Срыв

— Так… Траектория полёта посчитана… Соотношение крыльев и длины тела — тоже. Остаётся лишь это всё сопоставить… — бормотал себе под нос учёный, продолжая что-то чертить и дописывать мелким почерком на большом листе бумаги для графиков. Обыкновенная ситуация, ничего необычного, если бы только не тот момент, что Знайка находился в таком состоянии уже как четвёртую неделю, а именно сидя на коленках посредине своей комнаты, которая была вся в беспорядке: на полу лежали точно такие же листы, как тот, с которым работал малыш в тот момент; ручки, карандаши, линейки, транспортиры и другие принадлежности для черчения, а также стояла целая башня из грязных чашек с коричневыми разводами от чая и крепкого кофе, который Знайка терпеть не мог, но это было единственное рабочее средство в последнее время от желания уснуть и не просыпаться ближайший месяц точно… А рядом с этим керамическим «архитектурным сооружением» возвышалась ещё одна башня, правда она была поменьше, из тарелок с нетронутой едой, которую ему стабильно продолжал приносить его лучший друг доктор Пилюлькин. Да, очередное «помешательство» Знайки, естественно, не осталось без внимания здравоохранителя всея Цветочного города, но он прекрасно видел, насколько же у учёного горят огнём его глубокие фиолетовые глаза, и просто не смог позволить себе нарушить его мыслительные процессы. Нет, он не перестал постоянно ворчать, что его друг вновь забыл поесть или ложился вздремнуть всего на часик или два, и то только по той причине, что из-за усталости у него дрожали пальцы и он не мог начертить ровную линию. И все эти ухищрения были ради одного: доклада, тема которого оставалась в тайне вплоть до самого последнего дня, который учёный так грезил представить всем жителям Цветочного города в положенный срок. — Знайка, я войду? — тихий стук в дверь и знакомый голос вывели учёного из состояния «погружения» в работу, и он слегка потеряно захлопал глазами, вертя головой из стороны в сторону. — А… Да… Конечно — пробормотал он, не совсем ориентируясь в пространстве и времени. В комнату вошёл доктор с очередной тарелкой каши с щедрой порцией свежих ягод черники. — Доброго вечерочка, дорогой. Всё корячишься? Ты бы хотя б за стол перебрался, что ли, а то совсем спину свою не бережёшь… — покачал он головой и стал осторожно переступать через листы, чтобы не дай йод их не запачкать или порвать. — И опять не поел… Знай, ну, так не делается! Мы же с тобой договаривались… — устало вздохнул доктор, забирая предыдущую порцию с остывшим и застывшим овощным супом, к которому в таком состоянии даже ему было прикасаться противно. — Пиль… Тут осталось совсем немного. Вот доделаю, и тогда смогу нормально поесть и поспать. А сейчас не до этого совершенно! — он продолжил оставлять пометки на листе, совершенно не обращая внимания на то, что там делает друг за его спиной. — Да на тебе лица нет! Вон, какие у тебя цистерны под глазами! А кожа? Бледная, как мел. И сам ты практически уже полупрозрачный! Щёки впалые, губы сухие и потрескавшиеся. А ты всё продолжаешь над собой издеваться… — покачал головой доктор, но спорить не стал, ведь понимал, что это абсолютно бесполезно. Он лишь поставил еду на тумбочку рядом со столом (авось и поест), забрал предыдущую порцию и направился к окну, чтобы немного его прикрыть и впустить в эту душную во всех смыслах комнату немного свежего воздуха. — Я зайду чуть позже ещё раз. Прошу тебя, пожалуйста, поешь. Хотя бы пару ложек. — Да-да, хорошо. Спасибо — отмахнулся малыш, даже не отрываясь от работы. Доктор вновь тяжело вздохнул и, в последний раз взглянув на тощую фигуру друга, направился на выход из комнаты, ведь его ждали пациенты в медпункте и ещё много другой работы. Не всё же за этим очкастым дуралеем следить.

