Не такой, каким кажется
12 апреля 2026 г., 01:06
Если в мире и был человек, которого Гермиона Грейнджер ненавидела всей душой, то это был Драко Малфой. Уже больше двух лет он оставался её досадным знакомым — с тех самых пор, как их приняли на одну программу в Университет Хогвартса, — и за всё это время он не упустил ни единой возможности вывести её из себя всякий раз, когда им приходилось дышать одним воздухом.
Малфой был наглым, избалованным, высокомерным и чертовски умным; и именно своим умом он особенно злоупотреблял: любил влезать в острые темы с видом адвоката дьявола и ловко выставлять идиотами однокурсников, которые не умели так же быстро отвечать в сложных, напряжённых спорах. Малфой был настолько же умен, насколько и мерзок, а таких людей Гермиона терпеть не могла.
Из него явно получался будущий скользкий политик. Или, что ещё хуже, лоббист.
И, казалось, у него была особая страсть — цеплять именно её при любом удобном случае, получая почти физическое удовольствие от того, что он доводил её до белого каления. У Гермионы, в свою очередь, тоже имелись слабости: вспыльчивость и отвратительное умение выбирать, в какие драки стоит ввязываться. Всё это могло привести только к одному — бесконечным перепалкам.
Они спорили на занятиях, в коридорах факультета, на вечеринках в общежитии, в столовой. Наверное, для однокурсников это давно превратилось в утомительное зрелище, но Гермиона ничего не могла с собой поделать: она никогда не позволила бы такому отвратительному человеку безнаказанно разбрасываться столь мерзкими мнениями о вещах вроде всеобщего здравоохранения или иммиграционной политики.
И, если уж быть до конца честной, эта их динамика держала её в тонусе. Бесконечные тирады Малфоя были отличной тренировкой для её умения спорить и мыслить критически, потому что рядом с этим невыносимым придурком приходилось постоянно быть начеку в ожидании следующего столкновения.
Их друзья предпочитали держаться в стороне. Гарри и Рон обычно поддерживали её в очередной стычке с Малфоем, но никогда по-настоящему не были готовы стоять насмерть за те же принципы, что и она. Его дружки вели себя точно так же: держались чуть поодаль, хотя все были одного поля ягоды — с трастовыми фондами, загородными домами во Франции и неизменными мерзкими ухмылками на лицах всякий раз, когда Малфой разворачивался на стуле во время лекции, глубоко вдыхал и явно готовился публично разнести её в клочья.
Ублюдки. Все до одного.
Она уже привыкла к этому, и её даже немного успокаивала мысль, что все они — посредственные придурки, которые никогда не поднимутся выше того уровня, который им оплатили их привилегированные папочки. У неё же, в отличие от них, впереди был весь мир; для неё действительно не существовало потолка. И правда заключалась в том, что мужчины вроде них могли сколько угодно сыпать громкими, красивыми словами, но их возможности были ограничены собственной неспособностью выйти за пределы своих предубеждений и зоны комфорта. Они её не пугали. В конце концов, от них было больше лая, чем укуса.
По крайней мере, Гермиона всегда так думала.
Но в тот вечер ей впервые пришло в голову кое-что другое.
Они с Малфоем — вот уж сюрприз так сюрприз — до одури спорили в библиотеке о своей последней работе по экономике труда. Спорили так долго, что, когда Гермиона наконец вынырнула из этого словесного боя и посмотрела на время, оказалось, что комендантский час уже почти наступил. Здание вот-вот должно было закрыться, а она по их еженедельной договорённости должна была уже быть дома и готовить ужин себе и соседкам по общежитию.
Когда этот назойливый идиот явно вознамерился продолжить спор, Гермиона просто отмахнулась от него, развернулась и ушла. Желая добраться как можно быстрее, она решила срезать путь и пошла через университетскую парковку, вместо того чтобы, как обычно, обходить её стороной.
Крепко сжав ремень сумки одной рукой и оставив вторую свободной — на случай чего угодно, — Гермиона насторожилась, пока шла через пустую, тихую стоянку.
Она дошла примерно до середины, когда волосы на затылке встали дыбом: инстинкт подсказал, что за ней идут. Она резко обернулась, готовая скорее драться, чем бежать. Даже в темноте она сразу увидела его белокурые волосы и светлые брови.
Малфой шёл прямо к ней с напряжённым выражением лица.
И это мгновенно заставило напрячься и её.
— Я разговаривал с тобой, Грейнджер. Ты кем себя возомнила, если решила просто развернуться и уйти?
Обычно она бы тут же послала его к чёрту, показала бы средний палец, заявила бы, что он для неё пустое место, или просто ушла бы, даже не удостоив ответом. Но сейчас всё внутри буквально кричало ей быть осторожнее.
— Уже поздно, Малфой. Мне нужно домой.
— И ты думаешь, мне есть до этого дело? — тут же отрезал он. — У тебя хватает наглости намекать, что моя семья наживалась на системе господдержки после Брекзита, но у тебя вообще есть хоть какие-то доказательства? Или ты просто бросаешься обвинениями, надеясь, что они сработают там, где тебе удобно?
В его голосе было столько ярости, что по спине Гермионы пробежал холодок. Она быстро огляделась по сторонам, но вокруг были только одинокие пустые машины и пронизывающий, ледяной ветер. Она снова посмотрела на Малфоя, который остановился в нескольких шагах от неё, и ещё сильнее стиснула ремень сумки.
— Я не это имела в виду, — ответила она тоном, который надеялась сделать успокаивающим; меньше всего ей сейчас хотелось разозлить его ещё сильнее.
Не помогло.
Малфой усмехнулся, и с каждой секундой его лицо становилось всё жёстче.
— Не это? Пф, Грейнджер, хватит нести эту чушь. Ты что, считаешь меня идиотом? Думаешь, я не понял, на что ты намекала?
Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними, и у Гермионы едва не подкосились колени.
— Ты со своим безупречным видом, со своим проклятым чувством превосходства… Только потому, что учишься на полной стипендии, решила, что лучше нас.
Ещё один угрожающий шаг — теперь между ними оставались считаные дюймы. Гермиона подумала отступить назад, но там стояла машина, и оказаться зажатой между неподвижным капотом и Малфоем ей хотелось меньше всего.
Он нависал над ней, и Гермиона с запозданием поняла, что раньше просто не замечала, какой он большой. Обычно они спорили, сидя за разными партами или стоя через коридор друг от друга, и этого, видимо, хватало, чтобы не видеть его по-настоящему: по меньшей мере на голову выше неё, уже давно не худой, каким был, когда они познакомились. За два года в университете Малфой, незаметно для неё, стал шире, крепче; мышцы отчётливо проступали под рубашкой, наполняя плечи и грудь.
Теперь она это заметила.
Малфой, стоящий так близко и угрожающе нависающий над ней, был по-настоящему пугающим: высокий до нелепости, массивный, с грубыми голыми руками, и в этот момент казалось, будто он вполне способен разорвать её на части.
Она сглотнула, лихорадочно пытаясь придумать, как выбраться из этой ситуации.
— Эм… да, ты прав. У меня не было причин говорить то, что я сказала. Прости.
Лицо Малфоя перекосилось.
— Прости, ты сейчас сказала, что я прав?
