Голод

Локи вздрагивает — едва, почти не. Он перехватывает контроль над мышцами тела до того, как импульс растечётся по ним, но ради этого приходится застывать каменным изваянием. — Всё, эм, в порядке? Тебе нравится? Грандмастер спрашивает, нравится ему или нет, но вместо того чтобы убрать руки, постукивает по коже Локи своими длинными пальцами, и тепло с них расходится по его предплечьям, как круги по стылой воде пруда. Это странное ощущение. Чем-то парализующее. Локи хочет, чтобы оно закончилось, и хочет, чтобы не. — Всё хорошо, Грандмастер. Грандмастер нежно бормочет что-то неразборчивое и немного давит на его плечи. Локи сопротивляется по привычке, о которой раньше даже не подозревал, но прикосновение настойчивое, направляющее, и в итоге его голова всё равно оказывается у Грандмастера на груди. Щекой Локи ощущает прохладную гладкую ткань, под которой клубится тепло чужого тела, и ленивое, едва различимое биение. Локи пытается отстраниться, но загорелые руки ещё держат его, и он оказывается в странной неопределённости: не прижимаясь, и не разрывая контакт. Локи приходится просто быть. Грандмастер перемещает одну ладонь на основание шеи, и невесомо, размеренно поглаживает его. Локи напрягается снова — но больше ничего не меняется. Движения предсказуемы. Чужие руки всё ещё тёплые. — Расслабься, Ло-ло. Расслабься. Голос Грандмастера приглушён до громкого шёпота. Локи думает, что стоит что-то сказать, чтобы выпутаться, но алкоголь вяжет ему язык. Так что Локи пробует. К его удивлению, тело не поддаётся. Грандмастер словно чувствует. Он гладит его рассеяно, иногда надавливая тут и там, и Локи в его руках чувствует себя беспомощным и горячим. Это чем-то напоминает возвращение в тёплый дом с ледяного мороза. Когда холод медленно отступает, тело сопротивляется, и успокаивающий обычно жар камина кажется раздражающим и болезненным. Локи не может это внятно себе объяснить. А потом Грандмастер убирает руку. Несколько мгновений — он тянется взять бокал, отпивает и возвращает слуге — но этого хватает, чтобы ощутить потерю. Мираж чужого тепла — исчезнувшего тепла — вызывает у Локи тоску, и необъяснимое желание потянуться, достать, попросить вернуть его снова. Локи не просит, но ищет чужие пальцы глазами. Когда он отводит взгляд, рука снова покоится на его теле, и Грандмастер внимательно разглядывает его. Чужое прикосновение почти заставляет Локи закрыть глаза и попробовать прислониться. Почти. — Тебе, м, тебе нравится? — спрашивает Грандмастер, и голос у него удивительно тихий и серьёзный. — Да, — отвечает Локи. Ему даже не приходится лгать. — Очень хорошо. Мы, ну. Восполнять дефицит это, это важно. Локи не очень понимает, о чем ему говорят, но это почти не беспокоит его. Чем дольше Грандмастер держит его, тем больше Локи плавится. Напряжённые мышцы сдаются, отогреваются, заполняют что-то внутри него, о чём он раньше даже не думал. Как боль, о которой узнаешь, только когда она наконец разжимает свои тиски. Локи видит краем глаза цепкие лица гостей и придворных. Они смотрят на них — на него — но держатся в стороне. По какой-то причине (может, из-за чужих рук), Локи ощущает себя почти в безопасности, несмотря на них. Они точно не стоят того, чтобы находить повод встать. Локи хочет, чтобы к нему прикасались ещё немного. И ещё немного потом. Что-то внутри него оказывается тоскующим и жадным до чужого прикосновения.