***

И вот наконец-то наступил день доклада. В круглом зале для собраний, который, по совместительству, был ещё и маленьким концертным залом, собрался практически весь город — не было только астронома Стекляшкина, который несколько дней назад опять уехал в Солнечный по делам, да Фиалковых, по известным причинам… В первых рядах расположились жители улицы Колокольчиков в лице Незнайки, Авоськи и Небоськи, а также Гуньки, пусть он и обитал на Маргаритках, но своего лучшего друга он бросить, естественно, не мог. Ещё здесь же находились Ворчун с Молчуном, Пончик и Сиропчик, а также братья-механики Винтик и Шпунтик, которые параллельно ещё следили за поведением в зале, т.к доктор в этот момент стоял за кулисами и помогал своему другу развешивать все графики и чертежи на специальные стенды. — Волнуешься? — поинтересовался он у учёного, прекрасно видя, как у того пульсируют зрачки, а ещё более осунувшееся лицо находится в сильном напряжении. — А? Нет, нет… С чего ты взял? Столько раз перед ними выступал уже. Чего тут переживать? — нервно усмехнулся он, отворачиваясь от друга, чтобы тот не увидел, как по его лицу течёт капелька пота. — «Нервничаю ли я? Конечно же да! К чему такие вопросы вообще? Я месяц готовился к этому дню. Столько сил вложил. И всё должно пройти идеально! Без сучка, без задоринки. Так, всё, хватит тебе себя же накручивать. Пора на сцену!» — с этими мыслями он тихонько выдохнул и направился в зал. Пиль остался стоять за кулисами, чтобы сразу быть готовым к любому исходу событий, ведь предчувствие у него было не очень хорошее.