Он подошёл ещё ближе, почти вынудив её неловко отшатнуться назад, и она ударилась о капот машины позади.
— Ты что, издеваешься надо мной?
— Н-нет, конечно нет.
От страха у Гермионы всё сжалось внутри, ладони покрылись холодным потом. Он выглядел охваченным яростью, и ей совсем не казалось невозможным, что он может причинить ей вред, когда рядом никого нет. В конце концов, он ненавидел её не меньше, чем она его. И уж точно не был хорошим человеком. Она знала, что он избалован, самовлюблён и относится к тому типу мужчин, которые нередко добиваются своего грубой силой. Особенно если вокруг нет никого, кто мог бы их остановить. А сейчас рядом не было никого.
Гермиона знала, что ей грозит опасность, это кричала каждая клетка её тела, и потому никогда ещё не было так легко отодвинуть собственную гордость в сторону, даже несмотря на дрожащий голос.
— Я… я серьёзно. Ты прав, а я ошибалась. Я… прости. Правда прости.
У Малфоя лицо было таким, будто она только что призналась, что голосовала за каких-нибудь ультраправых, — настолько нелепо это прозвучало. Его рот дёрнулся в растерянном возмущении, брови сошлись к переносице.
— Да что, блять, с тобой не так?..
Ещё мгновение он смотрел на неё в полном недоумении, но Гермиона не смогла сдержать дрожь. Её взгляд больше не держался ровно и спокойно: глаза метались по сторонам, выискивая путь к бегству.
И тогда выражение его лица изменилось.
Он моргнул.
До него наконец дошло.
А потом его взгляд снова стал жёстким. В серых глазах опять вспыхнул гнев — теперь такой, будто он внезапно возненавидел её вдвое сильнее. Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл.
Гермиона так и осталась стоять на месте, с бешено колотящимся сердцем и сбившимся дыханием. После этой сцены она будто приросла к асфальту, но проверять, что будет дальше, ей совсем не хотелось. Поэтому она торопливо выбралась с парковки и поспешила, чёрт возьми, домой.
***
После этого поведение Малфоя полностью изменилось. Он больше с ней не препирался. На лекциях, какие бы спорные аргументы она ни выдвигала и как бы горячо ни разгонялась в своих монологах, он больше не вмешивался. Не подхватывал её выпады, не отпускал язвительных замечаний в коридорах, не искал повода её задеть, где бы они ни столкнулись, хотя раньше это было его любимым развлечением. Вместо этого он её игнорировал. Ни закатывания глаз, ни пренебрежительного жеста рукой — будто она просто перестала для него существовать. И, если уж честно, Гермиона это ненавидела. Ненавидела, что её демонстративно отодвигали в сторону, словно её мнение даже не заслуживало ответа. Ненавидела, что больше не ловила на себе его серебристый взгляд целыми часами, пока они без конца спорили. Ненавидела проходить мимо него и его невыносимых дружков и не получать в ответ даже косого взгляда или очередной провокационной реплики. И, чёрт возьми, сильнее всего она ненавидела то, что прекрасно понимала, что именно стало причиной этой перемены. Сам Малфой, разумеется, ничего не сказал, и, судя по тому, как его друзья продолжали вести себя как обычно отвратительно, они, похоже, и правда не знали, что произошло. Но он изменился: стал отстранённым, замкнутым. Первые пару недель Гермиона только кипела от раздражения, злясь на то, как он отреагировал на их стычку на парковке. Но потом внутри стало покалывать что-то ещё. Вина. Постепенно память начала подсовывать ей все детали их с Малфоем отношений за последние годы: каждую ссору, каждый спор, каждую встречу где-нибудь на кампусе. И спустя несколько дней, в течение которых она снова и снова прокручивала в голове все их столкновения до того самого вечера, вывод оказался для неё неприятным: он ни разу не вёл себя с ней по-настоящему агрессивно. Он никогда ей не угрожал: ни физически, ни эмоционально. Да, он часто скатывался в оскорбления и личные шпильки, но никогда не нападал на неё открыто вне рамок спора. Он не проявлял ни жестокости, ни желания причинить ей вред; наоборот, чаще казалось, что он получает искреннее удовольствие от того, чтобы как можно дольше тянуть их перепалку, пребывая в откровенно хорошем настроении от того, как сильно её бесит. Но никогда так, чтобы она действительно была в опасности. А значит, её автоматическая реакция на его появление на парковке была несправедливой. Он никогда не давал ей повода его бояться — и всё же она испугалась. Конечно, вина лежала не только на ней: она была девушкой, одна в пустом тёмном месте, рядом с парнем, который её недолюбливал. Было бы страннее не испугаться за свою безопасность, чем наоборот. Сколько таких историй они слышали о том, как нечто подобное происходило в университетах по всей стране и заканчивалось трагедиями? Так что в глубине души Гермиона не считала себя плохим человеком из-за того, как тогда отреагировала. В этом была своя логика, и в той ситуации это действительно было самым разумным решением: инстинктивно выбрать самосохранение, а не пытаться что-то доказать и потешить собственную гордость. Но… Если уж совсем честно, он этого не заслужил, разве нет? При всём своём отвратительном характере Малфой на самом деле не был опасен ни для неё, ни для окружающих. Он никогда не делал ничего такого, что дало бы ей основания ожидать от него подобного. И тот факт, что она всё равно этого ожидала, заставлял её испытывать лёгкий стыд за саму себя. И очень сильную вину за то, что она оказалась несправедлива к человеку, который этого не заслуживал. Как бы она к нему ни относилась. Гермиона ненавидела это чувство даже сильнее, чем холод, с которым Малфой держался с ней последние недели, — так что, по сути, выбора у неё не осталось. Самым сложным было подловить его одного: обычно он постоянно был окружён своими туповатыми дружками. Но в конце концов ей удалось. Она дождалась дня, когда он задержался последним после учебной консультации в их свободную неделю. Гермиона выждала, пока из аудитории выйдет последний человек, и только потом вошла сама, сразу направившись к нему. Он заметил её только тогда, когда она остановилась у стула напротив. Медленно поднял голову, будто с трудом возвращаясь в реальность. До этого он был полностью поглощён книгой, которую держал в руках, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы вообще осознать: она стоит прямо перед ним. Гермиона не дала ему времени прийти в себя. — Привет, Малфой. Я пришла извиниться. Ей совсем не хотелось ходить вокруг да около. У неё была конкретная цель, и выполнить её она собиралась быстро и без лишних слов. — За то, что произошло той ночью на парковке. Я была с тобой несправедлива, хотя и не хотела этого. Дело было не столько в тебе лично, сколько в самой ситуации: я была одна ночью, в пустом месте, рядом с мужчиной. Для девушки, живущей в Британии, такая ситуация в любом случае до смерти пугающая, кто бы ни оказался перед ней. Но всё же… Гермиона слегка пожала плечами, не отводя от него взгляда с той самой секунды, как вошла в аудиторию. — По отношению к тебе это всё равно было несправедливо. Ты никогда не давал мне повода тебя бояться. Несмотря на наши… сложные отношения, не думаю, что ты бы причинил мне физический вред, даже если бы мог. Так что да. Мне жаль, что я так отреагировала. Ты этого не заслужил. Она замолчала. Всё, ради чего пришла, было сказано. Малфой просто смотрел на неё с непроницаемым лицом, явно пытаясь переварить её неожиданную речь. Нельзя сказать, что самой Гермионе эта сцена хоть сколько-то нравилась. Извиняться перед человеком, которого последние два года своей жизни ты искренне терпеть не могла и при каждом случае старалась уязвить, было, мягко говоря, неловко. Она сделала то, что считала нужным, но продолжать разговор не собиралась. Если уж совсем честно, ей хотелось как можно скорее выбраться оттуда. Поэтому она подтолкнула разговор вперёд: — Ну? Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Малфой наконец пошевелился и коротко кивнул. Гермиона выдохнула. — Ладно. Хорошо. Пока. Уходить всё равно было неловко. Она слишком сильно открылась перед ним — куда сильнее, чем ей было комфортно, — и теперь чувствовала на себе его пристальный взгляд с каждым шагом. Но, по крайней мере, всё это осталось позади. Она сделала то, что должна была сделать, и теперь её совесть наконец могла успокоиться.***
Как оказалось, слово «успокоиться» здесь было слишком громким. Гермиона поступила так, как подсказывало ей её упрямое стремление быть человеком, которым она могла бы гордиться, и потому — да — после разговора с Малфоем ей действительно стало легче. Более того, её извинение, похоже, и правда на него подействовало: в следующие несколько дней он больше не выглядел так, будто твёрдо решил вычеркнуть её из своей жизни. И всё же что-то изменилось. Они снова начали спорить, но теперь это было уже не то, что раньше: в этих перепалках появилось что-то более напряжённое, более осмысленное и уже не такое упрямо-враждебное. Малфой вновь стал часто смотреть на неё и обращаться к ней, но в этом больше не было прежней спонтанной колкости или откровенной злости. Скорее, теперь казалось, что он внимательнее следит за тем, что говорит и делает, будто примеряет каждое своё действие по отношению к ней и её реакцию на него тоже. И Гермиона вдруг поняла, что делает то же самое. Препираться с ним по любому поводу перестало быть для неё настройкой по умолчанию. Вместо этого она начала действительно замечать, что именно стоит за их спорами. Так что, несмотря на её извинение, всё не вернулось к прежнему. Их отношения больше не выглядели как простая вражда двух людей с разными взглядами на жизнь. Нет, теперь они стали слишком остро чувствовать присутствие друг друга всегда, даже вне желания победить в споре или раздражаться друг на друга без серьёзной причины. А это означало, что никакого покоя она так и не обрела. Совсем наоборот: внутри у Гермионы начался настоящий мятеж, потому что теперь она совершенно не понимала, что, чёрт возьми, должна чувствовать к этому проклятому парню.***
Это был уже третий раз за вечер, когда Гермиона зашла в туалет, так что, моя руки и глядя на своё отражение в зеркале, она приняла волевое решение: на сегодня хватит с неё алкоголя. Она уже ощутимо захмелела — что само по себе в субботний вечер не было чем-то ужасным, — но напиваться в хлам ей совершенно не хотелось. Было всего одиннадцать; она ещё собиралась нормально провести остаток вечера с друзьями, а бегать в туалет каждые полчаса этому, мягко говоря, не способствовало. Она поправила подол юбки, затем волосы, пропуская их сквозь пальцы, пока не осталась довольна. Смахнув в уголках глаз лишнюю тушь, Гермиона ухмыльнулась своему отражению. Сегодня она выглядела хорошо, и кто знает — возможно, это обещало ей что-нибудь поинтереснее, чем слушать, как парни опять спорят о футболе, а девушки по косточкам разбирают очередной выпуск Love Island. Выйдя из туалета, она тут же в кого-то врезалась. — Ой, извини, пожалуйста. Я тебя не заметила. — Ничего страшного, сладкая. Можешь врезаться в меня когда угодно. Голос она узнала раньше, чем подняла глаза. Кормак Маклагген. Он же — самый скучный и утомительный парень из всех, с кем Гермиона когда-либо по собственной глупости целовалась. — Привет, Кормак. Она попыталась обойти его, но он тут же шагнул в сторону, снова преграждая ей путь. — Ну, как ты, сладкая? Выглядишь сегодня просто сногсшибательно. Вот же чёрт. Гермиона-то надеялась, что её удачный внешний вид приведёт к чему-нибудь действительно интересному, а не к тому, что к ней прилипнет самодовольный идиот, искренне считающий себя божьим подарком всем женщинам планеты. Нельзя было отрицать, он был симпатичным. И популярным. Но при этом ещё и скучным, и туповатым — а это быстро убивало любой интерес, который она когда-то могла к нему испытывать. После того единственного поцелуя на вечеринке в общаге, случившегося после пары лишних бокалов, она изо всех сил старалась избегать его как чумы. До сих пор ей это более-менее удавалось. Похоже, везение закончилось. — Всё нормально. Просто ненадолго заходила в туалет, а теперь возвращаюсь к нашим за столик. Она улыбнулась с сомкнутыми губами, надеясь, что в сочетании с её сухим тоном этого окажется достаточно, чтобы этот придурок наконец отстал. Как бы не так. Маклагген ухмыльнулся и подошёл ближе. — Да ладно тебе, не уходи так быстро. Только ведь всё стало налаживаться. Господи, как можно быть настолько непробиваемым? — Вообще-то меня ждут, так что я, пожалуй, пойду. Гермиона снова попыталась уйти, но его рука обвилась вокруг её предплечья, не давая сдвинуться с места. Маклагген дёрнул её на себя. — Ну, не спеши, сладкая. Да брось, не будь такой занудой. Какая наглость. Раздражение мгновенно разлилось по венам. Да, он был сильнее её, но ей пришлось буквально силой сдержать себя, чтобы не влепить ему по его идиотской физиономии со всей силы. Она не собиралась доставлять ему удовольствие, показывая, что он сумел её задеть. — Кормак, повторять не буду. Убери. От меня. Руки. — Да ладно тебе, Гермио— — Я сказала, у— — Убери от неё руки. Немедленно, блять. Слишком занятая нависшим над ней идиотом, Гермиона не заметила, как открылась дверь мужского туалета и кто-то вышел наружу. Она резко повернула голову и увидела Малфоя, стоящего на пороге и буквально прожигающего Маклаггена взглядом. Тот заметно дёрнулся от неожиданности, но всё же попытался сохранить лицо. — Отвали, Малфой. Тебя это вообще не касается. Гермиона скорее почувствовала, чем поняла, что это были очень, очень неправильные слова. Малфой двинулся к ним медленно, без спешки. — Как и сказала Грейнджер, повторять не буду, — произнёс он низким ледяным голосом, и волосы у Гермионы на затылке снова встали дыбом — и не впервые из-за него. — Убери от неё руки. Маклагген ещё имел наглость презрительно фыркнуть, хотя вышло у него уже не так уверенно. — Да всем здесь плевать на тебя, Малфой, так что просто прова— Секунду спустя блондин уже нависал над ними обоими. И снова — не в первый раз — Гермиона остро отреагировала на это всем телом. Слова у Маклаггена застряли в горле. Он запнулся, явно не понимая, что делать с парнем, который был