Тень «Синего призрака»

Стены коридора медицинского корпуса, выкрашенные в светло-бежевый цвет вызывали тоску унылым однообразием. Если смотреть на них чуть дольше минуты, то можно сойти с ума. Точно так же, как если сидеть на узкой банкетке возле крохотной палаты в конце коридора и опустив голову руки, стоявшие локтями на коленях, уставиться вниз, ожидая в любую секунду удара. Зная, что он может последовать даже сейчас, уже заранее готовясь принять его, пытаясь представить какими будут эмоции, что возникнут в ответ. И все равно не считая возможным допустить вероятность этого, которая упорно стучалась в мозг, не давая отвлечься. Заставляя сконцентрировать все силы своего существование там, за белыми дверьми палаты для тяжелых больных, куда помешали самых слабых и почти безнадежных. Кому оставалось жить совсем недолго. Кого сложнее всего было представить сейчас там, но кто именно там и находился. Асока. Она была там. Вот уже почти неделю лежала на удобной кровати, подключенная к аппарату жизнеобеспечения, вся оплетенная проводками с присоединенными датчиками. С капельницами, что менялись несколько раз в сутки. Исхудавшая, с бледно-серым лицом и совершенно неподвижная. Такая непривычная и почти незнакомая. Но такая, какая была и какой возможно останется в памяти близких людей. И его, Энакина Скайуокера, ее наставника и того, кто был ближе всех для нее. Того, кто не сумел спасти и защитить. Жестокий вирус, созданный в лаборатории сумасшедшего доктора Нуво Винди должен был стать настоящим биологическим оружием, но по факту стал таковым лишь для своих. Хотя, зачем добавлять это издевательское слово - лишь? Как будто имеет значение сколько именно людей пострадало, один или миллионы. Ведь даже это «лишь один», как порой говорят в новостях, был для кого-то очень важным и любимым человеком. Женой или мужем. Дочерью или сыном. Сестрой или братом. Или же ученицей и просто родной душой. Не напрасно он, Энакин Скайуокер, так ненавидел когда в новостных сводках произносили это выражение: «Погиб всего один человек». И теперь имел возможность на себе прочувствовать, что ощущали близкие того самого одного человека, слыша такое вот. Ведь этим одним сейчас была Асока, хрупкая девочка-подросток, за короткий срок ставшая ему такой близкой и почти родной. Злосчастный вирус поразил ее, вырвавшись на свободу, когда она охраняла сенатора Амидалу, им обеим прилетела серьезная доза, из-за чего потребовалось лечение в стационаре. Вот только если на Падме заражение почти никак не отразилось и она оправилась относительно быстро и без последствий, уже через пару дней выписавшись из санчасти и вернувшись к работе, то Асока… Нет, поначалу казалось, что тогрута тоже поправлялась без осложнений, но на каком-то этапе лечения оно перестало помогать и состояние Тано начало стремительно катиться вниз, становясь все хуже. Асока стала буквально угасать, слабела, отказывалась от пищи, перестала пытаться встать и почти не говорила от слабости. Ничто не могло ей помочь. Ни препараты, ни Сила, ни самые передовые медицинские технологии. Энакин каждый день навещал ученицу и пытался своими силами поддержать ее. Только Асока все равно слабела и все чаще говорила при встречах, из последних сил сжимая руку учителя: — Я скоро уйду, я чувствую, мне осталось недолго, прости меня, Скайрокер, дальше иди один, есть другие, кому ты нужен, нужен больше, чем я… Голос звучал все тише и слабее, как легкий ветерок, что по утрам едва касается травы в поле и Энакин уловил его, ощутил прохладное касание. Первый поцелуй близкой смерти. Знамение того, что скоро случится и кто этому виной. Сейчас, глядя на обострившиеся и побледневшие черты родного лица, Скайуокер осознавал, кто действительно стал виной того, что они стали такими. Осознал, вспомнил тот день, когда Асока и Падме заразились. Что тогда сделал он. Ведь когда их вынесли на носилках, одинаково страдающих от высокой температуры и слабости, Энакин лишь мельком взглянул на Асоку, подошел к ней на пару секунд и тут же бросился к Падме, все оставшееся время проведя с ней. Ведь его любимой было так плохо, а он не мог видеть ее боль и страдания. Ее не мог, а Асоки… С легкостью оставил ее одну на попечении равнодушных и бесстрастных дроидов-медиков, что автоматически выполняли свою программу, не испытывая человеческого участия. При том, что Асока младше Падме и у нее не было дружной и большой семьи, никого не было, только учитель, должный стал для нее всем. А по факту бросил одну на растерзание мучительной болезни, с которой ей пришлось сражаться в одиночку и бой явно проигрывался ею. Только потом, уже по прилету в медкорпус, до Энакина дошло, что он сотворил на самом деле и желая хоть как-то оправдаться сам перед собой за свой поступок, стал приходить к Асоке и подолгу сидеть в ее палате. Он часто отпрашивался с миссий, чтобы прийти пораньше и подольше побыть возле нее. Приносил ей самые любимые угощения, к которым тогрута прикасалась все реже. И сидел до тех пор пока она не засыпала от слабости и