Один придел конца

Глава 2. Пустой кабинет Бар «У Слепого Крота» не менялся десятилетиями. Те же липкие столы, тот же запах жареных насекомых и дешёвого виски, те же тени по углам, которые двигались быстрее, чем позволяла физика. Ник сидел на высоком табурете, впиваясь когтями в столешницу, и смотрел на барсука одним глазом — вторым следил за выходом. Старая привычка. В этом районе она сохраняла жизнь. — Ты сказал, мой отец спрашивал о Могильщике, — голос Ника был ровным, но внутри всё кипело. — Когда? Зачем? Слепой Крот — его настоящее имя давно забыли, даже он сам — неторгово протёр стакан грязной тряпкой. Его единственный глаз смотрел куда-то сквозь Ника, в прошлое, которое не хотело отпускать. — Три дня. Ровно три дня до того, как он исчез. — Барсук поставил стакан на полку, достал другой, снова начал тереть. — Твой отец, Ник, был умным лисом. Слишком умным для этого района. Он торговал не просто мороженым — он торговал информацией. И однажды он узнал то, за что можно было заплатить только жизнью. — Могильщик? — Не только. — Крот наконец повернулся к нему лицом. Шрам на месте правого глаза пульсировал в такт его словам. — Могильщик — это инструмент. Кто-то за ним стоит. Кто-то, кто охотится на полицейских уже много лет. Твой отец пытался выяснить, кто. И они его закопали. В прямом смысле. Тело так и не нашли. Ник сжал челюсти. Десять лет он жил с этой болью, залил её алкоголем, засыпал работой, заменил шутками. Но она никуда не ушла. Она сидела в нём, как заноза, которая гноилась всё глубже. — А теперь они взяли Джуди, — сказал Ник. — Почему? Она коп, но она травоядная. Не их профиль. Барсук усмехнулся, обнажив жёлтые клыки. — Ты правда такой наивный, Уайлд? Или притворяешься? Они взяли её не потому, что она коп. Они взяли её, потому что она — твоя. Потому что ты — сын своего отца. И они хотят, чтобы ты повторил его путь. Чтобы ты полез туда, куда не надо, и сдох так же красиво. — Спасибо за оптимизм, — процедил Ник. — Теперь дай мне что-то полезное. Адрес. Имя. Кличку. Хоть что-то. Крот молчал долгую минуту. Потом полез под стойку, достал засаленный блокнот и вырвал из него страницу. Нацарапал что-то карандашом — криво, дрожащей лапой. Протянул Нику. — Здесь адрес склада на южной окраине. Не того, где её взяли — другого. Туда привозят… ну, ты понял. Жертв. Не всех, но некоторых. Может, найдёшь след. — Он помолчал. — И ещё. Твой отец перед исчезновением говорил о какой-то норе. Не физической — метафорической. «Лисья нора», сказал он. «Если найдёшь Лисью нору, найдёшь правду». Я не знаю, что это значит. Ник сунул бумажку в карман, кинул на стойку несколько купюр — больше, чем стоил виски, — и встал. — Крот, — сказал он уже у двери. — Ты знаешь, почему я выжил, когда отец погиб? — Потому что ты свалил из этого района? — Потому что я никогда не был таким, как он. — Ник обернулся. В его глазах горел холодный огонь. — Он искал правду. А я ищу только её. И если для этого придётся сжечь полгорода — я сожгу. Не вставая с дивана. Он вышел под дождь. Холодные капли ударили по морде, смешиваясь с тем, что он никогда не назвал бы слезами. Машина стояла там же, где он её оставил — старенький кроссовер, выданный полицией, с царапиной на левом крыле (Джуди зацепила столб, когда училась парковаться задним ходом). Он сел за руль, завёл двигатель и просто сидел, слушая, как дворники рассекают воду. Лисья нора. Что это могло быть? Убежище? Код? Название места? Он достал телефон. Ноль сообщений от похитителей. Ноль звонков от Бого. Одно сообщение от начальника смены — «Уайлд, ты где? Твоя смена через два часа». Ник удалил его, не прочитав до конца. Вместо этого он открыл старую фотографию. Отец. Рыжий лис с вечно прищуренными глазами, в панаме — точно такой же, как у Ника сейчас. Он стоял у своего лотка с мороженым, улыбался во весь рот и держал в лапе маленького лисёнка — семилетнего