ЧЁРНАЯ ПАРТИЯ

Люди любят игры.

Им нравится думать,

что правила делают всё безопасным.

Что проигрыш — это просто слово.

Что смерть — лишь метафора,

которую можно выключить, как свет.

Но стоит убрать зрителей.

Убрать сцену.

Убрать право выйти.

И тогда

каждый выбор начинает весить.

Я не заставлял их убивать.

Я не вкладывал ножи в руки.

Я просто задал вопрос:

— А если цена — 45 миллиардов вон?

***

— Я сказал без авокадо, — Джин смотрел на роллы с таким выражением, будто они только что оскорбили его мать. — Это базовое уважение к еде. — Ты сказал «без огурца», — вздохнул Намджун, потирая переносицу. — Авокадо и огурец — разные овощи. — Огурец — это овощ? — А авокадо — это фрукт. Тишина. — Я ненавижу вас всех, — объявил Джин, но ролл взял. Комната была обычной. Съёмной квартирой на время промоушена. Дешёвый диван, слишком яркий свет, пахло китайской едой и ещё чем-то сладким — кажется, Чимин опять открыл свою малиновую газировку. Чимин сидел на полу, скрестив ноги, и листал ленту в телефоне. — Ребята, — сказал он вдруг, не отрываясь от экрана. — А вы боитесь смерти? — Серьёзно? — Юнги приподнял бровь, откладывая наушники. — Мы собрались поесть, а ты с философией? — Просто интересно. — Нет, — Чонгук ответил первым, даже не задумавшись. Он лежал на диване, уткнувшись носом в телефон, но голос звучал уверенно. — Это же не больно. Наверное. Просто перестаёшь быть. — Глубоко, — фыркнул Тэхён. Он сидел рядом с Чонгуком, слишком близко, но это было их обычное «слишком». — А я боюсь. Все посмотрели на него. Тэхён улыбнулся. Но как-то невесело. — Не самого процесса. А того, что после меня что-то останется недоделанным. Ну, знаете. Не успел сказать. Не успел сделать. Остался должен. Хосок, который до этого молча раскладывал палочки, вдруг хлопнул в ладоши. — Так, всё! Хватит! У нас ужин, а не сеанс психотерапии. Чимин, выключай свой интернет, Намджун, перестань думать, Джин, ешь свой авокадо-фрукт. Все живы, все здоровы, все вместе. Он говорил слишком бодро. Слишком громко. Но никто не возражал. Потому что Хосок был прав. Они были вместе. Свет моргнул. Один раз. Коротко. Как судорога. — Что за… — начал Намджун, поднимая голову. Второй раз. Дольше. Телефоны погасли одновременно. Все семь экранов — в один миг. Будто у них вырвали дыхание. — Это сеть, — Юнги постучал пальцем по своему. — Просто скачок напряжения. Но он не включился. — Чонгук? — Тэхён коснулся его плеча. Чонгук не ответил. Потому что он уже не чувствовал пальцев. — Ребята, — голос Чимина стал тонким, почти детским. — Я не могу пошевелиться. — Что? Джин попытался встать. Не получилось. Его ноги будто приросли к полу. — Это не смешно, — сказал он. — Кто это делает? Камеры? — Нет камер, — ответил Намджун. И голос его был странно спокоен. Слишком спокоен для того, кто не может подняться. — Мы не на съёмках. — Тогда что происходит? — Не знаю. А потом Чимин сказал: — Я не хочу… пожалуйста… я ничего не сделал… И это было последним, что услышал Чонгук перед тем, как мир сложился пополам.