гораздо крупнее и теперь угрожающе стоял прямо перед ним. Совсем растерявшись, он покосился на Гермиону, будто ожидал, что она сейчас встанет на его защиту. Ну, конечно. Какая ещё, к чёрту, скромность. Она воспользовалась моментом, чтобы выдернуть руку из его хватки. Резко отступив назад, Гермиона холодно бросила: — Пока, Кормак. Он моргнул, явно ошарашенный, но быстро пришёл в себя и, не теряя ни секунды, поспешил убраться из этой неловкой сцены, лишь бы поскорее спасти свою жалкую шкуру. Малфой проводил его тяжёлым взглядом и сделал пару шагов вперёд, как будто проверяя, что этот идиот точно не решит вернуться и снова занять то же место. Потом он повернулся к Гермионе. Он и без того стоял слишком близко. Подходил медленно, но теперь, заняв место, где только что был Маклагген, оказался буквально в нескольких сантиметрах от неё и снова навис над ней: своим ростом, своей осанкой — всем собой. У Гермионы перехватило дыхание. Они смотрели друг на друга, буквально дыша одним воздухом; их губы разделяли считаные дюймы. Всё её тело пробрала дрожь, и, не успев даже толком понять, что делает, Гермиона отступила назад, пока не врезалась спиной в стену. Лицо Малфоя тут же изменилось. — Прости, — сказал он, чуть опуская голову и делая движение назад. — Я не хотел… И снова раньше, чем успела подумать, Гермиона вскинула руку. Её пальцы вцепились в его рубашку на уровне живота, останавливая его на полушаге. — Нет. Всё нормально. Я тебя не боюсь. Малфой застыл. Его серебристые глаза сначала задержались на её ладони, сжавшей ткань его рубашки в таком неожиданно интимном месте, а потом медленно поднялись выше. И когда их взгляды встретились, горячие, обжигающие, у Гермионы внутри всё будто сорвалось вниз. А когда он, кажется, совершенно бессознательно, чуть подался к ней, у неё резко сжалось внизу живота. Малфой был до невозможности высоким. До невозможности крупным, сильным, мускулистым и пугающе внушительным со своими грубыми руками и тяжёлым взглядом. От этого ей приходилось сглатывать, колени почти подводили, а ладони снова становились влажными. Он уже вызывал у неё такую реакцию раньше. Но на этот раз причина была совсем другой. — Не боишься? — переспросил он после её смелого заявления, и голос у него стал ниже, хриплее. — Тогда что же ты чувствуешь? Хороший вопрос. Что она чувствовала? Как вообще объяснить реакцию на парня, которого она знала уже несколько лет, с которым у неё всегда были, мягко говоря, непростые отношения, пока одно недавнее недоразумение не заставило их обоих усомниться во всём, что они думали друг о друге? Как понять, почему между ними всё изменилось так резко, так внезапно меньше чем за месяц? И кто вообще мог предугадать, что она собирается сделать дальше? Потому что рука Гермионы неожиданно потянула за рубашку, которую она застегивала кончиками пальцев, заставив Малфоя упасть, прижав ее к стене, и она, не колеблясь ни секунды, ответила на его вопрос. — В данный момент я очень мокрая. За всю свою жизнь она никогда не была такой прямолинейной, такой грубой, и повод почувствовать себя неловко из-за этого еще представится, просто не сейчас. Вместо этого Гермиона почувствовала, как всё ее тело загорелось от близости Малфоя. И то, как вспыхнули его глаза, пожирая её взглядом. Он прижал её к себе своей массивной фигурой. — Могу я посмотреть сам? В ответ она только выпрямилась, раздвигая ноги для него. Это был единственный ответ, который ему был нужен. Уперев одну руку в стену над её головой, Малфой закрыл её справа от посторонних взглядов, заслоняя от любого, кто мог бы появиться в коридоре у туалетов. Его широкое тело нависало над ней, почти полностью заключая в кольцо своего присутствия. Его голова склонилась ниже, щека к щеке с её, ноги были расставлены по обе стороны от неё и согнуты в коленях, чтобы немного приблизиться к её росту. Его правая рука, в свою очередь, скользнула между её раздвинутых бедер, ныряя под юбку, чтобы найти то, о чём он спрашивал. Когда его теплая ладонь коснулась её обтянутого трусиками центра, Гермиона ахнула. Её руки взметнулись в поисках укрытия, опустились на его сильные плечи и крепко сжали их. Когда Малфой углубил свои прикосновения, надавив именно на то место, где она была самой горячей (и мокрой), она уткнулась лицом ему в шею, подавив громкий стон, который наверняка услышали бы все в пабе. — Ты не лгала, — пробормотал он ей в щеку. На мгновение замерев, он снова спросил с той неожиданной, почти безукоризненной вежливостью, которую Гермиона раньше никогда с ним не связывала. — Могу что-нибудь с этим сделать? Гермиона смогла только всхлипнуть. Воодушевленный таким образом, Малфой сразу перешёл к делу. Отодвинув хлопковое препятствие, он погрузил в неё два пальца, и она почти увидела звезды. Его пальцы были намного толще и грубее, чем те, к которым она привыкла, честно говоря, в основном это касалось её собственных, учитывая, как долго у неё не было никаких перспектив на секс, и от этого ее тело мгновенно охватило ослепительное наслаждение. Он заполнил её целиком, и она подалась навстречу, насаживаясь на его пальцы. Однако в следующий момент он осторожно вынул их, но тут же быстро вернул обратно, умело начав движение взад-вперед, от которого у неё бы глаза на лоб полезли, если бы были открыты. Но они были закрыты; она крепко сжала их, прижавшись к нему, и ласкала его шею губами, издавая стоны, которые не могла выпустить. Малфой, похоже, точно знал, что делает, — не то чтобы она в тот момент могла трезво оценить ситуацию. Она была слишком поглощена процессом, но всё же смутно осознавала, что он чутко улавливает её потребности. В дополнение к умелым пальцам его ладонь с силой прижималась к клитору, пока он входил и выходил, лаская самое чувствительное место тела и распаляя ее. Вскоре Гермиона потеряла контроль над своими конечностями. Дрожь в ногах было практически невозможно унять, как и напряжение в животе, которое нарастало, готовя её к приближающемуся оргазму. Она всхлипнула, уткнувшись в шею Малфоя, впиваясь ногтями в его бицепсы, чтобы хоть как-то успокоиться, но это не помогало. Она кончила, как фейерверк, рвущийся по швам и взрывающийся в каждом нервном окончании, которым, казалось, она обладала. Она пришла в себя, только когда Малфой наконец замер и очень осторожно отстранился, явно стараясь не спугнуть её резкостью. Он больше не прижимал её к себе так тесно, но и не отходил совсем, оставляя достаточно пространства, чтобы собраться. Это потребовало от Гермионы почти нечеловеческого усилия, но ей всё же удалось взять себя в руки. Она выпрямилась у стены, поправила одежду, глубоко вдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и подняла на него взгляд. Малфой смотрел на неё так, словно изголодался. У Гермионы снова сладко потянуло внизу живота, и она невольно опустила взгляд. Рядом с его всё ещё влажной рукой натянулась ткань брюк. И очень заметно. Во рту у неё мгновенно пересохло. Она снова подняла на него глаза. — Теперь твоя очередь. Но Малфой вдруг отступил, освобождая её в тесном коридоре, и Гермиона тут же остро ощутила, как ей не хватает тепла его тела. — Мне кажется, это плохая идея, — сказал он. — Мы и так уже зашли слишком далеко. Здесь в любую минуту кто-нибудь может пройти. Гермиона моргнула, всё ещё немного оглушённая. Проследив за его взглядом, она тоже посмотрела в обе стороны коридора, где только что между ними всё случилось так внезапно. Пока там по-прежнему никого не было, но всё равно оставался проход у туалетов. Кто-нибудь мог появиться в любой момент. Только вот в ту секунду её это совершенно не волновало. — Но… Малфой отступил ещё на шаг, незаметно убирая руку из поля зрения. — Всё нормально, — тихо сказал он, словно успокаивая её. — Сам разберусь. И с этими словами, едва заметно кивнув на прощание, он развернулся и ушёл обратно в мужской туалет, оставив Гермиону смотреть ему вслед с бешено колотящимся сердцем и совершенно неуместными, слишком яркими мыслями о нём.***