Ника. Сзади был виден вывеска: «Лисья нора — лучшее мороженое в городе». Ник выронил телефон. Он выпал из дрожащих лап, стукнулся об пол машины. Лисья нора. Это было название бизнеса его отца. Того самого лотка с мороженым, который стоял на пересечении Третьей и Вишнёвой. Который снесли через год после исчезновения отца. На месте которого теперь был торговый центр. — Господи, — прошептал Ник. — Я идиот. Он завёл машину и нажал на газ так, что колёса завизжали по мокрому асфальту. --- Параллельно. Где-то под землёй. Неизвестное место. Джуди Хоппс открыла глаза. Мир был размытым, как старая фотография, которую долго держали под водой. Потолок — серый бетон с трещинами. Свет — тусклый, жёлтый, от одной лампочки под потолком. Запах — хлорка, плесень, и ещё что-то сладковато-гнилое, от чего желудок сворачивался узлом. Она попыталась сесть и не смогла. Тело не слушалось — руки были скованы за спиной, ноги пристёгнуты к чему-то металлическому. Она лежала на холодном бетонном полу, в луже собственной мочи — унижение, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Очухалась, малышка? Голос пришёл из темноты. Джуди повернула голову — шея заныла, но она увидела. За решёткой. Клетка. Она была в клетке. Маленькой, тесной — рассчитанной на хорька или крупную крысу. Для кролика она была почти впору, но стены давили. Прутья ржавые, но толстые. Из темноты выступила фигура. Волк. Тот самый — с глазами цвета старого льда и шрамом через всю морду. Могильщик. Он нёс в лапе пластиковую бутылку с водой и кусок хлеба. Поставил перед клеткой, на расстоянии, которое Джуди не могла достать. — Будешь хорошо себя вести — получишь еду, — сказал он. — Будешь кричать — не получишь ничего. Будешь пытаться сбежать — я отрежу тебе уши и скормлю их тебе же. Поняла? Джуди молчала. Она смотрела на него глазами, в которых не было страха. Только злость. Холодная, расчётливая злость, которая помогла ей выжить в академии, в первом деле, в ночном дозоре. — Ты совершил ошибку, — сказала она тихо. — Меня будут искать. Весь город будет на ушах. Волк усмехнулся. Не зло — устало, как учитель, который в сотый раз объясняет двоечнику таблицу умножения. — Джуди, Джуди. Ты думаешь, ты первая? — Он присел на корточки перед клеткой, и его морда оказалась вровень с её лицом. — Я держал здесь полицейских. И детективов. И одного очень упрямого лиса, который тоже думал, что его будут искать. Знаешь, сколько из них нашли? Ни одного. Потому что город быстрее забывает своих героев, чем ты успеваешь моргнуть. Он поставил воду и хлеб внутрь клетки — просунул сквозь прутья, не открывая дверцу. — Пей. Ешь. Завтра начнём работать. — Работать? — переспросила Джуди. Волк выпрямился. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие — но нет, не сочувствие. Любопытство хирурга перед вскрытием. — Ты думала, я просто так держу тебя здесь? Нет, крольчиха. Ты будешь отвечать на вопросы. О каждом деле, которое ты вела. О каждом полицейском, с которым работала. О каждом секрете, который знаешь. — Он улыбнулся. — И если будешь врать — я узнаю. У меня есть способы. Более старые, чем твоя полицейская академия. Он ушёл в темноту. Шаги затихли где-то в коридоре. Джуди осталась одна. Она подтянула колени к груди — насколько позволяли наручники — и закрыла глаза. Не плакать. Она не будет плакать. Не сейчас. Она будет думать. Анализировать. Искать выход. Что он сказал? «Один очень упрямый лис». Отец Ника? Нет, не может быть. Слишком старое дело. Но если да… Она начала считать. Секунды. Минуты. Часы. Пока у неё была голова на плечах, она могла выжить. --- Ник приехал на Третью и Вишнёвую через двадцать минут — пробки в центре были даже ночью. Торговый центр «Золотая кость» стоял на месте отцовского лотка уже девять лет. Стекло, бетон, безликая коробка, полная безликих магазинов. Он припарковался на служебной парковке сзади. Вышел под дождь. Осмотрел