***

Сознание вернулось не звуком. Болью. Чонгук не мог открыть глаза — веки были тяжёлыми, будто их залили свинцом. Первое, что он почувствовал — запах. Воск. Свечи. Много свечей. Второе — холод. Не тот, когда просто зябко, а тот, когда воздух становится плотным, вязким, липким. Тот, от которого хочется закричать, но горло не слушается. Он открыл глаза. Чёрная комната. Чёрные кожаные кресла. Чёрный круглый стол. Они сидели по кругу. Ровно. Слишком правильно. Ни окон. Ни дверей. Только свечи — десятки свечей на столе — их пламя дрожало, отбрасывая длинные, уродливые тени на лица. — Чонгук? — голос Чимина дрожал, срывался. — Ты меня слышишь? Чонгук попытался кивнуть. Шея слушалась плохо. — Где мы? — спросил Тэхён. Он сидел слева. Бледный. Но спокойный. Слишком спокойный. — Это… — Намджун огляделся, шевеля пальцами. — Это не сон. — Гениальный вывод, Шерлок, — пробормотал Юнги. Он откинул голову на спинку кресла, делая вид, что ему всё равно, но пальцы его дрожали. Дрожали так, что это было видно даже при свечах. — Может, квест? — Чимин нервно рассмеялся. Слишком громко. Слишком фальшиво. — Ну, знаете, такие бывают. Выживание. Загадки. — Если квест, — Юнги прищурился, — то самый хуёвый квест в моей жизни. Меня не предупреждали. — Я требую зеркало, — неожиданно сказал Джин. Все повернулись к нему. — Что? — он вздёрнул подбородок. — Даже в аду нужно поддерживать репутацию самого красивого мужчины в мире. Никто не засмеялся. Тишина накрыла комнату плотным, ватным одеялом. И тогда раздался голос. Он не был громким. Не был театральным. Он был… обычным. Спокойным. Будто объявляли посадку на рейс. — Добрый вечер. Свечи дрогнули. — Вы были похищены. И приглашены сыграть. — Кто ты? — Намджун подался вперёд, но что-то невидимое толкнуло его обратно в кресло. — Ведущий. Этого достаточно. На столе вспыхнула голограмма. Синий свет резанул по глазам, высветив лица — бледные, напряжённые, чужие. — Призовой фонд — 45 миллиардов вон, — продолжал голос. — Игра называется «Мафия». Правила просты: мафия убивает мирных. Мирные ищут мафию. Побеждает команда, которая уничтожит всех противников. Пауза. Длинная. Липкая. — Проигравшие выбывают. — В смысле «выбывают»? — голос Хосока сел. — Это же игра. Мы просто… ну, выходим из комнаты? — Выбывают, — голос повторил слово с лёгкой, почти незаметной насмешкой. — В прямом смысле. — Это незаконно, — сказал Намджун. Спокойно. Твёрдо. — Мы знаменитости. Нас будут искать. — Будут, — согласился голос. — Через семь дней. — А если мы откажемся? — Вы уже отказались. Чимин сказал «не хочу». Помните? Чимин побледнел. — Так что, — голос стал почти ласковым, — предлагаю не тратить время. Карты, пожалуйста. В воздухе появились карты. Они медленно кружились, словно живые, а затем по одной направились к каждому. Чонгук опустил взгляд. Мафия. Сердце пропустило удар. Он медленно поднял глаза — и встретился взглядом с Тэхёном. Та же карта. Между ними повисла тяжёлая, вязкая тишина. На губах обоих почти одновременно появилась хитрая, сдержанная улыбка. По комнате прошёлся холодок, будто свечи дрогнули от их молчаливого решения. Чимин сжал карту так, что побелели костяшки. Он посмотрел на Чонгука. Глаза блестели. — У меня сестра в больнице, — сказал он вдруг тихо. — Операция стоит 200 миллионов. Я копил два года. Чонгук молчал. — Я не ради денег. Я ради неё. Если я выиграю... она сможет ходить. Чимин улыбнулся. Криво. Виновато. — Поэтому не голосуйте за меня, ладно? Я очень хочу жить. Никто не ответил. Чимин обвёл всех взглядом — растерянным, детским, ищущим поддержки. Нашёл только Хосока. Тот кивнул. Без слов. «Держись». Чимин выдохнул. Этого хватило. — Город засыпает, — объявил голос. — Просыпается мафия. Чонгук открыл глаза. Тэхён — тоже. Они смотрели друг на друга долго, слишком долго. В этом взгляде не было удивления — только расчёт и молчаливое согласие. Чонгук чуть склонил голову, будто взвешивая варианты. — Быстро, — почти беззвучно. Тэхён понял сразу. Тактика сложилась мгновенно, без слов. — Чимин. Слишком эмоциональный. Слишком открытый. Слишком