медики не выгоняли его из палаты, не разрешая остаться на всю ночь. Наконец спустя неделю случилось страшное. Энакин как и всегда пришел утром, но дверь палаты Асоки была открыта, а сама палата пуста, кровать застелена чистым бельем и на тумбочке никаких вещей. — Рыцарь Скайуокер, — обратилась к нему шедшая по коридору Мастер Вокара Че — Я должна вам сообщить, что несмотря на все усилия наших специалистов и мои тоже, состояние вашей ученицы продолжало ухудшаться, а вчера вечером она впала в кому и мы перевели ее в отделение интенсивной терапии, прогноз неблагоприятный, осложнения от заражения вирусом вызвали полиорганную недостаточность и сильнейший иммунный обвал… — Что это значит? Скажите? Неужели это конец? — произнес Энакин с трудом разжимая губы и приваливаясь к стене, понимая, что ноги начали дрожать, а перед глазами что-то противно затряслось, звеня в ушах тонкими переливами. — Мы проводим поддерживающую терапию, — мерно звучал где-то рядом голос Вокары — Но если и в ближайшее время ничего не изменится, то организм окончательно сдаться и мы будем уже бессильны. — А прямо сейчас? Что-то можно сделать сейчас, чтобы не стало хуже? Попробовать спасти? — сыпал вопросами Энакин — Скажите, я сделаю это! Может, достать препарат, вновь слетать на Луну Иего и привезти то растение. Или… я не знаю, что еще, но я готов… Вы только скажите…. Вокара не спешила с ответом, она знала, что в принципе и с большой вероятностью помогло бы Асоке, но это грозило проблемами и не факт, что Скайуокер смог реально оказать такую помощь. Только это было крайним шагом и другого не оставалось. Наконец она решилась заговорить, очень уж отчаянно выглядел этот парень в своей готовности сделать все для спасение падавана: — На самом деле помочь может одно мероприятие, но оно потребует большого труда и огромного мужества одного из вас, дело в том, что вирус поражает многие системы организма и печень выводит токсины активнее, чем всегда, но и она получила серьезные повреждения и сейчас отказывается выполнять свои функции. Чтобы организм смог восстановится и быстрее вывести отравляющие вещества и продукты жизнедеятельности вируса, падавану Тано необходимо пересадить часть печени от здорового и совместимого с ней адепта. И тогда выздоровление пойдет полным ходом. Причем, нужна часть живого органа здорового организма, клонированная здесь не подойдет, ведь она все равно не живая… — Как скоро мне нужно найти донора? — спросил Энакин безо всякого сомнения, что сделает это. — Желательно до завтрашнего утра, а лучше уже сегодня, — последовал ответ от Вокары и Скайуокер вновь опустился на банкетку, ноги переставали его держать. В палату интенсивной терапии его не пускали, разрешали только смотреть через стеклянное окно в двери и от созерцания Асоки, такой слабой и почти умирающей, ему становилось еще хуже и отвратительней на душе. И если она умрет, то это чувство останется там навсегда, поскольку виноват реально он. Ему и отвечать за это. И дело не только в чувстве вины, не в одном долге наставника, а еще в искреннем желании видеть Асоку здоровой и сильной, такой же как прежде, рядом с ним, чтобы не оставляла его, а вернулась к нему, живой и здоровой. И едва наступил вечер и дежурный целитель велел Скайуокеру покинуть медкорпус, он решительно постучался в кабинет Мастера Че, которая всегда уходила поздно. — Я готов, Мастер, — произнес он, глядя ей в лицо — Я сделаю то, что необходимо, можете прямо сейчас забирать нужный материал, я отдам сколько надо. — Прямо сейчас не получится, — охладила его пыл Вокара — Хирургическая бригада будет только утром, а вам предстоит хорошо выспаться и явиться сюда к шести утра, тогда и начнем. Энакин принял все к сведению вот только спокойно спать этой ночью он не мог и решил поговорить с Оби-Ваном. Тот знал о состоянии Асоки и все время спрашивал Скайуокера о ней, но выслушав на этот раз о том, что собирается сделать друг, Кеноби отреагировал с некоторой долей скепсиса: — Энакин, тебе не кажется, что это слишком? Да, я понимаю, долг учителя священен, но это не означает, что нужно разбирать себя на запчасти, когда нет необходимости делать это именно тебе. Разве нет других адептов, кто мог бы помочь Асоке? Уверен, найдется много желающих и подходящих генетически. — Возможно, я и согласился бы, — тяжело вздохнул Энакин, понимая, что у них с Оби-Ваном всегда будет разное мнение по вопросу привязанности и воспитания учеников — Но в данной ситуации помочь должен именно я, ведь Мастер Че говорила о близком адепте, а таковым являюсь в первую очередь я и потому просто не имею права оставаться в стороне, когда мой падаван нуждается в помощи. Разве ты не сделал бы для меня то же самое, окажись я в подобной ситуации? — У меня другой резус, — только и сказал на это Кеноби и такой ответ позволил ему уклониться от другого, более неприятного, но правдивого, что лучше всего говорил о характере этого человека. Энакин сам уже понял, что поддержки у бывшего наставника он не найдет, но решимости от этого не убыло.

