Под чужими звёздами

Алем не помнила, как добралась до постели. Последнее, что осталось в памяти — эльфийские голоса, мягко спорящие о чём-то на непонятном языке, чьи-то руки, поддерживающие под локоть, и бесконечные коридоры, залитые серебристым светом. А потом — глубокая, беспамятная тьма, похожая на нокаут, только без боли. Она проснулась от тишины. Не той пугающей лесной тишины, полной скрытых угроз, а другой — спокойной, уютной, как одеяло. Алем лежала с закрытыми глазами и слушала собственное дыхание, боясь пошевелиться. Что-то подсказывало ей, что резкие движения здесь не нужны. Когда она наконец открыла глаза, первая мысль была: где я, в холодильнике? Стены сияли. Не просто были светлыми — они словно излучали мягкое, ровное свечение, похожее на предрассветные сумерки. Ни одного угла, всё плавное, текучее, словно комнату вырезали из цельного куска лунного света. Маленькое окно с одной стороны пропускало золотистые лучи, и в этом сиянии даже воздух казался прозрачнее, чище, чем всё, что она знала. Ривендейл, — вспомнила Алем. — Я в Ривендейле. У эльфов. Она медленно села, натягивая одеяло до подбородка. Кровать оказалась удивительно удобной — не слишком мягкой и не слишком жёсткой, словно её делали специально для того, чтобы тело отдыхало, а мысли текли плавно. На стуле у изголовья лежала одежда. Алем моргнула. Платье — длинное, из тонкой, но не просвечивающей ткани, цвета утреннего неба. Рядом — мягкие кожаные туфельки, больше похожие на домашние тапочки. А в углу, аккуратно сложенная, лежала её прежняя одежда: свободные штаны, серая футболка, кроссовки. И бинты — свежие, чистые, словно кто-то заботливо постирал и замотал их после той ночи. Алем подошла к стулу и взяла бинты в руки. Она уже собралась намотать их обратно, как всегда делала перед тренировкой, но замерла. А зачем? Я же не на ринге. И в ближайшее время драться, надеюсь, не придётся. Она посмотрела на свои руки. Костяшки правой кисти — та, которой она ударила назгула — всё ещё были красными, с тёмными точками запёкшейся крови. Но что-то было не так. Алем поднесла руку ближе к свету и замерла. На коже, прямо над костяшками, проступал тонкий, едва заметный узор. Не синяк, не ссадина — что-то иное. Словно серебристая нить прошла под кожей, оставив после себя извилистый, мерцающий след. Он не болел, не чесался, не вызывал никаких неудобств. Но он был. Что это? — она провела пальцем по костяшкам, но отметина не исчезла. — Откуда? Воспоминание пришло резко, как удар: чёрная фигура, меч, занесённый над головой, и её кулак, врезающийся в то, что не должно было иметь плоти. Холод, пронзивший руку до локтя. И этот крик — ледяной, режущий, заставивший содрогнуться даже деревья. Это от назгула, -поняла она. — Я ударила его, и что-то осталось. Она смотрела на свою руку, и странное чувство поднималось в груди — не страх, не тревога. Что-то вроде смутного удовлетворения. Доказательство того, что та ночь была реальной. Что она действительно ударила слугу Врага. И выжила. Алем отложила бинты в сторону. В Ривендейле, среди эльфов, в этих светлых, безопасных стенах, они были не нужны. Пусть руки отдохнут. Она провела пальцем по серебристому следу ещё раз, потом опустила рукав платья, скрывая отметину от чужих глаз. Катя бы сказала, что я сумасшедшая. Тренер сказал бы, что я нарушила главное правило — не лезь кулаками туда, где есть риск сломать кисть. Она выпрямилась, одёрнула платье и вышла из комнаты.