Если раньше Гермионе казалось, что она и понятия не имела, что такое покой, то теперь её ждал просто адский квест. Как вообще можно было двигаться дальше после самого ошеломляющего сексуального опыта в жизни — и с кем? С человеком, которого она считала своим злейшим врагом. Как, скажите на милость, продолжать ненавидеть того, кто подарил тебе самый сильный оргазм в твоей жизни? Неужели для таких случаев не существовало каких-нибудь книг? Или хотя бы инструкции? Она очень надеялась, что существуют. Потому что ей это было нужно срочно. Самым тяжёлым во всей этой абсурдной реальности было вот что: Гермиона позволила Малфою довести её до оргазма в проходе у туалетов в пабе, куда студенты Хогвартса захаживали минимум дважды в неделю, а уже в следующий понедельник как ни в чём не бывало сидела всего в нескольких партах от него на лекции, будто они всё ещё просто знакомые, которые друг друга терпеть не могут. Когда она вошла в аудиторию, Малфой долго смотрел на неё, и Гермиона даже не попыталась сделать вид, будто ничего не понимает. Но в какой-то момент ей всё равно пришлось занять своё место, как обычно, на противоположной стороне оттуда, где он сидел со своими друзьями. Лекции шли одна за другой; они постоянно оказывались в окружении своих компаний, без всякой возможности остаться наедине. Следующая пара, следующая консультация, следующий модуль. А потом — домой. Их общежития находились слишком далеко друг от друга, и случайно столкнуться где-нибудь у них почти не было шансов. Шли дни, и внешне всё будто бы вернулось на круги своя. Только на самом деле — нет. По крайней мере, не для Гермионы. Кажется, никто вокруг не замечал, что между ними что-то изменилось, но она-то это знала. Они продолжали спорить, и будь она проклята, если бы просто сдалась и отказалась от своих убеждений, которые по-прежнему резко расходились с его только потому, что именно он сумел довести её до такого состояния, до какого не доводил никто. И всё же каждый их спор теперь ощущался иначе. В его лице появлялось что-то новое, и Гермиона часто думала, не отражается ли то же самое и на её собственном: живой интерес, предельная сосредоточенность, плохо скрываемое влечение. Малфой бросал колкие реплики, чтобы зацепить её, вытянуть из неё реакцию прямо во время лекции, а она потом ловила на себе его немигающий взгляд и эту победную усмешку на его чертовски притягательных губах, потому что, разумеется, снова велась. Он провоцировал — она отвечала. Он откидывался назад и наслаждался — она злилась. Он развлекался — она закипала. И при этом они не сводили глаз друг с друга. И так по кругу. Эта новая динамика действовала ей на нервы самым нелепым образом. И, что хуже всего, становилась совершенно невыносимой. Она хотела его. Хотела очень сильно. А Гермиона привыкла добиваться того, чего хочет. Поэтому, когда до неё дошёл слух о вечеринке в слизеринском общежитии, она даже не колебалась. Уговорить её недалёких друзей оказалось проще простого: достаточно было между делом упомянуть об этом, дождаться, пока кто-нибудь заинтересуется — чаще всего одна из девушек, — а дальше молча наблюдать, как разгорается привычная длинная дискуссия. Одни тут же начинали возмущаться, что не собираются соваться на вражескую территорию, другие говорили им перестать вести себя как дети и не строить из себя невесть что. В итоге вторые, как обычно, победили большинством голосов, и вся компания отправилась в чужое общежитие, которому в ту пятницу было суждено превратиться в полный хаос. Гермиона собиралась тщательно. Обтягивающие джинсы, в которых её задница выглядела просто великолепно, милый свободный топ, удачно скрывавший её не слишком выдающийся бюст, распущенные, чуть растрёпанные волосы. Макияж лёг идеально, каблуки были достаточно сексуальными. В общем, она была более чем готова получить то, за чем шла. Вход и первые разговоры с гостями в незнакомом месте не стали проблемой: тут и там попадались знакомые лица, кто-то приветливо здоровался, пока они пробирались внутрь. Вечеринка проходила в общей гостиной факультета Слизерина, в южном общежитии кампуса. Народу там было, наверное, не меньше сотни, но Гермиона даже не пыталась считать. С того самого момента, как они вошли и начали медленно продвигаться сквозь толпу в поисках выпивки и места, где можно осесть, её голова не переставала поворачиваться по сторонам. Она откровенно высматривала в толпе светлую макушку среди массы совершенно неинтересных людей. Сначала ей это не удавалось. В комнате было слишком многолюдно; место, куда перебралась её компания, находилось почти в северо-восточном углу, а оттуда обзор на остальное пространство был так себе. Гермиона и без того не отличалась высоким ростом, а потому даже на каблуках с трудом могла разглядеть что-то за несколькими десятками людей вокруг. Сделав глубокий вдох, она приказала себе успокоиться. Время ещё было. Не стоило уже сейчас доходить до паранойи. Тем более если она не хотела, чтобы друзья заподозрили, что с ней что-то не так. С этой мыслью Гермиона расслабила плечи и взяла искристый коктейль, который ей протянули. Она неторопливо отпила, привыкая к обстановке и громкой музыке, окутывавшей комнату. Это было не совсем в её вкусе, но в этом ритме было что-то такое, что помогало отпустить себя и просто наслаждаться вечером. А потом она увидела его. Он стоял в окружении своей компании холёных, самодовольных дружков и, к её раздражению, выглядел на удивление привлекательно в дорогом поло и идеально сидящих брюках. И он тоже уже её заметил. Малфой смотрел на неё поверх края стакана, серебристые глаза отмечали каждое её движение. Когда их взгляды встретились, у Гермионы снова сладко ухнуло внутри — в последнее время рядом с ним это случалось слишком часто. Несколько секунд она выдерживала этот взгляд с той же напряжённой прямотой, а потом едва заметно, почти тайно улыбнулась и тут же спрятала улыбку за своим бокалом. — Миона, хочешь ещё… — Вообще-то мне нужно найти туалет, — перебила она того, кто пытался отвлечь её внимание. Она виновато улыбнулась и пообещала, что скоро вернётся. Бросив в сторону Малфоя ещё один выразительный