***

Как только лидер улицы Колокольчиков появился из-за кулис, весь шум и тихие переговоры в зале тут же стихли, и все коротышки устремили своё внимание на учёного. Даже Незнайка перестал отвешивать щелбаны Гуньке за очередной проигрыш в «Листик-палка-камень» и с лицом страдальца, которому сейчас будут целый час или даже дольше заполнять голову заумными словами, пока он будет изнывать от скуки, не зная, куда себя деть, сел полубоком и стал со скептицизмом смотреть на сцену. — Кхм, кхм… Уважаемые братцы и сестрицы. Сегодня я хочу представить вам результаты исследования, над которым я работал весь предыдущий месяц. Тема этого исследования… — пока он говорил, Пиль вывез на сцену все стенды, которые были накрыты белой тканью. И по заранее обговоренному знаку, доктор сорвал ткань, демонстрируя всем присутствующим графики, чертежи и рисунки… стрекоз. Пиль сам очень сильно удивился этому, как и все присутствующие, из-за чего его пенсне чуть не скатилось с носа и не упало на пол. — «Влияние лунных фаз на миграцию различных видов стрекоз». Я в течение месяца наблюдал за этими удивительными созданиями, чтобы понять, каким же образом они понимают, когда им необходимо перейти на новые места обитания… — Знай, продолжая рассказывать, взял в руки небольшую указку и стал водить ею по демонстрационным материалам. Но, чем больше он говорил и углублялся в своё исследование, тем меньше все присутствующие понимали, о чём вообще идёт речь… Сначала кто-то на задних рядах начал перешёптываться, потом послышались зевки. Пончик в моменте вытащил из кармана конфету и стал шелестеть упаковкой, что слегка напрягло Знайку, но он не придал этому значения, продолжая говорить о том, чем отличается рисунок на крыльях одного вида стрекоз от другого. Но тяжелее всех было конечно же Незнайке. Нет, справедливости ради, он сначала сидел очень тихо и даже не вертелся… первые минут десять, а после наклонился к уху Гуньки и фыркнул. — Он, что, реально весь месяц просто за стрекозками гонялся? А я то думал, зачем ему сачок и банки понадобились? Эй, Знайка, а, что со стрекозами сейчас? Сколько ты там сказал штук поймал? — громко поинтересовался он, перебив учёного на полуслове, что вызвало интерес и оживление в зале. Знай, который не ожидал, что ему начнут задавать вопросы прямо во время выступления, так как в «Научном обществе» Солнечного так было не принято, поэтому он сначала вообще не понял суть вопроса. — А? С ними всё хорошо. Я их выпустил сразу же после того, как получил все необходимые данные — пожал плечами учёный и хотел было продолжить, но «соломенный» не собирался так просто отступать. — Слушайте, а что, если стрекозы на самом деле летают не из-за луны, а потому, что у них есть… крылья — Авоська и Небоська от такого умозаключения не выдержали и противненько захихикали. — А вот представьте — продолжил малыш, воодушевляясь. — Знайка сидит ночью, высчитывает эти… как их там… фазы, во! А стрекоза просто взяла и полетела. Потому, что ей захотелось! — тут уже и все остальные начали тихонько посмеиваться от того, насколько же Незнайка дурной. — Тише! Успокойся! Ты чего творишь? — шикнул на него Винт, но было поздно. Незнайка вскочил со своего места и стал декларировать уже на весь зал. — Или вот ещё! Знайка там формулы писал, а стрекоза, может, просто спать хотела или есть! А он тут со своими крыльями, фазами и всей остальной научной чепухой! Тут уже мало кто сдержался. Зал разразился оглушающим хохотом, который стал переходить в полнейший хаос. Знайка продолжал стоять у чертежей с указкой и смотреть на весь этот беспредел и не понимал, что вообще произошло? И тут где-то внутри него со стороны сердца что-то треснуло… Сломалось… Раскололось вдребезги. Он готовился весь этот месяц. Он практически не спал. Не ел. Он отдал этому исследованию всего себя, а они… Они смеются. Над ним… — Знайка, ты, это, не обижайся, просто, ну… это правда немного сложно и странно — подал голос Пончик, стараясь быть максимально вежливым и мягким. — Сложно… — переспросил учёный тихим спокойным голосом, что прозвучало в этой вакханалии очень неестественно. — Странно… Я месяц готовился… Я вывел закономерность, которая объясняет… — Почему стрекозы летают? — продолжал покатываться Незич. В его голосе не было злобы или насмешки — только дурацкое, беспечное веселье не очень интеллектуально развитой личности. — Да, они просто летают, и всё! Чего тут объяснять ещё? Формулы, рисунки, графики… Для чего? — зал разразился повторной волной смеха. Тут с места поднялся Ворчун. Он сложил руки рупором и закричал, чтобы его услышал лектор. — Знайка, лучше бы шар воздушный починил! Всяко было бы полезнее, чем эти противные насекомые… — Ага, или новый двигатель придумал! — подхватил Сиропчик. — А то сиропа на вас всех не напасёшься… — Стрекозами занялся! Нашёл время! Смех становился всё громче, заполняя собой всё пространство вокруг. Знай продолжал стоять неподвижно. Его лицо и без того бледное с серыми пятнами стало пепельного оттенка. Указка задрожала в пальцах. Со стороны могло показаться, что он её вот-вот сломает… — Я… — начал он, но его голос сорвался, потонув в смехе и улюлюканье. И тогда произошло то, чего никто точно не ожидал. Учёный резко отшвырнул указку, из-за чего она с треском упала на пол и укатилась со сцены. Он схватил свои плакаты и стал рвать их в клочья и топать, уничтожая все свои месячные труды в одно мгновение. А, когда закончил, то коротко взглянул на зал, и не в силах больше выносить такого унижения, понёсся прочь со сцены. Двери зала хлопнули и всё стихло…