здание. Задний фасад был кирпичным, старым — торговый центр пристроили к существующему зданию, которое помнило ещё его детство. Подвал. В старых домах Заповедного квартала всегда были подвалы — когда-то в них хранили уголь, потом — контрабанду, потом — тела. Ник обошёл здание, нашёл дверь в подвал. Заперта. На замке — новый амбарный замок, блестящий, купленный на прошлой неделе. Он не стал взламывать — слишком шумно. Вместо этого он достал телефон, включил фонарик и посветил сквозь щель в двери. Подвал был пуст. Но не совсем. На полу — свежие следы. Крупные. Волчьи. И маленькие, похожие на кроличьи, но… нет, слишком большие для Джуди. Может, заячьи? Ник сфотографировал следы через щель. Потом отошёл, спрятался за мусорным баком и достал блокнот. Нарисовал схему. Лисья нора — подвал под торговым центром. Следы — недавние. Могильщик здесь бывает. Значит, где-то рядом — вход в более глубокое убежище. Он поднял голову. Дождь стихал. В небе между тучами проглядывал месяц — холодный, равнодушный. — Джуди, — прошептал он. — Держись. Я почти у цели. Но это была ложь. Он не был почти у цели. Он был в начале лабиринта, из которого его отец не вышел. --- В участке Ник появился только через час. Форма была мокрой, грязной, пахла дождём и потом. Он прошёл в свой кабинет, не глядя по сторонам, закрыл дверь и сел за стол Джуди. Её вещи всё ещё были здесь. Запасная форма в шкафу. Туалетная вода — дешёвая, с запахом моркови. Ежедневник, в котором она записывала всё, от показаний свидетелей до рецепта маминого морковного пирога. Ник открыл ежедневник. Пролистал до последних страниц. Джуди писала мелким, аккуратным почерком, иногда с рисунками на полях — смешные рожицы, маленькие кролики. «Пн. Допрос свидетеля по делу №407. Ник опять ел мою морковку. Купить новую». «Вт. Выезд на место преступления. Воняло жутко. Ник сказал, что это я так пахну. Нахал». «Ср. Нашла связь между делом Скалолаза и старыми пропажами. Нужно проверить архив. Поговорить с Ником? Нет, сначала сама». «Чт. Назначили операцию на сегодня. Боюсь. Не показывать. Ник не должен видеть, что я боюсь. Он и так слишком переживает после ночного дозора». Последняя запись была сделана в день похищения. Короткая, торопливая: «Если со мной что-то случится — Ник, не вини себя. Ты лучший напарник в мире. И да, я люблю тебя. Просто не умею говорить». Ник закрыл ежедневник. Посидел минуту, уставившись в стену. Потом встал, подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. — Дура, — прошептал он. — Какая же ты дура. Надо было сказать раньше. Тогда, когда мы пили кофе. Или когда ты спала на моём плече в машине. Или когда ты улыбнулась после того, как я спас тебя от газового баллончика. Он ударил ладонью по подоконнику. Боль отрезвила. Работа. Нужно работать. Он вернулся к столу, открыл ноутбук Джуди. Вкладка с делом о пропавших хищниках всё ещё была открыта. Он начал читать внимательно, строчка за строчкой. Фенрир Скалолаз, 32 года. Два судимости. Пропал 15 марта пять лет назад. Его брат Гарм найден мёртвым 18 марта. Убийство не раскрыто. В деле было примечание, сделанное рукой Джуди: «Свидетели говорят о четвёртом волке. Крупном. Со шрамом. Возможно, тот же, что убил других хищников. Возможно, он же — Могильщик». Ник открыл базу данных по приметам. Ввёл: волк, шрам на правой щеке от носа до уха. Система выдала три результата. Два — мёртвы. Один — жив, но с пометкой «местонахождение неизвестно». Имя: Скёлль Железный Клык. Возраст: 45 лет. Судимости: убийство второй степени (оправдан за недостатком улик), похищение (срок истёк), нападение на полицейского (бежал из-под стражи). Ник присвистнул. Вот это досье. Пятнадцать лет тюрьмы, три побега, пять оправдательных приговоров. И каждый раз — не хватало улик. Каждый раз — адвокаты, которые заваливали суд бумагами. Он позвонил в архив. Трубку взял старый архивариус — козёл по фамилии