***

На выходе из комнаты она застала эльфийку, та сообщила что её ожидают. Коридоры Ривендейла оказались ещё красивее, чем комната. Алем шла и не могла остановиться, вертя головой во все стороны, как Пиппин на мосту. Струящиеся арки, резные колонны, которые, казалось, вырастали из пола, словно деревья. Свет лился отовсюду — из высоких окон, из хрустальных светильников, даже из самих стен. Идеальная чистота, ни пылинки, ни пятнышка. У них что, магические швабры? Они пересекли мост — тонкий, изящный, парящий над водопадом. Алем старалась не смотреть вниз. Туфельки уверенно держались на гладком камне, но сердце всё равно ухало при каждом шаге. Эльфийка остановилась перед высокими дверями, украшенными резьбой, и коротко постучала. — Она пришла, владыка. — Войдите, — раздался голос изнутри. Спокойный, глубокий, как колодезное дно. Двери открылись беззвучно. В чертогах Элронда было просторно и светло. Высокие окна выходили на долину, и солнце заливало комнату золотом. У длинного стола стояли двое. Первого Алем узнала сразу. Высокий, с тёмными волосами до плеч и острыми ушами, с лицом, которое одновременно казалось молодым и древним. Элронд. Владыка Ривендейла. Он смотрел на неё с любопытством — не враждебным, но внимательным, как врач на пациента с незнакомыми симптомами. На второго она посмотрела как на старого друга. Его нельзя было ни с кем спутать. Старик в серых одеждах, с длинной седой бородой и высоким остроконечным шляпой. Посох в руке, глаза — удивительно живые, молодые, спрятанные в сетке морщин. Гэндальф. Серый странник. Майар. Тот, кто привёл хоббитов в этот мир. Алем почувствовала, как ноги становятся ватными. — Подойди, дитя, — сказал Гэндальф, и в его голосе не было угрозы, только мягкое любопытство. — не бойся. Мы не причиним тебе вреда. Она сделала шаг, второй, третий. Остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Меня зовут Алем, — сказала она, решив начать с самого простого. — Мы знаем, — кивнул Элронд. — Арагорн рассказал о тебе. Но он не смог объяснить главного. Откуда ты пришла? И кто ты? Алем открыла рот, но Гэндальф опередил её: — Не пытайся лукавить, дитя. Ибо я знаю, что ни в одном из соседних государств и стран нет подобной одежды. Ни в Гондоре, ни в Рохане, ни даже в далёком Хараде не носят таких… — он запнулся, подбирая слово, — …свободных штанов. И ткань мне не знакома. Он указал посохом на угол, где, как поняла Алем, лежала её прежняя одежда — кто-то принёс её сюда из спальни. -Я… — Алем сглотнула. — Я не знаю, как сюда попала. Честно. Я занималась спортом, меня ударили, а очнулась уже в лесу. Я не знаю, где это место. Я не знаю, как оно называется. Я вообще ничего не знаю. Она не врала. Она просто не договаривала. Сказать им, что она из другого мира? Что этот мир — книга, которую она читала десятки раз? Что она знает, кто такой Гэндальф на самом деле, и что случится через месяц, и чем всё закончится через несколько лет? Нет. Ни за что. Это изменит слишком многое. Они могут подумать, что я сумасшедшая. Или, что хуже — что я опасна. Элронд и Гэндальф переглянулись. — Арагорн, — позвал владыка, и Алем только сейчас заметила, что в дальнем углу комнаты стоит ещё одна фигура. Следопыт вышел из тени. На него — чистый, отдохнувший — было странно смотреть после ночного леса. Но глаза остались теми же: усталыми, зоркими, всё замечающими. — Она говорит правду, — сказал Арагорн негромко. — Я видел, как она дралась. Это не тот бой, которому учат в армиях. И не уличная драка. Она двигалась… иначе. Но она не лгала мне. И не пыталась сбежать, хотя могла. — И как же она дралась? — спросил Гэндальф с живым интересом. — Голыми руками, — ответил Арагорн. — Против назгула. И заставила его отступить. Сомневаюсь что она понимала против кого подняла свои кулаки. Тишина повисла в чертогах. Элронд поднял бровь. Гэндальф