***

— Знайка! — Пиль бросился учёному наперерез, но не успел его поймать, поэтому просто остался стоять на месте. В зале стало очень тихо. Будто только что секунду назад здесь не происходил полнейший цирк. Все боялись даже вздохнуть, не то, чтобы что-то сказать, настолько для всех них стало неожиданностью подобная реакция их лидера, который, казалось, был просто непробиваем и несгибаем. Что он никогда не показывает слабости, а наоборот всех своим примером учит быть сильными и никогда не сдаваться, а тут… Пиль молча развернулся и стал подниматься на сцену. Все присутствующие вжались в свои кресла, ведь молчание и очень серьёзное выражение лица врача не предвещали ничего хорошего. Доктор подошёл к кафедре и смерил всех обжигающим взглядом своих серых глаз, которые, казалось, видели всех и каждого насквозь. — Вот такая тишина должна была быть на протяжении всего выступления… — его тихий голос произвёл эффект звона колокола у всех в ушах. — А вам всем обязательно было нужно устроить балаган… С какой целью только? Касторки очень сильно кому-то захотелось, а повода для этого не было, правильно понимаю? Молодцы, нечего сказать… И, что теперь будете делать? — он вновь посмотрел на всех. Но толпа молчала, виновато опустив взгляды вниз. — Я не слышу ответа… Ворчун, ты же такой разговорчивый только что был. Давай, блесни вновь своей эрудицией — обратился он к малышу, но тот лишь пристыжено буркнул что-то себе под нос и отвернулся. — Авоська с Небоськой, может, нам что-нибудь скажут в таком случае? Пончик с Сиропчиком? Или языки вместе с конфетами проглотили? — перешёл доктор на других виновников, на что те также молчали, не осмеливаясь поднять взгляд на Пилюлькина. — Никто, значит. А какого йода тогда вы только что так активно здесь выступали, а? Незнайка — наконец он обратился к главному виновнику всей этой неприятной ситуации. — Прошу, давай, выходи. Мы слушаем тебя очень внимательно. Ты же там больше всех хотел что-то сказать, ведь так? — Пиль выжидающе скрестил руки на груди и даже чуть отошёл от кафедры, как бы уступая «соломенному» место. Но тот даже не сдвинулся, а как раз-таки наоборот чуть спустился вниз по креслу, дабы стать визуально меньше. — Не заставляй нас ждать. Ну, же, чего ты вдруг застеснялся? Все же свои… — Пиль… Я… Я… Я правда не хотел… — пролепетал малыш и зажмурился, так как его грызла заживо совесть. — Чего ты не хотел? — Чтобы… Ну… Вот так вот… — Что вот так вот? — Ну, чтобы Знайка расстраивался и убегал… Я же просто пошутить хотел. Ну, скучно мне стало. Я же ничего из того, что он говорил не понял… — И мы не поняли… — подхватили все остальные. — Ну, я тоже не все его формулировки до конца расшифровал, но это не значит, что следует срывать выступление, которое он так долго для вас готовил. Вот скажите, он хоть раз поступал с вами не по-товарищески? Хоть раз смеялся вам в лицо, когда у вас что-то не получалось? Хоть раз отказал вам в какой-либо просьбе, а? — эти слова заставили всех задуматься. А, ведь правда… Учёный никогда бы с ними так не поступил. Из-за этого всем стало внутренне ещё хуже. Пилюлькин это почувствовал и решил, что с них хватит воспитательных бесед, и пришло время идти спасать того, кому это было крайне необходимо.

***

Когда за врачом захлопнулась дверь, все разом посмотрели на Незнайку. — Доволен? — Молодец… — Нечего сказать… — Стрекозы у него всё летают! Послышалось со всех сторон. Незнайка от стыда закрыл лицо руками и даже начал тихонько всхлипывать, но тут с места вскочил Винтик и громко крикнул. — Братцы, да успокойтесь вы! Сколько можно то? Мы все виноваты… Да, Незнайка первый начал, но вы же все подхватили! — голос старшего механика вернул всех к реальности и они перестали кричать и ругаться на Незнайку. Гунька и Авоська с Небоськой успокаивающе обняли друга, чтобы тот не расстраивался, а Винтик подошёл к нему и присел перед ним на корточки. — Незнайка, посмотри на меня. Я прекрасно понимаю, что ты не хотел обижать Знайку, но, пусть и не намеренно, сделал это. Тебе нужно пойти к нему и извиниться. Нам всем нужно, но тебе — в первую очередь. Незнайка, отняв от лица руки, которые были мокрыми от слёз, шмыгнул носом и кивнул, тут же поднимаясь с места и направляясь на выход. — Я… Я извинюсь… Клянусь своей шляпой! — пообещал он, прежде чем скрыться за дверью.