Копытный, который помнил ещё дела двадцатилетней давности. — Мне нужно всё на Скёлля Железный Клык, — сказал Ник. — Все бумаги. Все протоколы. Все фотографии. И доставьте мне это в кабинет в течение часа. — Уайлд, — голос Копытного был скрипучим, как несмазанная дверь. — Ты же знаешь, что без санкции Бого я не могу… — Бого дал добро, — соврал Ник. — Операция особой важности. Если через час у меня не будет папки, я лично приду в архив и вырву тебе рога. Ты меня понял? — Понял, — Копытный не стал спорить. Он знал Ника достаточно давно, чтобы понимать: когда лис перестаёт шутить — лучше не перечить. Ник повесил трубку. Потом открыл ящик стола Джуди — тот, где она держала личные вещи. Фотография её семьи (восемь братьев и сестёр, все — кролики, все — улыбаются до ушей). Запасной тазер. И маленькая коробочка, перевязанная ленточкой. Он открыл коробочку. Внутри лежал брелок — маленький лис из пластика, с надписью «Ник». Рядом — записка: «С днём рождения, напарник. Ты стареешь, но всё ещё мой любимый лис». Ник не помнил, чтобы она дарила ему это. Наверное, положила в ящик и забыла. Или ждала подходящего момента. Он сунул брелок в карман. Рядом со значком Джуди. Теперь они были вместе — металл и пластик, коп и крольчиха, две маленьких вещи, которые весили больше, чем вся его жизнь. В дверь постучали. Вошёл офицер Вулфорд — старый волк с седой мордой. — Уайлд, тут это… пришёл какой-то тип. Говорит, у него есть информация о Джуди. Но хочет говорить только с тобой. Лично. Ник вскочил. — Кто? — Не представился. Но у него есть нашивка «Скорой помощи». И он сказал, что работает в морге. В приёмной сидел молодой шакал в форме фельдшера. Нервный, с бегающими глазами, сжимающий в лапах папку. Увидев Ника, он вскочил. — Лис Уайлд? — голос дрожал. — Я… меня послали. Сказали, что вы ищете крольчиху. Ту, которую похитили сегодня ночью. — Откуда ты знаешь, что её похитили? — Ник прищурился. — Информация не разглашалась. Шакал оглянулся по сторонам, понизил голос: — Потому что я видел, как её привозили. В подвал. В то место, где я работаю… неофициально. Меня наняли. Ухаживать за… за теми, кого они привозят. Ник схватил его за воротник, прижал к стене. — Где? Говори, где этот подвал! — Я не знаю адреса! — Шакал захрипел. — Меня привозят с завязанными глазами. Но я запомнил запахи. Хлорка. Плесень. И ещё — поезда. Где-то рядом проходят поезда. Подземные. Ник ослабил хватку. Поезда. Подземные. В Зверополисе только одна линия метро проходит под старыми кварталами — ветка до Южного порта. И там, рядом с Южным портом, есть заброшенные бункеры времён войны. — Ты можешь провести меня? — спросил Ник. — Нет! — Шакал затряс головой. — Они убьют меня! Убьют и меня, и мою семью! — А если я скажу, что твоя семья уже под охраной? — соврал Ник с абсолютно спокойным лицом. — Что мы взяли их под наблюдение час назад. Если со мной что-то случится — их арестуют за соучастие. Так что выбор прост: либо ты ведёшь меня, либо ты теряешь всё. Шакал побледнел под шерстью. Посмотрел на дверь, на окно, на свои дрожащие лапы. Потом кивнул. — Хорошо. Но только вы. Один. Без полиции. Если они увидят копов — они всё уничтожат. И её, и следы. Ник кивнул. Он знал. Он всегда знал, что придётся идти одному. Они вышли из участка через чёрный ход. Дождь кончился, но небо всё ещё было низким, серым, давило на город, как крышка гроба. Ник сел в машину шакала — старый фургон «Скорой» с потускневшими нашивками. Внутри пахло кровью и антисептиком. — Поехали, — сказал Ник. Фургон тронулся. Ник достал телефон, набрал сообщение Бого: «Ушёл по следу. Если через три часа не вернусь — поднимай всех. Адрес пришлю, как узнаю». Отправил. Выключил телефон. Он не хотел, чтобы его отследили. Не потому, что боялся за себя. А потому, что боялся за Джуди. Если Могильщик узнает, что полиция близко — он убьёт её мгновенно. Ник знал этот типаж. Им нечего