прищурился. — Голыми руками? — переспросил маг. — У неё не было оружия, — подтвердил Арагорн. — Только эти… — он кивнул на её запястья, но бинтов на них не было, и он на секунду замер. — Ты сняла бинты. — Я подумала, что в Ривендейле они не нужны, — ответила Алем. Арагорн ничего не сказал, но его взгляд задержался на её правой руке — там, где рукав платья слегка сполз, открывая край серебристой отметины. Он заметил. Но промолчал. — Она ударила его, — продолжил Арагорн, возвращаясь к разговору. — Несколько раз. И он пошатнулся. Алем почувствовала, как щёки заливаются краской. Ей казалось, что её сейчас начнут допрашивать, пытать, заключать в темницу. Вместо этого Гэндальф тихо хмыкнул. — Любопытно, — сказал он. — Очень любопытно. Элронд медленно обошёл стол и остановился напротив Алем. Его глаза — тёмные, глубокие, как ночное небо — вглядывались в неё так пристально, что ей захотелось отступить. — Ты не шпион, — сказал он наконец. — И не лазутчик Саурона. Я читаю в твоём сердце, Алем. В нём нет зла. Только страх. И голод. Она не знала, что её выдало — урчание в животе или выражение лица. Но Элронд смотрел именно на её живот, и в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Почти отеческое. — Простите, — выпалила Алем, чувствуя, как краснеет ещё сильнее. — Может, это и не уместно во время… обсуждений. Я не знаю, сколько времени прошло с момента моего пробуждения здесь. Но я очень голодна. Можно ли попросить у вас… чего-нибудь съедобного? Она сказала это. Сказала вслух. Элронду и Гэндальфу. В чертогах владыки Ривендейла. Повисла пауза. А потом Гэндальф рассмеялся. Негромко, но искренне — так смеются, когда давно не слышали чего-то настоящего. Элронд тоже улыбнулся — краешком губ, но тепло. — Дитя, — сказал Гэндальф, вытирая слезу (Алем поклялась бы, что слезу!), -из всех речей, что я слышал в этом доме за последние годы, твоя — самая честная. — И самая своевременная, — добавил Элронд. — Признаться, я и сам не отказался бы от обеда. Алем выдохнула так, словно только что выиграла бой.

***

Обед в Ривендейле оказался событием, которое трудно было описать словами. Длинный стол в открытой беседке, с видом на водопад. Лёгкие закуски, которые таяли на языке. Хлеб, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Суп, от которого разливалось тепло по всему телу. И какой-то напиток, прозрачный и сладкий, напоминавший грушевый сок, но лучше. Алем ела медленно, стараясь не набрасываться на еду, но получалось плохо. Организм брал своё. За столом, кроме неё, сидели хоббиты. Все четверо. Фродо улыбнулся ей и кивнул, будто ничего особенного не произошло. Сэм по-прежнему косился настороженно, но уже без прежней враждебности — скорее, с любопытством человека, который увидел нечто странное и пока не решил, опасно это или нет. А вот Мерри и Пиппин… — Ну, теперь ты нам нравишься, — заявил Пиппин, набивая рот чем-то похожим на пирожное. — Да, — кивнул Мерри. — Попросить еды у эльфов -это смело. Мы бы побоялись. — Вы бы не побоялись, — фыркнул Сэм. — Вы бы вообще ничего не боитесь, кроме как остаться без завтрака. — Это самое страшное, — согласился Пиппин совершенно серьёзно. Алем рассмеялась. Впервые за всё время — легко, по-настоящему, не сдерживаясь. — Рада, что заслужила ваше одобрение, — сказала она. — Ты его заслужила, когда ударила того чёрного всадника, — возразил Мерри. — А еда — это так, бонус. Арагорн, сидевший в дальнем конце стола, наблюдал за ними молча. Но когда их взгляды встретились, он чуть заметно кивнул. Не улыбнулся — он вообще, казалось, улыбался редко — но в его серых глазах мелькнуло что-то тёплое. Алем откинулась на спинку стула, чувствуя, как сытость и усталость борются в ней. Солнце светило, водопад шумел, хоббиты спорили о том, сколько пирожных можно съесть без вреда для желудка, а эльфы в серебристых одеждах бесшумно разносили блюда.