***

Пилюлькин бежал до дома друга, чуть ли не спотыкаясь и не падая. У него в груди поселился самый настоящий ужас. Столько лет он знал этого ирокезного зубрилу, но ещё ни разу не видел его в подобном состоянии. Он прекрасно понимал, что его друг — железная личность, а, когда ломается железо — становится очень страшно… Он прямо-таки влетел на крыльцо дома и распахнул нараспашку входную дверь, сразу кинувшись вверх по лестнице на второй этаж, где находилась комната учёного. Он подёргал ручку и, убедившись, что дверь, естественно, заперта изнутри, начал громко барабанить в дверь двумя руками. — Знайка! Знаечка! Открой, пожалуйста! Знай, я тебя очень сильно прошу! Не вынуждай меня её вскрывать… — но за дверью была лишь гнетущая тишина. Доктор шумно выдохнул и принял сложное для него решение, вытаскивая из кармана отмычку (не спрашивайте, откуда она у него — у каждого есть свои тайны) и через несколько секунд вскрыл замок, прошёл внутрь и закрыл за собой дверь. — Знайка… — позвал он, вглядываясь во тьму комнаты. Когда его глаза немного привыкли к темноте, то он замер, в ужасе глядя на то, во что превратилась комната: по всему полу валялись обрывки бумаги, поломанные карандаши, кляксы от чернил, а ещё осколки от одной из чашек, которую, судя по всему, швырнули об стену. И в этом всём бардаке, в самом углу между книжным шкафом и стеллажом с пробирками и другим научным оборудованием сидела подрагивающая тёмная фигурка. Пиль сразу же подбежал к учёному и присел с ним рядом, очень осторожно положив руку на плечо. — Знай… Ну, чего ты? Малыш не ответил, но доктор отчётливо почувствовал, как его спина и плечи затряслись. А потом он услышал всхлип. Это был такой жалкий и непривычный звук, что у доктора сердце сдавило железными тисками. — Я… — голос Знайки сорвался на хриплый сбивчивый шёпот. — Я месяц готовил… Тридцать один день, Пиль. Я не спал, не ел, не пил, я… — Знаю — мягко перебил его доктор. — Я думал, что они поймут… Что это будет интересно… — его голос дрожал, ведь его душили слёзы. — Что кто-то да оценит… А они… они… Он не договорил. По его бледным щекам потекли горячие слёзы, которые прямо-таки выжигали дорожки на его коже. Он не рыдал в голос. Он просто плакал от бессилия, усталости, обиды и несправедливости. Слёзы были крупными, поэтому с громким стуком падали на клочки чертежей, делая их мокрыми и нечитабельными. — Никчёмный я учёный… Посмешище… Слабак… — подытожил он горькую правду. — Не смей так говорить! — голос Пилюлькина приобрёл металлические нотки, но лицо всё ещё выражало боль и сочувствие. Он сам был на грани того, чтобы не разреветься вместе с другом. — Ты — самый лучший учёный, которого я знаю. Ты — гений, Знайка. Кто придумал воздушный шар? А двигатель для автомобиля? А гидравлическую систему орошения полей? А кто наш город основал? — И, что с того? — всхлипнул Знайка, утирая рукой глаза. — Сейчас я для всех просто неудачник, который месяц гонялся за стрекозами, доказывая то, что и так всем понятно… — Они не над тобой смеялись… А просто не поняли того, что ты хотел до них донести. Не та публика, понимаешь? Они просто не поняли. А это другое… — Не поняли… — горько повторил малыш. — Как всегда. Всегда так. Я стараюсь, исследую, совершаю открытия, чтобы им всем было лучше. А они… Они этого не ценят. Им нужен исключительно результат. Им нужен воздушный шар, а не наука. Им нужны мои изобретения, а не я сам… — Это неправда… — Правда! Наичистейшая! — голос учёного сорвался на крик, но после вновь вернулся к шёпоту. — Я всё знаю… И прекрасно вижу. Я для них — просто машина по производству полезных вещей. А как только у меня что-то не получается или находится в промежуточном состоянии — они смеются… Пилюлькин молчал, ведь не знал, что сказать. В словах друга был горький смысл, пусть он и был не до конца достоверным. — Я просто хотел, чтобы они поняли — продолжил учёный, и по его щекам вновь заструилась влага. — Я хотел поделиться с ними тем, что я открыл. Тем, что меня самого заинтересовало и заворожило. Я думал… они увидят в моих чертежах то, что я сам видел. Чем восхищался и любовался. А они… Он замолчал, закрыв лицо руками. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным и таким одиноким, что самому себя стало жалко, из-за чего он заплакал ещё сильнее и горче. Но тут он почувствовал, как на его спине смыкаются широкие руки, заключая его в крепкие тёплые объятия. Пиль посидел так несколько секунд, прежде чем начать говорить тихим, успокаивающим тоном. — Ты прекрасно знаешь, что я тоже часто ничего не понимаю в твоих расчётах — признался он. — Но я знаю одно: когда ты рассказываешь о них, твои глаза горят. Ты становишься живым, самым настоящим. И ради этого я готов хоть да завтрашнего утра слушать про твоих стрекоз. Учёный оторвал лицо от ладоней и недоверчиво посмотрел на доктора, но в его опухших, красных от слёз глазах теплилась надежда. — Правда? — хрипло спросил он. — Клянусь своей касторкой — твёрдо сказал Пилюлькин. — Ты мой самый близкий друг, Знайка. Самый умный. Самый лучший. Самый проблемный… — он коротко улыбнулся. — Но и самый любимый. От его слов учёному вдруг стало так хорошо на душе, что улыбка сама собой расплылась на его мокром от слёз лице. Да, она была слегка вымученной и кривой, но самой настоящей. — В глазах двоится… — пожаловался он. — И голова болит… — Мигрень от недосыпа и стресс — кивнул Пиль, перечисляя все уже известные ему симптомы. — Плюс скачок давления. И, судя по цвету кожи, ещё и анемия. Ты когда ел в последний раз? — Я… Честно, не помню уже… — Не помнит он… — фыркнул Пиль, но без злобы. Так, уже по привычке. — Ладно. Давай мы с тобой до медпункта дойдём. Там я тебе дам успокоительное. Потом ты поешь и ляжешь спать минимум на десять часов, ясно тебе? — А… Как же доклад? — Какой доклад? — Пилюлькин поднялся с места, отряхивая халат, и протянул учёному руку, чтобы помочь встать на ноги. — Доклад — окончен. Ты всё сказал. А они… — его лицо омрачилось. — Потом придут и извинятся. Я с ними уже на эту тему поговорил…