***

Когда еще не пробило шести утра Энакин уже входил в медкорпус и стал покорно ждать Мастера Че возле ее кабинета. Она вышла ровно в ту секунду когда время подошло и без лишних слов отвела Энакина в лабораторию. Следовало прежде всего подготовиться и снять все показатели. Для начала дроид-лаборант велел ему снять с себя одежду и ботинки, после чего пройти в душевую кабину и тщательно вымыться. Скайуокер покорно стоял под прохладной водой, пахнущей дезинфекцией, хотя только, что принимал душ у себя. Затем, натянув на себя оставленные дроидом тонкую голубую пижаму и бежевый халат, устроился на кушетке. Дроид прицепил к его левой руке чувствительный браслет и считал все отображавшиеся на мониторе данные. Наконец приподняв рукав, затянул выше локтя резиновый жгут и протерев сгиб руки спиртом, ввел иглу шприца. Когда тот наполнился кровью, поместил ее в анализирующий прибор, что окончательно убедило его в готовности пациента к процедуре забора материала. Только после этого его на специальной каталке перевезли в соседнее помещение и сняв с него верхнюю часть пижамы, переложили на стол, покрытый белой простыней, слегка холодившей спину. Энакину совсем не было страшно, скорее, немного волнительно, хотелось не видеть того, что будет дальше, не чувствовать ничего из этого, но он знал, что это необходимо. Ради Асоки, ради них обоих, ради ее жизни. На голову уже надели стерильную шапочку, к левой руке подсоединяли трубку капельницы и одновременно с этим надев на лицо кислородную маску, Мастер Че произнесла, нависая над ним: — По моему сигналу считай до десяти, потом ты заснешь и проснувшись увидишь свою ученицу, я правда очень горжусь твоим поступком. И не сдержав порыва, суровая целитель пожала ладонь Скайуокера, прежде обратившись к нему так запросто. Энакин чуть кивнул, не в силах улыбнуться и вскоре начал считать, пока на цифре семь его сознание не начало туманиться, сбиваясь с одной мысли на другую, но не задерживаясь ни на одной. Мелькали какие-то обрывки из недавнего прошлого. Куски миссий, отчетов, бесед с другими джедаями. Вскоре исчезло и это, окончательно потонув в черном безмолвии сна. Последним ощущением было как с него сняли маску и далее не было уже ничего. Энакин не видел и не ощущал как на его тело наносили антисептический раствор, а затем, огранив поверхность правого подреберья салфетками, сделали там небольшой разрез, чтобы открыть доступ к печени и осторожно отделив от нее одну из долей, снова закрыть все швами. И как потом его везли по коридору к палате, бывшей рядом с той, где находилась Асока и оставив с ним дроида-санитара, бригада направилась к Асоке. Теперь схожие манипуляции проводили уже с ней, вот только она в процессе ощущала еще меньше, чем Энакин, поскольку, была без сознания. Поэтому без особых проблем позволила перевезти себя в операционную и после сделав такой же разрез справа на боку, присоединить к своей печени донорский материал, здоровый и сильный, какой ей и нужен был сейчас. Уже только под вечер, когда обе вышли из-под наркоза, можно было сделать некоторые выводы о состояния обоих. Энакин сразу оправился и чувствовал себя неплохо, Асока выходила из сна чуть дольше из-за ослабленного болезнью организма и еще какое-то время была без сознания. Энакин решил остаться с ней, чтобы застать этот момент, благо и ему пока требовалось наблюдение.

***

Еще почти неделя прошла в ожидании, но Асоке день ото дня становилось лучше, разрушающие последствия вируса сходили на нет, а силы понемногу возвращались. Энакин пришел к ней как только позволили, ему следовало больше ходить, как и Асоке, привыкая вновь к нормальной жизни и часто можно было увидеть их вдвоем, идущих по коридору, неспешно беседуя. — Шпилька, я никогда тебя больше не оставлю, — сказал ей однажды Энакин — Не позволю себе пренебречь тобой. Не потому, что должен, а потому, что я так хочу. Ведь отныне ты это отчасти я, а я это ты. Асока поняла о чем он говорил, не так это было и сложно, ведь дроиды тоже могут болтать. Она повернулась лицом к учителю, с которым стояла рядом возле окна коридора и взяв его за обе руки, пристально посмотрела ему в глаза и произнесла всего одну фразу, говорившую больше, чем самый эмоциональный монолог: — Спасибо, Скайрокер. Я никуда не уйду. Ведь ты всегда будешь рядом. И оба знали, что говорят друг другу правду.