терять. Кроме власти. Фургон петлял по улицам минут сорок. Ник не смотрел в окна — он закрыл глаза и слушал. Повороты. Торможения. Звуки улиц. Дважды они проезжали железнодорожный переезд — стук колёс, звонок. Значит, они действительно были рядом с путями. Наконец фургон остановился. Шакал заглушил двигатель. — Мы приехали, — сказал он. — Дальше я не пойду. Идите прямо по коридору. Там будет лестница вниз. Потом ещё одна. Запах хлорки усилится — значит, вы рядом. — Он протянул Нику ключ-карту. — Это от двери в подвал. Я украл её у охранника. Он спохватится только через час. Ник взял карту. Вышел из фургона. Они стояли в каком-то дворе, заваленном мусором. Вокруг — старые промышленные здания, заброшенные цеха, ржавые трубы. Воздух пах мазутом и сыростью. Где-то далеко гудел поезд. Ник пошёл вперёд. Нашёл дверь — железную, обшарпанную, с электронным замком. Приложил карту. Замок щёлкнул. За дверью была темнота. Ник включил фонарик на телефоне — маленький лучик света выхватил из мрака бетонные стены, облупившуюся краску, лужи на полу. Запах хлорки ударил в нос сразу, как только он шагнул внутрь. Лестница вниз. Два пролёта. Потом ещё одна лестница, уже каменная, древняя, со стёртыми ступенями. Влажность росла с каждым шагом. Стены покрылись слизью. Ник слышал своё сердце. Оно колотилось где-то в горле, мешая дышать. Но он шёл. Не останавливаясь. Не думая о том, что ждёт внизу. Коридор закончился ещё одной дверью. На этот раз без замка — просто тяжёлая металлическая плита, приоткрытая на несколько сантиметров. Из щели пробивался тусклый жёлтый свет. Ник прижался ухом к двери. Тишина. Ни шагов, ни голосов, ни дыхания. Он толкнул дверь. Она открылась без скрипа — слишком хорошо смазанная для такого места. И он увидел. Клетки. Десятки клеток, стоящих вдоль стен. Большинство пустые, но в некоторых — тёмные пятна на полу. Засохшая кровь. Клочья шерсти. И в углу, в самой маленькой клетке, прижавшись к стене и обхватив колени лапами, сидела Джуди. Живая. Ник хотел крикнуть, броситься к ней, но что-то остановило его. Инстинкт. Старый, звериный инстинкт, который шептал: «Ловушка. Это ловушка». И он был прав. Свет погас. А когда зажёгся снова — Джуди уже не было в клетке. Вместо неё там стоял волк. Тот самый. Могильщик. С окровавленной мордой и улыбкой от уха до уха. — Привет, лис, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь. Твой отец тоже не мог пройти мимо. — Где она? — рыкнул Ник, выхватывая тазер. — В безопасности. Пока. — Волк сделал шаг вперёд. — Но если ты сделаешь ещё один шаг — она умрёт. У меня есть люди, которые ждут только моего сигнала. Один звонок — и маленькая крольчиха отправится к твоему папаше. Ник замер. Тазер дрожал в его лапе. — Что тебе нужно? — Правда, — сказал Могильщик. — Вся правда о том, что случилось пять лет назад. Твой отец знал её. Ты — сын своего отца. Ты найдёшь. — Он усмехнулся. — У тебя есть шесть дней. На седьмой — я позвоню тебе. Если у меня будет ответ — она живёт. Если нет… — Он щёлкнул зубами. — Сам понимаешь. И свет погас снова. Когда он зажёгся в третий раз — Ник стоял один в пустом подвале. Ни волка, ни клеток, ни Джуди. Только запах хлорки и маленький кроличий зуб на полу, там, где только что стоял Могильщик. Ник опустился на колени, взял зуб. Второй за ночь. — Шесть дней, — прошептал он. — Шесть дней, чтобы найти правду, которую мой отец искал десять лет. Он поднялся. Вытер глаза — рукавом, грубо, как в детстве. И пошёл наверх, в серый рассветный Зверополис. В кабинете его ждала папка на Скёлля Железный Клык — толстая, с грифом «Совершенно секретно». Он сел за стол Джуди, открыл папку и начал читать. С первой страницы на него смотрел волк со шрамом. Смотрел и улыбался. Потому что он знал: Ник Уайлд теперь — его марионетка. И он будет плясать под его дудку ровно шесть дней. А потом — придел конца. Для кого-то из них. Конец второй главы.🤍