живой. - Мафия засыпает. Просыпается шериф. Намджун открыл глаза и медленно обвёл всех внимательным, цепким взглядом. Он отмечал дыхание, движения рук, дрожь в пальцах. Его взгляд зацепился за Чимина. Тот был напряжён. Слишком. Риск, — понял Намджун. — Но остальные спокойны. Он указал. Перед ним вспыхнула голограмма — кулак и палец вверх. Намджун закрыл глаза. — Город просыпается. Все одновременно открыли веки. - Этой ночью от рук мафии погиб игрок Чимин. Пол под ним исчез мгновенно. Крик был коротким, рваным, полным ужаса. Чимин падал вместе с креслом в чёрную пустоту, его голос оборвался слишком быстро. Тишина после крика была хуже самого крика. Она давила на уши, грудь, на мысли. Свечи продолжали гореть — спокойно, будто только что никто не падал в пустоту. Чонгук чувствовал, как холодный пот стекает по позвоночнику. Желудок сжался, к горлу подкатывала тошнота, но он не позволил себе ни вздоха лишнего. Он не имел права. Это игра. Это всего лишь игра. Но где-то внутри уже что-то трескалось. — Какого… хрена… — Намджун вскочил с кресла, голос сорвался на крик.— Ты сказал «мафия»! Ты сказал «игра»! Ответом был смех. Тихий. Низкий. Наслаждающийся. Невидимая сила ударила в грудь, прижимая Намджуна обратно. Воздух вышибло из лёгких, в висках вспыхнула боль. — Не надо так бурно реагировать, — голос ведущего оставался спокойным. — С выбывшим участником всё относительно в порядке. — Относительно?! — Джин резко выдохнул, пальцы дрожали. — Ты его… ты— — Если мирные победят, — перебил он, — вы сможете его снова увидеть. В голове у каждого будто провернули ржавый гвоздь. Боль. Предупреждение. — Продолжаем. Никто не хотел говорить первым. Джин сидел, уставившись в стол. Его плечи были напряжены, будто он держал на себе чужую вину. Намджун отметил это и отвёл взгляд — сейчас Джин не был угрозой. Он был сломан. Юнги смотрел на всех из-под опущенных ресниц. Он покусывал губу, до боли, до крови, и в голове снова и снова прокручивал сцену падения. Доктор… Я доктор… Но кого лечить, если здесь не лечат? Хосок сидел ближе всех к нему. Он ничего не говорил — просто осторожно накрыл ладонью пальцы Юнги. Тёплые. Живые. — Всё будет хорошо, — прошептал он, неуверенно, почти себе. Тэхён напряжённо наблюдал за всеми. Его спина была идеально прямой, но внутри всё сжималось от отвращения к самому себе. Он ловил каждую эмоцию, каждый надлом — и ненавидел себя за это. Он случайно встретился взглядом с Чонгуком. Мягкая, почти неуместная улыбка. Чонгук фыркнул, поправил ворот рубашки, словно его раздражала сама необходимость дышать здесь одним воздухом с остальными. Его глаза были холодными, собранными, но под этим льдом пряталась злость. Намджун это заметил. И сделал пометку. — Пора голосовать, — объявил голос. — Странное поведение, — Намджун говорил ровно, но челюсть была напряжена. — У Тэхёна. И… у Хосока. Комната замерла. Чонгук чуть кивнул, соглашаясь. Он ненавидел себя за это. — Голосование анонимное, — напомнил я. — Кандидаты: Хосок и Тэхён. Выбор был как нож под рёбра. Чонгук проголосовал за Хосока. Намджун — тоже. Юнги, не задумываясь, указал на Тэхёна. Джин дрожал. Его заставили голосовать. Сказали: если воздержится — голос уйдёт последнему кандидату. Он закрыл глаза. Прости. Хосок. Хосок понял всё ещё до оглашения результата. Он не плакал. Не кричал. Просто сильнее сжал ладонь Юнги — так сильно, что побелели костяшки. Будто хотел передать ему что-то через кожу. Через тепло. Через последнее «держи» — Результаты оглашены Тишина Юнги не закричал. Он замер. Весь. От макушки до кончиков пальцев. Глаза стали пустыми, будто кто-то выключил свет внутри А потом очень тихо, почти шёпотом — Я за него голосовал Пауза. Длинная. Липкая — Я сказал «Тэхён». Я думал... я был так уверен.. Он не плакал. Он просто перестал дышать Хосок первым пришёл в себя. Он отпустил руку Юнги, встал на колени перед ним, заглянул в глаза — Юнги. Смотри на меня Юнги смотрел сквозь него — Ты слышишь? Я сам выбрал. Я знал, что могу умереть. Это не ты. Это игра — Ты не должен был, — выдохнул Юнги. Голос сел, превратился