Уроки фехтования

В тот день Готье явился в фехтовальный зал чуть раньше оговоренного с Люмьером времени, рассчитывая немного размяться в тишине. Но стоило ему только переступить порог раздевалки, как он тут же отшатнулся в сторону от неожиданности. Дарсериан стоял в проеме, скрестив руки на груди. Выражение его лица было настолько откровенно презрительным, что он даже не обернулся на звук шагов. Вместо этого его остекленевшее от недовольства и раздражения внимание было приковано к противоположному углу зала. Проследив параллель его взгляда, Готье сразу понял, что же было не так. На дальней скамье сидел Скэриэл, прижимая ладонь к плечу. Его темные волосы были влажными и неопрятно падали на лоб, а белая фехтовальная форма была частично перепачкана в пыли, и вид он имел не столько спортивный, сколько потрёпанный. Первым порывом Готье было броситься к нему — спросить, что случилось, потребовать наконец объяснений за весь этот сумасшедший день. Но вместо этого он тупо застыл в проходе. В центре зала бились двое. Готье невольно замер, настолько этот поединок был хорош во всех отношениях, начиная с техники, заканчивая накалом страстей. За масками не было видно лиц, но он точно мог сказать, что одним был Гедеон, а второй... Надо полагать, что это был Гильермо де Фария, раз уж тут маячил Котийяр. Видимо, расписание зала, как всегда, накладывалось друг на друга, заставляя невольно тесниться. Вообще весь день сегодня начался не слава богу. Скэриэла в очередной раз допустили до занятий, из-за чего по академии пронёсся невыносимый гул пересудов и косых взглядов в сторону их компании, а количество присутствующих на первой же лекции уменьшилось едва ли не вдвое. Большинство патрициев Марсена демонстративно предпочли забыть, что среда — учебный день. Впрочем, толерантностью не отличились ни Меркуло, ни Соларус. Даже патрицианок дома Венериан, обычно более сдержанных в своих протестах, было заметно меньше. Но на лекциях Лоу не объявился, в столовой его не было, а в ответ на все сообщения следовала тишина. Готье уже решил, что тот так и не удостоит никого вниманием, пока не увидел его здесь. Значит, на фехтование у него время нашлось, а на проверку чатов нет. Всё было ясно. В этот момент спарринг кончился. Никто не победил, оба оппонента, синхронно сделав последний выпад, замерли, остриё к острию, и опустили шпаги, очевидно, доведя друг друга до предела. Они сняли маски. Одним, как и ждал Готье, оказался Гедеон, а вторым — Гильермо де Фария. Видеть его без очков было как-то даже непривычно. — А ну, иди вставай! — прокричал Гильермо через весь зал, указывая шпагой в сторону Котийяра. — Твоя очередь. Не заставляй себя ждать. — Я лучше сдохну, — огрызнулся Дарсериан, даже не шелохнувшись. Стало ясно, о каком спарринге речь. Гильермо, очевидно, пытался выставить своего подопечного против Гедеонова, только он, очевидно, недооценил запредельную степень чванливости Дарсериана. Именно в этот момент все заметили Готье. Гильермо широко улыбнулся. Гедеон бросил короткий, недовольный взгляд. А Скэриэл, поймав его внимание, едва заметно подмигнул, уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Этот жест, такой знакомый и такой неуместный здесь, сбил Готье с толку больше, чем вся предыдущая сцена. — А вот и младший, — пропел де Фария, преувеличенно грациозно опускаясь на скамью рядом с Гедеоном и будто случайно толкая того плечом. — Знаешь, было бы гораздо интереснее, если бы ты стал наставником своего брата. Я на это, признаться, рассчитывал все эти годы. — У тебя мозг слишком мал, чтобы считать дальше двух, — парировал Гедеон, даже не глядя на него. — Как хорошо, что вас как раз двое, — не отставал Гильермо. — Хитклиф-старший и Хитклиф-младший. Вдвойне занимательнее наблюдать, как сменяются поколения. — Полезешь к нему, и я тебе руки сломаю, — пообещал Гедеон. — Ты меня услышал? Они скривились, бросив друг на друга беглый взгляд, а вслед за ними, следуя цепной реакции, скривились и Готье с Дарсерианом. Пока все в академии жили относительно спокойно, патриции их домов неизбежно цеплялись друг с другом просто чтобы кровь в жилах не застаивалась. Знал бы Готье, что попадет в вечные перепалки, так трижды подумал бы насчет академии... Для Гедеона такой язвой был Гильермо, для Леона — Винсент Романо, для Готье — вот этот кадр. Так что, если системе нужно было инсценировать их с Котийяром соперничество на ближайшие пять лет, стараться не пришлось. Они сами друг друга нашли. Тут Скэриэл поднялся и направился в его сторону, но не успел он и трех шагов сделать, как Гедеон схватил его за ворот и с силой толкнул в центр зала. От неожиданности Лоу чуть не оступился, едва удержав равновесие. Как Готье и подозревал, брат самолично вызвался быть наставником Скэриэла только ради того, чтобы отыграть на полукровке всю свою злобу и легализовать насилие, и никакой помощи ждать от Гедеона не приходилось. Игру подхватил Гильермо. Он легко сорвался со скамьи и быстрыми, размашистыми шагами пересёк зал, направляясь уже к Котийяру. — Твоя очередь, — его голос звучал непреклонно. — Не заставляй меня просить. — Отстань, — буркнул тот, отступая на шаг к стене. Но Гильермо уже схватил его за предплечье, чтобы потащить в центр. Тот вырвался, отшатнулся назад и, словно кот, зацепился длинными пальцами за деревянный дверной проём. Казалось, он скорее позволит вывихнуть себе суставы, чем шагнёт по направлению к Скэриэлу, будто это могло стоить ему всей его гордости. — Не пойду, — выдохнул он сквозь зубы. Его лицо, обычно столь надменное, исказила смесь брезгливости и упрямства. — Отцепись. Я не встану с полукровкой. — Ты будешь делать то, что тебе сказано. — Гильермо попытался отцепить его пальцы один за другим, но Котийяр только сильнее впился в дерево.— Дарсериан, я считаю до трёх. Раз… — Я сказал нет! Они начали толкаться, и выглядело это не как серьезное противостояние, а какая-то нелепая возня. Готье искренне пожалел, что у него не было с собой телефона. Вид Котийяра, устроившего такую жалобно-упрямую сцену из-за спарринга с полукровкой, был бесценен. Это стоило всех унизительных комментариев и язвительных уколов, полученных за последний год. Но вместо съёмки он перевёл взгляд на Скэриэла. Тот стоял в центре зала, чуть склонив голову набок, и улыбался. Ему явно нравилось быть яблоком раздора. Он повернулся, встретился с Готье взглядом и вновь подмигнул. — Да отстань ты от него! — наконец прогремел голос Гедеона. Гильермо с Котийяром так и замерли, вцепившись друг в друга. А Гедеон шпагой указал на Готье. — Ты! Быстро в центр. Конечно. Ждать от Гедеона чего-то хорошего, да ещё в такой ситуации, как всегда, не приходилось. Очевидно, для его брата приятней, чем наблюдать, как кто-то удавится своей гордостью, могло быть только одно: если сам Готье направит шпагу на друга. — Я не пойду. — Он покачал головой, упираясь. — И Люмьер ещё не пришёл. Я буду ждать своего наставника. Гедеон вскинул бровь в немом недоумении от такой наглости. — Я сказал, в центр, — отчеканил он тоном, от которой по спине Готье пробежали мурашки. — Сейчас же. — Но ему надо в лазарет, — попытался Готье, махнув рукой в сторону Скэриэла. Он искренне надеялся, что в стенах академии брат слишком дорожил репутацией, чтобы выходить из себя и он вправду не получит за эту сцену. — Посмотри на него, Гедеон. Ты его не учишь, а опять издеваешься над ним. Это уже не тренировка, а… Все замолчали. Скэриэл довольно улыбнулся, будто победил в какой-то только ему известной игре. Но Гедеон не закричал. Вместо этого его лицо в момент сделалось совершенно невинным. Он приподнял брови, чуть надул губы, а его глаза стали ясными и прозрачными, как у ребёнка, впервые услышавшего несправедливое обвинение. Эта перемена была настолько внезапной и искусной, что Готье на миг усомнился в собственных суждениях. — Он сам упал, — сообщил он голосом, лишённым каких бы то ни было интонаций. — Раз двадцать подряд, — одобрительно дополнил Гильермо. — Уткни рот, — не глядя на него, сказал Гедеон. Тот лишь посмеялся, будучи уже на полпути обратно к скамьям. — Прости? — переспросил он. — Я, кажется, ослышался. Показалось, что ты мне указываешь. — Помолчи, умнее кажешься, — Гедеон тут же вернулся к прежней манере. — Ох, — Гильермо приложил руку к груди, изобразив сердечный приступ от такой дерзости. — Это что, это ревность? Или у тебя просто склероз на почве чрезмерного усердия? Я думал, тебе не впервой избегать ответственности за свои проделки, но чтобы вот так, публично... Прямо впечатляет. Готье отвернулся и едва подавил в себе желание