***

После обеда хоббиты удалились — Фродо выглядел уставшим, а Сэм буквально вёл его под руку, бормоча что-то о «хорошем отдыхе». Мерри и Пиппин умчались исследовать окрестности, полные сил и любопытства, и Алем осталась одна. Она вышла в беседку, нависавшую над водопадом. Здесь, на открытом воздухе, Ривендейл был ещё прекраснее — но почему-то от этой красоты становилось немного не по себе. Слишком идеально. Слишком спокойно. Словно она смотрела на картину, в которую случайно попала сама. Алем опустилась на каменную скамью, обхватила себя руками и уставилась вдаль. И что теперь? Она попыталась взвесить всё, как учили на тренировках: холодный анализ, никаких эмоций. Плюс: я в безопасности. Меня не собираются пытать, казнить или изгонять. Пока. Минус: это временно. Рано или поздно меня попросят определиться. Мысли потекли дальше, и остановить их было невозможно. Скоро будет Совет. Фродо вызовется нести Кольцо. Соберут Братство. Девять храбрецов отправятся в Мордор. А я? Если её не возьмут — что тогда? Остаться в Ривендейле? Жить среди эльфов, которые будут смотреть на неё с вежливым любопытством, как на экзотическую зверушку? Заниматься… чем? Она не умела ткать, не знала трав, не владела мечом. Её единственный навык — бить, здесь был почти бесполезен. Я стану обузой. Приживалкой. Той странной девушкой, которую притащил Арагорн и с которой никто не знает, что делать. А если её возьмут? Сердце забилось быстрее. Если меня возьмут — я могу что-то изменить. Предупредить. Спасти. Она вспомнила книгу. Боромир у Падения Амон Хен. Гэндальф в Мории. Теоден под чарами Сарумана. Денетор у костра. Я знаю, что случится. Я знаю, кто выживет, а кто нет. Если я скажу — смогу ли я предотвратить это? Или сделаю только хуже? Алем сжала пальцы в кулаки. На правой руке серебристая отметина чуть заметно мерцала в лунном свете — напоминание о том, что она уже изменила ход событий, просто ударив. А если я ничего не скажу — и кто-то умрёт. Я буду знать, что могла предупредить. И не сделала этого. Но если я изменю канон — что, если станет только хуже? Что, если моё вмешательство приведёт к тому, что Кольцо не уничтожат? Что, если я сломаю всё своей глупой попыткой «исправить» то, что и так должно случиться? Она запустила пальцы в волосы, чувствуя, как голова идёт кругом. — Обычно в это время здесь никто не сидит. — Алем вздрогнула и обернулась. Арагорн стоял у входа в беседку, прислонившись плечом к колонне. В руках он держал две кружки, от которых шёл лёгкий пар. — Не спится? — спросил он, подходя ближе. — Думается, — ответила Алем. — Слишком много мыслей. Арагорн молча протянул ей одну кружку. Она взяла, сделала глоток — тёплый, пряный напиток, похожий на травяной чай, но с лёгкой горчинкой. — Я вырос в Ривендейле, — сказал он, садясь на соседнюю скамью. — Эльфы прекрасные хозяева, но их гостеприимство иногда бывает… подавляющим. Особенно если ты привык к тишине собственного дома. — Я привыкла, — призналась Алем. — Моя квартира была… ну, не такой, конечно. Но я жила одна. И мне это нравилось. — А теперь? Она замялась. — Теперь я не знаю, где мой дом. И будет ли он вообще. Арагорн не ответил сразу. Он смотрел на водопад, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — древнего, усталого, но живого. — Когда я был моложе, — сказал он наконец, — мне казалось, что дом — это место, где ты родился. Потом я думал, что дом — это люди, которые тебя ждут. А теперь я понял, что дом — это то, что ты носишь в себе. Алем повернулась к нему. — Ты боишься, — сказал Арагорн, и это было не вопросом, а утверждением. — Не того, что с тобой случится завтра. А того, что будет после. — Да, — призналась она. — Я боюсь неизвестности. Завтра решится многое, и как сказал Гендальф, вы уйдете отсюда.