Разные, но мы связаны

Как оживает камень?

Он сначала

не хочет верить в правоту резца.

Но постепенно

из сплошного чада

плывет лицо.

Верней — подобие лица.

      Мастерская была залита тёплым светом. В воздухе витали частички гранитной пыли, но Пётр не обращал на них внимания. Он лишь изредка вытирал пот со лба и отряхивал ладони. Его работа была закончена. Сейчас он с наслаждением смотрел на плод своего творчества – перед ним стояла полноразмерная гранитная статуя молодого человека с венком на голове.       Мужчина приходил к Петру во снах, появлялся тенью в моменты усталости на стене мастерской, протягивал к нему длинные пальцы и хлопал пушистыми ресницами, будто прося, чтобы по его жилам скорее пошла каменная кровь. И сейчас Пётр смотрел на самого прекрасного молодого человека на свете.       Он ни разу его не видел вживую, он никогда не смог бы его обнять и поцеловать, но он знал, что мужчина был его музой, которая не покидала его долгими вечерами. Он творил ради парня, который ему снился.       А сейчас смотрел на него, как на любого другого, но увы, каменного. На его широкую спину, широкие скулы, рот с тонкой верхней губой, который сейчас был полураскрытым. На идеально прямой нос, оголённую грудь и на бёдра, покрытые тканью.       Мужчина был идеален во всём. Ах, как бы хотелось, чтобы он только был рядом! Чтобы хотя бы на миг он посмотрел на Петра так, как смотрел всегда в сновидениях.              От нахлынувших чувств, обессиленный работой, но воодушевленный своим творением, Пётр припал к холодным каменным губам и закрыл глаза. Он стоял так вечность, пока не почувствовал, как его покрытую пылью рубашку сминают такие родные, но такие чужие каменные руки. Пётр опрянул. На него смотрели глаза цвета Байкала.       Хлопали длинные ресницы, окрашенные густым чёрным. По щекам статуи потекла одинокая слеза, на что Пётр положил руки на талию мужчины напротив и аккуратно прижал к себе как самое хрупкое в мире сокровище. В мёртвой тишине мастерской раздалось: «Я жить хочу. Я начинаю жить.»