закрыть уши от стыда за то, что вообще знаком со всеми участниками этой сцены. Он пересекся взглядом со Скэриэлом, и тот вдруг одобрительно ему кивнул, и Готье улыбнулся ему в ответ. Он расценил это как согласие на спарринг, который теперь казался меньшим из зол по сравнению с выяснением отношений между этими двумя. Сделав шаг в центр зала, он уже приготовился поднять шпагу... но в тот же момент протяжный свист разрезал воздух, заставив всех, кроме улыбающегося Скэриэла, вздрогнуть и обернуться к выходу. В проёме, прислонившись к тому самому косяку, от которого только что отцепили Котийяра, стоял Люмьер Уолдин. На его лице играла широкая, неприкрыто-довольная улыбка. — Ну и цирк, — протянул он. — Я, конечно, знал, что без меня вы пропадёте, но чтобы настолько колоритно... Прямо сердце радуется. Он зашёл внутрь зала, его шаги гулко отдавались в неожиданно наступившей тишине. Он прошёл мимо Готье и остановился в паре шагов от всё ещё надутого и отряхивающегося Котийяра. Насмешливо, с преувеличенной галантностью, Люмьер протянул тому ладонь, будто ожидая рукопожатия. — День добрый, молодой человек. Дарсериан брезгливо скривился и шагнул назад. Люмьер, отчего-то ставший ещё более довольным, флегматично опустил руку и пошёл дальше. Теперь он уже прошёлся взглядом по Гедеону с Гильермо. — Выяснили, кто из вас двоих принцесса? — с наигранным любопытством спросил он. — Нет? Очень жаль. А я так надеялся на развязку. Оба смерили его единым леденящим взглядом, в котором читалось полное единодушие хотя бы в желании воткнуть шпагу Люмьеру между рёбер. Но он лишь фыркнул и, не обращая внимания на их немую ярость, встал рядом с Гедеоном, слегка оттесняя его локтем. И только тогда, устроившись поудобнее, он посмотрел прямо на Готье. — Ну а ты что стоишь? Выбирай, кто тебе сегодня симпатичнее, раз уж у нас такой звездный состав. — Он театральным жестом показал сначала на Скэриэла, потом на Дарсериана. — Давай же! En garde! Он звонко хлопнул в ладоши, но жест этот, впрочем, никаких действий не спровоцировал, кроме нового едкого взгляда от Котийяра. Мысленно Готье проклял болезненную любовь Люмьера облекать всё в двусмысленные, провокационные формулировки. Он устало вздохнул, поднося маску к лицу, и сделал нерешительный шаг по направлению к Скэриэлу, как его оттолкнули в сторону. За пару стремительных шагов Котийяр достиг центра зала и, не дав противнику даже принять стойку, нанес первый удар. Тот пришелся почти без подготовки, едва Скэриэл успел поднять шпагу и опустить маску. Видимо, презрение оказалось сильнее брезгливости и гордости, переплавившись в чистое желание Котийяра показать собственное превосходство. Сталь со скрежетом ударила по клинку противника, отбросив его руку в сторону с такой силой, что тот едва удержал оружие. Готье ничего не оставалось, как отступить в сторону и смотреть. Скэриэл ответил не менее стремительно, и в центре зала мгновенно развернулось нечто, что уже сложно было назвать спаррингом. Они бросались друг на друга, не давая передышки ни себе, ни оппоненту, стараясь не столько коснуться, сколько реально задеть. Сталь звенела, едва ли не высекая искры, подошвы ботинок скрипели по покрытию, срываясь в коротких выпадах. Готье, пробыв с Котийяром в паре по фехтованию уйму времени, мог сказать, что тот всегда фехтовал порывисто, но настолько агрессивно, с таким открытым желанием причинить боль — никогда. Дарсериан, конечно, имел подавляющее преимущество в технике... Но Скэриэл, казалось, компенсировал недостаток мастерства чистой упёртостью, безрассудством и полным пренебрежением к условностям. В ход шли удары по ногам, подсечки и попытки ударить рукоятью по пальцам или рёбрам. Один его удар, проскользнув мимо клинка, пришёлся плашмя по шее Котийяра. — Эй! Следим за техникой! — рявкнул Люмьер, делая шаг вперёд, но Гедеон тут же опустил перед ним шпагу, преграждая путь. — Не мешай, — прозвучало тихо, но так, что Уолдин на секунду задержался, встретившись с холодным взглядом. Гильермо же склонил голову набок, чуть улыбаясь. Его явно забавляло данное зрелище. Готье же так весело не было. Меньше всего желавший, чтобы эти двое в академии когда-либо сошлись, он с ужасом понимал, что разнять их можно только силой, но никто — ни Гедеон, ни Гильермо, ни даже