Если меня не возьмут с собой… что мне делать? Остаться здесь одной? Среди эльфов, которые не знают, кто я? Среди тех, кто будет смотреть на меня, как на… — она запнулась. — Как на чужую, — закончил за неё Арагорн. — Да. Он помолчал. — А если возьмут? Алем не ожидала этого вопроса. Она хотела сказать «тогда я смогу помочь», но слова застряли в горле. Потому что это была не вся правда. Она боялась и этого. Боялась сделать неправильный выбор. Боялась, что её знания принесут больше вреда, чем пользы. — Тогда я не знаю, что делать, — сказала она тихо. — Вмешиваться или нет. Молчать или говорить. Я… я не знаю, как здесь всё устроено. Я не знаю ваших обычаев. Я даже не знаю, как правильно здороваться с эльфами, чтобы не оскорбить их. Арагорн почти улыбнулся. — Эльфы терпеливый народ. Они простят незнание, если увидят добрые намерения. Что касается обычаев… — он отпил из кружки. — Здесь, в Ривендейле, ты можешь вести себя так, как привыкла. Элронд не требует церемоний. Но если ты хочешь быть осторожной -просто говори правду. Эльфы ценят это больше всего. — Правду, — горько повторила Алем. — Если бы я могла. Арагорн посмотрел на неё внимательно. В его глазах не было осуждения — только тихое понимание. — Ты не обязана рассказывать всё, — сказал он, но не лги. В этом доме ложь чувствуют. Она кивнула, принимая совет к сведению. -А что насчёт сна? — спросила она, меняя тему, потому что разговор становился слишком тяжёлым. — Ты сказал, что бывал здесь много раз. Как вообще засыпать в этом… — она обвела рукой беседку, водопад, сияющие огни Ривендейла, — …во всём этом? Арагорн отставил кружку. — Эльфы не спят так, как люди, — сказал он. — Они уходят в свои мысли. Их сны — это большей частью воспоминания. Для нас же, людей, Ривендейл может казаться слишком… светлым. Слишком настоящим. -Он помолчал. — Я обычно ищу место, где шум воды слышен громче всего. Или смотрю на звёзды. Напоминаю себе, что под этим небом я уже бывал. И оно не изменилось. — А если это не помогает? — Тогда я думаю о том, что завтра будет новый день. И что бы ни случилось, я встречу его на ногах. Алем усмехнулась. — Звучит как мотивация от тренера. — Не знаю, что это значит, — сказал Арагорн, — но звучит ободряюще. Повисла тишина. Алем смотрела на водопад, и шум воды постепенно успокаивал её. — Арагорн, -позвала она тихо. — Да? — Я… мне страшно остаться здесь одной. Если меня не возьмут. Он повернулся к ней. В лунном свете его лицо было серьёзным. — Не бойся остаться одной в неизвестном месте, — сказал он медленно, словно сам обдумывал каждое слово. — Бойся, что тебе будет одиноко наедине с собой. Алем замерла. — Но я понимаю, о чём ты говоришь, — добавил он, и его голос стал мягче. — Я провёл много лет в одиночестве. В лесах, в горах, среди тех, кто не знал моего имени. Это… тяжело. Но иногда это учит тому, чему не научишься среди людей. Он поднялся, забрал у неё пустую кружку. — Завтра будет Совет, — сказал он. — Твою судьбу решат. Но помни: какой бы она ни была — у тебя есть ты. И ты сильнее, чем думаешь. Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился. — Алем. — Да? — Если тебе будет страшно — ищи шум воды и звёзды. Они здесь всегда. Он ушёл, а она осталась сидеть в беседке, глядя, как лунный свет танцует на водопаде. «Не бойся остаться одной в неизвестном месте, бойся, что тебе будет одиноко наедине с собой». Алем вздохнула, поднялась и пошла искать свою комнату. В конце концов, завтрашний день всё равно наступит. И она встретит его на ногах.