***

Когда доктор и учёный, поддерживаемый им за плечо, вышли на улицу, к ним сразу же подскочил заплаканный Незнайка, чем очень сильно удивил обоих малышей. — Знайка… Я… Я… Прости меня, пожалуйста! Я не хотел срывать твой доклад и так сильно обижать тебя… Я, правда ничего просто не понял из того, что ты рассказывал… Я просто дурак! Осёл! Пугало огородное, во! Я и это всё начал только потому, что не хотел в очередной раз показаться глупым на фоне тебя… И не подумал, что ты столько времени и сил потратил на это исследование. Месяц целый работал, а я даже пяти минут не могу спокойно посидеть. Ты ни ел, ни спал, ни отдыхал, ни гулял. Я бы так не смог! И другие — тоже. А ты… Ты — особенный… — Незнайка поднял взгляд на учёного, так как до этого всё никак не решался это сделать. — Я больше не буду. Клянусь своей шляпой! Точнее… Ну… — он поймал взгляд доктора, который недоверчиво приподнял свою мохнатую серую бровь. — Буду, но не так… В общем, можно я тебе помогу восстановить всё то, что ты из-за меня порвал? Я могу помочь с чертежами или ещё стрекоз поймать. Ты только скажи, где и каких. Правда, я не очень умею это делать, но я бы попробовал! — воодушевлённо улыбнулся малыш, с мольбой глядя то на учёного, то на доктора. Знайку очень сильно удивило такое поведение этой «соломенной» бестии, но, в то же время, ему было очень приятно, что Незнайка раскаялся и осознал свою вину, поэтому жестом остановил его словесную тираду и тихо сказал. — Извинения принимаются. Спасибо, что вызвался помочь. Я тебе позже скажу, с чем и где, хорошо? Незнайка широко улыбнулся и с благодарностью закивал, радуясь тому, что учёный его простил и больше не сердится. — Так, молодец. А теперь беги скажи всем, чтобы Знайку пока не беспокоили. Я его сейчас веду к себе, чтобы он восполнил недостаток сна — кивнул ему доктор, слегка подталкивая малыша в нужном ему направлении. — Да, хорошо. Знайка, прости ещё раз. До встречи! — с этими словами, «соломенный» припустил вдоль по улице обратно к залу. — А он и не такой уж безнадёжный… — хмыкнул Знай, за что получил небольшой подзатыльник от доктора. — Эй, за что? — За всё хорошее. Ладно, пошли поскорее, а то мне ещё температуры у тебя не хватало…