взгляд, Гермиона двинулась сквозь море студентов по тому маршруту, который, как ей казалось, должен был вывести в более пустые коридоры. Так и вышло: в конце общей гостиной начинался холл, по обеим сторонам которого тянулись двери спален. Только вот он оказался далеко не таким пустым, как ей хотелось. И там тоже толпились гости: кто-то стоял с напитками и беззаботно болтал, кто-то уже вовсю целовался прямо посреди прохода. Гермиона замедлила шаг, не зная, куда идти дальше, пока не заметила в дальнем конце что-то вроде маленького холла или прихожей, за которым, возможно, были ещё комнаты. Она решила довериться интуиции и пошла туда — нарочито не спеша, чтобы за ней мог последовать именно тот человек, которого она и хотела видеть за своей спиной. Добравшись до этого места, она обнаружила, что «холл» на деле был всего лишь крошечным закутком, в котором едва помещались старый дешёвый комод и одна-единственная дверь. Гермиона даже не была уверена, вела ли она в спальню или куда-то ещё. Она как раз собралась проверить, когда за её спиной внезапно возникло чьё-то присутствие. Вздрогнув, Гермиона резко подалась вперёд и в следующую секунду обнаружила, что зажата между комодом и стеной, а крупное тело у неё за спиной не оставляет ей ни малейшей возможности вырваться. — Грейнджер. От этого низкого голоса тонкие волоски у неё на затылке тут же встали дыбом. Его владелец не касался её — почти. Но Гермиона всё равно чувствовала, как ткань его одежды едва задевает её кожу, словно дразнящий магнит. Она упёрлась ладонями в мебель перед собой, чтобы сохранить равновесие. — Малфой. Гермиона чуть вытянула шею. Вырываться из этой ловушки ей вовсе не хотелось, но она всё же хотела хотя бы краем глаза увидеть его. От этого движения его дыхание коснулось её левой щеки — горячее, напряжённое. Повисла пауза. За это время она почти физически ощутила, как его взгляд медленно скользит по её телу, выставленному перед ним напоказ. И только потом он снова заговорил. — Ты сегодня… хорошо выглядишь. Несмотря на выбранные слова, Гермиона могла поклясться, что имел он в виду совсем другое. Малфой один раз глубоко вдохнул и выдохнул. — Это… для меня, не так ли? Сообразительный мальчик. — Да, — спокойно подтвердила она. Более того — признание будто только придало ей смелости. Гермиона развернулась в том крошечном пространстве, что ещё оставалось между ними. Теперь они стояли лицом к лицу, и их взгляды тут же сцепились. Как и всегда, он нависал над ней, и по её спине снова пробежала дрожь от этого знакомого ощущения: от того, что этот опасно притягательный, слишком большой мужчина снова так близко, что между ними почти не осталось воздуха. Она медленно провела языком по губам. — Я надеялась, что увижу тебя здесь сегодня. — Да? — Да. Гермиона почти расцвела, когда его лицо стало жёстче, острее, а взгляд ясно выдал, насколько ему понравились её слова. Он был так близко, в идеальном положении, чтобы взять всё, что захочет, — и всё же не двигался. И снова она не стала ждать, пока разум догонит тело. — Я не могу перестать думать о тебе. У Малфоя дёрнулась челюсть. Когда он ничего не ответил, Гермиона пошла дальше, подчиняясь одному только инстинкту. — Поцелуй меня. Он резко выдохнул, и его взгляд тут же опустился к её губам. В прошлый раз они до этого не дошли, и теперь Гермиона почти болезненно хотела почувствовать его рот на своём. Она только успела подумать, решится ли он— Решился. Он подался к ней и накрыл её приоткрытые губы своими: сначала осторожно, почти пробуя, а затем уже без всякой сдержанности. Поцелуй вспыхнул мгновенно: жадный, горячий, нетерпеливый, будто оба слишком долго к нему шли. Их будто сорвало с места одним и тем же порывом. Никого она ещё не хотела так сильно. Обвив руками его талию, Гермиона притянула его ближе, вплотную к себе. От этой близости у неё сбилось дыхание, и она невольно шире расставила ноги, принимая его ещё ближе. Всё в этом было слишком правильным. Слишком острым. Слишком долгожданным. Если бы только одежда не мешала. — Грейнджер… Малфой выдохнул это ей почти в щёку, всё ещё не отстраняясь по-настоящему, только губы на мгновение перестали касаться её губ. Дышал он тяжело, но в его голосе слышалось ещё что-то: словно он пытался заставить себя сказать нечто важное, хотя тело уже было совсем не согласно с разумом. Гермиона едва заметно качнулась к нему, снова стирая между ними последние остатки расстояния. У него вырвался приглушённый стон, глаза на секунду закрылись, и стало ясно: говорить сейчас для него почти невыносимо. Её это вполне устраивало. — Грейнджер, — снова позвал он хрипло. — Прекрати. Мы… мы вообще-то прямо на виду. Нельзя… нам надо перестать так вести себя на людях. Сказал человек, который в прошлый раз сам же решил довести её до полного безумия в коридоре чёртового паба. И всё же Гермиона не собиралась позволять ему снова ускользнуть, поэтому отреагировала раньше, чем он успел договорить. Не зная, что именно ждёт их дальше, но очень желая это выяснить, она надавила ему на грудь, заставляя чуть отступить, выиграла между ними немного пространства, развернулась, схватила его за руку и решительно направилась к единственной двери поблизости. Не колеблясь ни секунды, она втянула Малфоя внутрь и тут же заперла дверь изнутри. Рассеянно оглядевшись, Гермиона с удовлетворением отметила, что это действительно ванная. А в следующую секунду она уже снова была рядом с ним. Их губы встретились так, будто между ними вообще не было никакой паузы. Несмотря на все свои попытки держать себя в руках, Малфой вовсе не выглядел сдержанным: целовал её жадно, почти отчаянно — так, как Гермиона уже успела в нём распознать. Он замкнул её в кольце своих сильных рук, снова притягивая к себе, развернул так, что она упёрлась в край раковины, а сам оказался совсем вплотную. Её ноги инстинктивно чуть разошлись, и он снова идеально оказался там, где и должен был быть. — Грейнджер, подожди. Опять. Снова тот же тяжёлый, сбившийся голос, и всё же по какой-то необъяснимой причине он пытался остановить то, что между ними разворачивалось так правильно. Гермиона подняла на него взгляд, изо всех сил стараясь не выдать, насколько у неё всё внутри горит. — Что такое? Он глубоко вдохнул. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Эти слова мгновенно остудили часть её пыла. Ему нужно было что-то сказать. Во всех возможных вселенных это обычно не предвещало ничего хорошего. — Что именно? — она сглотнула, вглядываясь в его лицо, пытаясь прочитать ответ раньше, чем он прозвучит. — У тебя есть тайная девушка? — Что? — на его лице отразилось искреннее оскорблённое недоумение. — Конечно нет. — Ты с кем-то встречаешься? С кем-то, кого мы знаем? — Грейнджер, нет. Никого нет. Судя по его тону, это предположение его действительно задело, и это, как ни странно, принесло ей облегчение. Она тут же перешла к следующему варианту. — Тогда ты меня на самом деле не хочешь, и всё это вообще не то, чего ты… На этот раз Малфой просто моргнул. — По мне похоже, что я тебя не хочу? Он чуть подался ближе, и от этой тесной близости между ними у Гермионы снова перехватило дыхание. Гермиона застонала и подалась к нему, обхватив его руками за шею. Это притянуло их друг к другу так близко, что дыхание смешалось. Она заскулила от предвкушения того, что он войдёт в неё. Это было всё, чего она хотела, и она не понимала, что её сдерживает. — Драко, — почти умоляюще выдохнула она. — Блять. Их губы соединились, тела в исступлении стремились взять друг у друга как можно больше; искры летали вокруг них, когда они вцепились друг в друга. В тот же миг она была равёрнута. Малфой внезапно оказался у неё за спиной, и она склонилась над раковиной, уперевшись локтями в столешницу. Он прижался к ней сзади, целуя шею и притягивая её бедра к себе. Он потёрся своей массивной эрекцией об её обтянутую джинсами задницу, ища вход, который она была абсолютно готова предоставить. — Драко. — Блять, — снова выругался он. — Называть меня по имени — это удар ниже пояса, Грейнджер. В грязноватом зеркале ванной общежития Гермиона видела только его отражение, и вид у него был совершенно дикий. Он резко взял её за волосы у самых корней и заставил запрокинуть голову к своей груди. — Ты вообще понимаешь, какая ты, чёрт возьми, опасная? — хрипло бросил он. — Это мне надо тебя бояться, а не наоборот. Гермиона понятия не имела, что именно он хочет этим сказать, но сейчас её это совершенно не волновало. Она закрыла глаза, чувствуя его всем телом — на каждом дюйме своей кожи, — и всё равно этого было мучительно мало. — Пожалуйста, Драко. Просто... пожалуйста, трахни меня. На этот раз его стон больше напоминал рычание; когда Гермиона с трудом приоткрыла глаза, то увидела в отражении, как что-то в нём окончательно сорвалось после этих её слов. Его большие руки потянулись к бретелям её рубашки. Одним движением он стянул её с плеч, обнажив грудь. Гермиона ахнула, когда прохладный воздух уборной коснулся чувствительной кожи, но больше всего её поразило то, что она увидела в зеркале: огромный обезумевший мужчина позади срывал с неё одежду, а она едва могла пошевелиться в своём нынешнем положении, практически оказавшись в ловушке в плохо убираемом общем туалете общежития Слизерина. К чёрту ту ночь в пабе; она ещё никогда не была такой мокрой, как сейчас. К счастью, Малфой не остановился на этом. Хотя его взгляд был прикован к отражению её потемневших сосков, он не стал трогать их, а перешёл к следующему предмету одежды. Он расстегнул пуговицу на её джинсах, с силой потянул за молнию и стянул их вместе с трусиками до уровня бёдер, полностью обнажив ягодицы. Гермиона стояла, прижавшись к раковине, полностью обнажённая и беззащитная перед Малфоем, который мог делать с ней всё, что вздумается. Он моргнул, его взгляд блуждал по её телу с жаром тысячи солнц. Затем он прижался лбом к её плечу. Вздохнув, он поцеловал её в шею. Несколько раз. Медленно и нежно. Его эрегированный член, резко контрастировавший с его губами, угрожающе упирался в ягодицы, обещая лучший секс в жизни, но Малфой вдруг замедлил темп. У Гермионы закружилась голова; ей казалось, что она переживает самый сильный удар в своей жизни. — Драко... — Я никогда особо не задумывался, почему мне так нравилось с тобой спорить, — его голос звучал приглушённо, потому что он по-прежнему прижимался губами к её затылку. — Знал, что там... что-то есть, но не обращал внимания. Мне всегда было проще сказать, что я ненавидел тебя и твоё отношение ко мне, и поэтому при каждом удобном случае провоцировал, — он повернул голову, и его губы мягко коснулись кожи прямо под её левым ухом. — А потом той ночью на парковке — то, как ты на меня посмотрела. Я понял, что ты меня боишься… Это задело. Это было как удар под дых, и следующие несколько дней я едва мог вести себя нормально. Что, сама понимаешь, не имело смысла, — она увидела (и почувствовала), как он пожал плечами. В этот момент Гермиона затаила дыхание, полностью сосредоточившись на нём, потому что их напряжённый разговор внезапно принял неожиданный оборот. — С чего бы мне так переживать из-за твоей реакции на меня в тот вечер? С чего бы это вообще должно волновать, если я тебя на дух не переносил? Что-то тут не сходилось, и это заставило задуматься. А потом... — Малфой снова вздохнул, уткнувшись лбом в её плечо и спрятав лицо от её пристального взгляда. Гермиона не моргала, хотя больше его не видела. — Потом ты извинилась, и мне показалось, что в мире снова всё хорошо. Я был как будто… снова счастлив, понимаешь? И как же это странно. Я чувствовал себя таким чертовски легким, как будто… как будто это было единственное, что имело для меня значение. Не только потому, что было приятно знать, что ты на самом деле меня не боишься, но и потому, что твоё мнение обо мне было слишком важным для меня. Не знаю, просто... всего этого было слишком много, и я просто не мог больше это игнорировать. А потом, конечно, случилась та ночь в пабе. Малфой ещё раз тяжело выдохнул и поднял голову; в зеркале их взгляды сразу встретились. — В тебе есть что-то такое, Грейнджер. Не могу это толком объяснить, просто… теперь понимаю, что, кажется, всегда что-то к тебе чувствовал и прятал это за притворной ненавистью. И да, это было невероятно глупо и по-детски, знаю, но… в общем, так и было. Изменить прошлое я уже не могу. Он на мгновение напряг челюсть, тяжёло сглотнув, но ни на секунду не отвёл от неё глаз и не отступил, пока выкладывал перед ней всё, что чувствовал. — Зато могу изменить то, что будет дальше. И именно это хотел тебе сказать. Ты мне нравишься, Грейнджер. Очень. И всё это… что бы между нами сейчас ни происходило — для меня это не что-то разовое. Не просто случайная интрижка. Не знаю, что ты чувствуешь ко мне и чего на самом деле хочешь, но мне нужно было сказать это до того, как мы… до того, как зайдём дальше. Потому что знаю: если я однажды по-настоящему тебя получу, остановиться уже будет очень трудно. И если тебе нужен всего лишь мимолётный роман, тогда… Он резко выдохнул. — Тогда лучше нам разойтись прямо здесь и сейчас. Закончив, он лишь сжал губы. Его тело по-прежнему касалось её от плеч до ног, но он не отстранился и не приблизился сильнее — просто замолчал и стал ждать её ответа. У Гермионы в голове был полный хаос. Никогда в жизни она не ожидала услышать от Малфоя ничего подобного. Тем более — именно сейчас. Тем более — в такой ситуации. Несколько секунд она могла только неподвижно смотреть перед собой, не в силах ни сказать что-то, ни даже толком осмыслить услышанное. Она совершенно не понимала, что делать и что отвечать, и пауза всё тянулась и тянулась, пока— Выражение лица Малфоя постепенно не начало каменеть, и её мозг, уловив опасность, наконец включился, даже если сам толком не знал, куда двигаться дальше. Следующий её шаг, как и почти все этой ночью, был продиктован инстинктом — только на этот раз не телом, а сердцем. — Драко, я… правда не знаю, что тебе сказать. Для меня это слишком внезапно. И слишком неожиданно. Так что я… не могу дать тебе тот ответ, который ты, наверное, хотел бы