но всё же снова выдохнул и почти обмяк на мягкой поверхности. Было неприятно и непривычно, но всё это смешивалось с удовольствием. Весь дискомфорт переростал в сильное возбуждение и блаженство. Теперь оставалось лишь на этом месте теплая живая пульсация, мягкая податливая гладь. Длинные пальцы медленно, не спеша растягивали, боясь причинить боль. Но на лице Мидеймоса читалось ли безграничное желание и жажда продолжения. Он приоткрыл рот, не в силах сдерживаться. Дыхание прерывистое, каждый стон звучал как мольба не останавливаться и продолжать дарить то блаженство, которое никогда не чувствовал прежде. В этот момент он доверял своё тело воришке как никогда, позволяя тому контролировать дальнейшие действия. Когда Фаенон решил, что тот достаточно растянут, он облизал пересохшие губы и приоткрыв губы выдохнул. — Как наследный принц предпочитает чтобы его взяли? — прямо поинтересовался беловласый, останавливаясь где-то глубоко внутри возбуждённого тела. — Может мучительно медленно или грубо. — Ни стыда, ни совести в тебе, — тихо прорычал тот, повернувшись к нему лицом. За долгое время принц научился читать по этим голубым глазам всё, что тот подумает, — Не вздумай шутить. Фаенон не сдержался и тихо посмеялся. Всё было правильно понятно, хотелось сказать это вслух, дабы окончательно не смутить наследника, но, так уж и быть, не стал. Всё-таки дальше — больше. Пальцы с тихим и пошлым хлюпом вышли из разгоряченного тела Мидея, оставляя после себя неприятную пустоту внутри. Огневласый, шумно выдохнув, сжал плечи светловолосого, оставляя маленькие царапины, на что тот лишь тихо зашипел от лёгкой боли, но был только рад быть таким способом помеченым. Фаенон хотел уже приступить к основной части, доставить непередаваемое блаженство, но сейчас может быть слишком сухо... Слишком мало влаги на пальцах. — Я надеюсь, Господин Мидеймос не прочь немного потерпеть, — прошептал голубоглазый и оставив лёгкий поцелуй на горячий от румянца щеке и отстранился, несмотря на то, что мужчина не особо хотел отпускать того. Нахмурился и сквозь пелену возбуждения смотрела на уже нетерпеливого Фаенона. Приспустив шельвары, освободившись от тяжёлых пут, тот собрал с губ большим пальцем еще немного слюней и только тогда коснулся напряженной кожи. Обхватил ладонью в кольцо и размазывал жидкость по всей длине, тяжело выдыхая, рисуя невольно в голове картины дрожащего и заплаканного принца. Нет, сейчас ему не стыдно. Совесть не мучала, а желание доставить обоим удовольствие до искр в глазах было выше. — Я уверен, что ты делаешь это специально медленно, — пробурчал себе под нос Мидей, но тот, кажется, ничего не разобрал, лишь уловил нотки недовольства. — Может и так. Мягкая широкая подушечка размазывала выступающую уже от желания белые капли и снова елозил между чужих бедер, устраиваясь поудобнее и разводя ноги еще шире, хотя, казалось куда… Под поясницу уложил тому подушку, приподнимая таз и коснулся кончиком растянутого влажного входа. Фаенон придерживал его, наблюдая внимательно за реакцией от каждого нежного касания, медленного вхождения в теплое и растянутое тело. Сейчас их тела и души переплетались воедино, дышали и стонали в унисон. Воздух был густ от запаха пота, возбуждения, кожи и чего-то сладкого и терпкого. Его ладони скользили по напряженному животу, читая ее рельеф, как слепой читает священный текст. А затем вернулся к паху, постепенно надавливая. Тот напрягся, издав приглушенный стон и сжимая в руках подушки от волнения. Медленно заполняли внутри, тесно и глубоко. Он прогнулся в спине, вильнув бедрами на встречу и стиснув зубы от легкой боли перемешанный со сладким удовольствием. В голове всё плыло, ни одной связанной и трезвой мысли сейчас, только то, как их тела нашли свой ритм — не яростный, а глубокий и неумолимый, как пульс океана. Это было слияние, где границы плоти растворялись в едином порыве. В этом тесном соединении не было места одиночеству; было лишь волнующее, почти невыносимое чувство узнавания. Фаенон не смел двигаться резко, только неспешные толчки, привыкание к новым и приятным ощущениям. Он наклонился вперед, лёгкими касаниями губы нашли впадину у ключицы, и сдавленный стон, рожденный там, отозвался эхом в его собственном горле. Руки принца обвились обратно вокруг шеи воришки, сжимая ткань одежд и обнажая лопатки, перебираясь к ним и царапая, оставляя следы этого вечера на теле. Внутри всё сжималось и на глазах огневласого выступили слёзы, которые голубоглазый щеночек стирал сразу, проводя по щекам. Душа только радовалась, видев такое состояние принца. Уязвимый и раскрепощенный, прямо под ним, не сопротивляется и только идёт навстречу новому порыву и чувствам. Шлепки кожи о кожу разносились в покоях в перемешку с тяжелым дыханием и запахом непристойности. И когда финал стал неизбежным, он наступил не как взрыв, а как тихая катастрофа. Тело затрепетало в последнем, отчаянном усилии, выгибаясь в немой мольбе, а затем обмякло, безвольное и опустошённое. Колени подрагивали после оргазма, пытаясь свестись вместе дабы успокоиться, но зажатый между ними светловолосый не дал этого сделать и приподнявшись на руках, подхватил чужую ногу и поцеловал недалеко от сгиба. — Не думал, что принц может быть таким откровенным, — издевательски хихикал тот, не смея пока что покинуть его нутро, назло даже двигаясь, смотря на то, как его чувствительное тело подрагивало. — Сейчас приду в себя и получишь, — прорычал Мидеймос, когда тело остывало и понемногу приходил в себя. Фаенон не воспринял его слова в серьёз и улыбнувшись, мягко и любяще, не как до этого, наклонился и коснулся губ, сминая их в ленивом поцелуе. Под этим напором, принц сразу сдался и расслабился, прикрыв глаза.