Люмьер — не собирался этого делать. Слава богу, что клинки, используемые для тренировок на первом курсе, должны были быть с защитой, и даже это не особо утешало. Всё кончилось, когда шпага вылетела из рук Скэриэла, а тот, потеряв равновесие, тяжело рухнул на пол спиной. Обычный этикет предписывал в таком случае навести остриё на грудь побеждённого или протянуть руку для подъёма. Дарсериан же не сделал ни того, ни другого. Он отбросил собственную шпагу в сторону и опустился сверху, придавив его всем своим весом. Одним резким движением он сорвал со Скэриэла маску и тут же, со всего размаху, ударил его по лицу... Голова дёрнулась в сторону. Затем последовал второй удар. Послышался отчётливый, влажный хруст, а кровь брызнула на пол и на перчатки Котийяра. И можно было бы подумать, что всё на этом, но в тот миг, когда Дарсериан занёс руку для третьего удара, Скэриэл вцепился в его запястье и одновременно с тем рванулся вверх всем телом, используя вес противника против него самого. Тот на миг потерял баланс, и этого мгновения хватило. Скэриэл перекатился, сбросив его с себя, и в следующее мгновение уже сам оказался сверху. Он тоже сорвал маску с оппонента, вцепился окровавленными пальцами в светлые, уже слипшиеся от пота волосы и с размаху ударил его затылком об пол. Дарсериан обмяк на мгновение, взгляд его помутнел. Но через секундную заминку, пока Скэриэл переводил дух, он уже вцепился тому ногтями в шею, впиваясь прямо в кожу, и резко подался всем телом вверх, изворачиваясь, ноги его обвились вокруг бедра Скэриэла, пытаясь сместить баланс. Лоу же попытался вырваться, ударить локтем по лицу, но вместо этого попал в висок. — Эй! — наконец Готье сорвался с места и побежал к ним, надеясь разнять, но на полпути его догнали и оттащили назад, заставив споткнуться о собственные ноги. — Довольно, — прозвучал у его уха низкий, ровный голос Гедеона. Брат удерживал его с такой силой, что кости хрустели. — Не лезь между ними, сам получишь. В то же время Гильермо все-таки подошел к дерущимся, ногой подвинув в сторону валяющуюся шпагу, и после стащил Дарсериана со Скэриэла, взяв того под руки. Котийяр, даже будучи на весу, извернулся всем телом, подтянул к себе ноги и, прежде чем Гильермо успел отдернуть его достаточно далеко, с силой толкнул оппонента в живот согнутым коленом. — Ах ты сукин… — вырвалось у Скэриэла, и он согнулся пополам. Лицо Дарсериана было бледным от ярости, дыхание рваным, а по подбородку стекала кровь, размазываясь о воротник куртки. Он не то шипел, не то выкрикивал что-то нечленораздельное. Самого Скэриэла, уже начавшего подниматься для ответа, придавил к паркету Люмьер, заломив тому руки за спину. Выглядел Лоу ни капли не лучше противника. — Успокойтесь! Оба! — раскатисто рявкнул Гедеон, прерывая брыкания и попытки вырваться и продолжить драку. Он отпустил Готье, и его взгляд, брошенный на дерущихся, заставил даже их замереть на секунду. Дарсериана со Скэриэлом так и держали, не позволяя сойтись, а борьба между ними переросла в словесную грязь и выяснение, чья мать какого происхождения и кто из них еще будет землю жрать и в канаве сдохнет. Слушать это было настолько невозможно, что Гедеон скривился в лице. Гильермо молча оттащил своего подопечного в сторону раздевалок, Люмьер же, тяжело вздохнув, почти волоком потащил Скэриэла к запасному выходу из зала. — Скэриэла... отправят в карцер? — глухо спросил Готье, наблюдая за этим. Голос звучал чужим. Гедеон, спокойно поднимавший с пола чужие шпаги, даже не обернулся. — Естественно, — бесстрастно ответил он, проверяя, не погнуто ли лезвие. — За нарушение дисциплины и драку. — Но это же не он начал. Котийяр был первым. — Их судьбы решать не мне, — произнёс он нейтрально, отчётливо выговаривая каждое слово. — Но если дисциплинарный комитет спросит моего мнения как наставника, я опишу факты. И хотя он не сказал этого вслух, но было ясно, что если Скэриэла накажут строже — а так оно и будет, — для большинства патрициев академии это станет если не праздником, то очень, очень хорошим днём. И Гедеон, со своей безупречной репутацией, ничего не сделает, чтобы этому помешать. Напоследок брат одарил его долгим взглядом, но он ничего не добавил. Просто повернулся и вышел из зала, оставив Готье наедине с собственными мыслями.