услышать. Но… Она чуть откинула голову назад, прислоняясь к его груди, и закрыла глаза, чтобы больше чувствовать, чем думать. — Кажется, ты мне тоже нравишься. Я не врала, когда сказала, что не могу перестать о тебе думать. Честно, в последнее время в голове только это и крутится. И я знаю, что между нами всё изменилось. Я тоже это почувствовала. Она тихо выдохнула, заставляя себя снова посмотреть на него в отражение перед ними. — Не могу обещать, что у нас всё получится. Или что через неделю, через месяц точно пойму, чего хочу. Или что всё ещё буду хотеть именно этого. Но могу сказать тебе одно: ты мне нравишься, я хочу тебя… и готова попробовать. Тебе этого достаточно? Тишина, повисшая в ванной, будто закручивалась вместе с ударами её сердца. Их взгляды не размыкались, и казалось, прошла целая вечность, пока они стояли так: всё ещё слишком близко, всё ещё не в силах оторваться друг от друга. А потом Малфой выдохнул. — Да. Одна его большая ладонь поднялась к её подбородку, мягко повернула её голову в сторону, и он поцеловал её из-за спины осторожно, неторопливо. Поцелуй вышел совсем другим: не жадным, не лихорадочным, а медленным и удивительно нежным. Раньше он уже касался её так, но теперь она по-настоящему отвечала ему. И это оказалось не менее сладким, чем всё их прежнее безумие. Как и её кровь. В мгновение ока она снова была на взводе. И на этот раз Малфой, похоже, не испытывал угрызений совести. Углубив поцелуй, он просунул руку между её шеей и копной волос и схватил за волосы. Он не давал ей пошевелиться, пока их рты делали свою работу, снова доводя их до предела. Его эрекция дёрнулась, когда она слишком грубо прикусила его нижнюю губу, и Малфой застонал. — Я собираюсь тебя трахнуть, — будничным тоном сказал он, и Гермиона чуть не возблагодарила Господа за маленькие чудеса. Сдержав слово, Малфой поцеловал её в последний раз, глубоко и страстно, после чего его руки наконец высвободились и легли на её обнаженную грудь. Он мял грубыми ладонями, и это было одновременно невероятно эротично и почти болезненно. Гермиона застонала и бездумно отстранилась от него, словно возникла необходимость глотнуть воздуха, чтобы выдержать его натиск. Воспользовавшись тем, что они внезапно оказались на некотором расстоянии друг от друга, он прижался выпуклостью к её ягодицам, а правой рукой скользнул ей между ног. Его пальцы легко нашли вход, и Гермиона застонала ещё громче. Когда он прикоснулся к ней, придавив своим тяжелым торсом, она сползла на раковину. Как и следовало ожидать от грязного туалета в студенческом общежитии, на столешнице почти не было средств гигиены, только использованный кусок мыла и забытая бритва. Гермиона пыталась ухватиться за что-нибудь, но вокруг не было ничего, что могло бы удержать, пока Малфой делал с ней всё, что хотел. Он прижимал её к раковине, свободной рукой дёргал за волосы и выгибал её спину, а другой рукой продолжал ласкать умелыми пальцами. — Ты чертовски сексуальная, — прохрипел он. — Самая горячая штучка из всех, кого я встречал. Это было одновременно и немного обидно, и необъяснимо возбуждающе. Идеальное описание того, что он заставлял её чувствовать большую часть времени в последнее время. Но она не хотела, чтобы он останавливался. Поэтому, когда его пальцы, к сожалению, покинули её лоно, она запрокинула голову, чтобы увидеть его отражение, и поняла, что он расстёгивает брюки. В следующий миг она почувствовала, как его теплая обнажённая кожа коснулась её холодной, и её глаза закатились от предвкушения. Он наклонился вперёд, перегнулся через неё, чтобы дотянуться до ящика слева, и стал рыться в нём, пока не нашёл что-то маленькое, завёрнутое в полиэтилен. Гермиона отругала бы себя за то, что упустила из виду эту не такую уж маленькую деталь, если бы у неё осталась хоть капля здравого смысла; а так как у неё его не было, она была просто рада, что он подумал об этом за них обоих. Закончив натягивать презерватив, Малфой обратил внимание на неё. На мгновение их взгляды встретились в зеркале. Мужчина ухмыльнулся. Он был так чертовски красив, что сердце Гермионы замерло. Затем он раздвинул ее ноги и вошел. Она этого не видела, но чувствовала, что он — это всё, о чем она мечтала. Он ощущался совершенно безупречно: толстый, горячий, твёрдый. Гермиона уткнулась лицом в сгиб её руки, чтобы не закричать на всю комнату. Малфой, не теряя времени, сделал с ней именно то, что и обещал: отбросив прежнюю сдержанность, он хорошенько её оттрахал. Он входил в неё со всей мощью, а она была немаленькой. Каким бы сильным он ни был, от его толчков она скользила по раковине, тело энергично ударялось о столешницу, а голова раскачивалась в такт его мощным движениям. Хотя они наконец замолчали, звуки, доносившиеся из ванной, были непристойными: громкие шлепки тел, сдавленные крики Гермионы, рычание Малфоя. Его руки блуждали по её телу, не зная, куда пристроить, но в конце концов одна из них запуталась в её волосах, а другая обхватила талию. Так он мог притянуть её к себе, войти до упора, а затем почти полностью отстраниться, чтобы в следующее мгновение снова грубо войти. Он полностью завладел её телом, их движения были почти непристойными. Если бы Гермиона не была так одержима им, она бы покраснела от стыда. Сейчас она лишь всхлипывала от удовольствия, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, чтобы видеть, что делает с ней Малфой, но у неё ничего не получалось, и они закрывались при каждом умопомрачительном толчке. Гермиона была почти на пределе... — Хочешь, снова тебя коснусь? — его голос прозвучал хрипло в застывшем воздухе вокруг них. Это заставило Гермиону поднять голову и попытаться взять себя в руки, но это привело лишь к тому, что она слегка изменила позу, развернув таз и приподняв бедра. Перед её глазами замелькали звёзды, когда она испытала мощный и неожиданный оргазм. Она вскрикнула, извиваясь под Малфоем и сжимая его со всех сторон. — Боже. У бедняги не было другого выбора, кроме как последовать за ней через край, и он тоже кончил, не ожидая этого (или не соглашаясь на это). Его большое тело на мгновение дёрнулось, прежде чем упасть на неё, снова прижавшись к её спине, когда они вместе склонились на холодной поверхности перед ними. Они были кожа к коже, его грудь плотно прижималась к её лопаткам, и Гермиона чувствовала, как его сердцебиение синхронизировалось с её собственным: сначала оно ускорилось, пока они не успокоились бок о бок. Он двинулся первым. Медленные и нежные поцелуи в шею. Гермиона улыбнулась, прислонившись к гранитной раковине. Теперь ей даже не верилось, что когда-то она его боялась; при всём своём росте и внушительности Малфой всё яснее оказывался вовсе не опасным, а скорее удивительно мягким — и, похоже, он не такой, каким кажется. Когда им наконец удалось привести себя в более-менее приличный вид, они встали рядом перед грязным зеркалом. Их взгляды встретились, пальцы переплелись. Они оба понятия не имели, что именно делают, но всё равно делали это. А потом вместе вышли из ванной обратно, навстречу шуму вечеринки.