в хрип. — Ты не должен был умирать из-за меня Хосок улыбнулся. Криво. Виновато. По-своему — Я бы умер из-за тебя сто раз. Не парься Он обнял его. Не сильно. Не спасая. А так, как обнимают перед долгой разлукой — впитывая запах, температуру, дрожь — Не смей за мной идти, — сказал Хосок ему в макушку. — Понял? Живи за нас двоих. Юнги не ответил. Он вцепился в его плечи так, будто мог удержать. Пол под Хосоком начал исчезать Он не кричал. Он смотрел на Юнги до последнего — Я люблю тебя, — сказал Хосок. Просто. Без пафоса А потом его не стало Юнги сидел на коленях в пустоте. Его руки всё ещё были вытянуты вперёд — туда, где секунду назад была чужая спина Он не плакал Он просто сложился пополам и уткнулся лбом в холодный пол Джин отвернулся Намджун закрыл глаза Чонгук смотрел на свои руки. Он только что поднял руку за Хосока «Я тоже» — подумал он. — «Я тоже убил его» — Игрок Хосок — мирный житель, — произнёс голос. Юнги взвыл. — Забери меня с ним… — прошептал он. — Пожалуйста…Убей меня Голос рассмеялся. Пол исчез, а вместе и игрок. Остальные игроки в немом молчании наблюдали за представленной картиной. Глаза Джина наполнились слезами. Это он ...он виноват, всё это происходит из-за него....почему..почему всё так...Намджун был бледен как мел. Держать ровное выражение лица получалось из ряда вон плохо. Хосок не мафия, он сожалеет, что именно он предложил кандидатуры....но это ведь всё равно было бы неизбежно... Тишина снова. Теперь она была пропитана кровью, пусть и невидимой. Тэхён выдохнул. Он выжил. И это было хуже смерти. Ему хотелось сдохнуть. Прямо здесь. Потому что он — трус. Гнилая шавка. Мафия. Змея. Я думал, будет легче, — пронеслось в голове. — Я ошибался. Намджун сидел, не в силах удержать ровное лицо. Он уже сожалел. Уже ненавидел себя. Но знал: это было бы неизбежно. Чонгук смотрел в одну точку. Его тошнило. Но он держался. Ещё шаг. Ещё один шаг к победе. И к аду. — Город засыпает, — голос снова разнёсся по комнате. — Просыпается мафия. Чонгук закрыл глаза. В этот раз — не сразу. Перед внутренним взором всё ещё стояла сцена падения. Хосок, прижимающий к себе Юнги. Его спина, согнувшаяся так, будто он действительно верил, что может защитить. Идиот. Чонгук ненавидел себя за эту мысль. Он открыл глаза. Тэхён смотрел на него внимательно, слишком внимательно. В его взгляде не было прежнего холода — была усталость. И что-то ещё... — Юнги, — беззвучно произнёс Чонгук. Тэхён замер. — Он уже выбыл, — будто оправдываясь, прошептал он одними губами. Чонгук усмехнулся. Криво. — Карта осталась. Это было самое мерзкое в этой игре. Правила позволяли. — Выбор принят, — отозвался голос, явно довольный. — Мафия засыпает. — Просыпается шериф. Намджун открыл глаза почти сразу. Он знал, что ошибся с Тэхёном в прошлый раз. Это жгло изнутри, разъедало. Исправь. Он посмотрел на Тэхёна. Указал. Голограмма вспыхнула. Кулак. Большой палец вниз. У Намджуна перехватило дыхание. Это он. Всё это время. Он хотел закричать. Предупредить. Но правила были жестче его воли. — Этой ночью от рук мафии погиб игрок Юнги. Намджун встал — Но его здесь нет, — сказал он. Голос был ровным. Слишком ровным. — Ты убил его там? Внизу? Одного Пауза — Да — Он умер в темноте, — продолжил Намджун. — Без нас. Без света. Без.. Он не договорил. Сел обратно в кресло. Закрыл лицо руками Он не плакал. Он просто перестал быть громким Намджун посмотрел на голограмму. «Доктор». Юнги был доктором. И не смог вылечить даже себя. И это было хуже всего. Не крик. Не падение. Не последний взгляд. Просто факт. Ты умер. Где-то. Один. Чонгук почувствовал, как внутри что-то окончательно отрывается. Тэхён… улыбнулся. Победно. И это увидел Намджун. — Я совершил ошибку, — голос Намджуна был хриплым. — Но в этот раз… прошу. Доверьтесь мне. Он поднялся, несмотря на давление. — Тэхён — мафия. Сердце Чонгука рухнуло. Нет. Не так. Не сейчас. Почему не я? Почему снова не я? Тэхён выдохнул. И улыбнулся. Не победно. Не горько. А так, как улыбаются, когда всё уже решилось за тебя. Он повернулся к Чонгуку. Посмотрел прямо в глаза. — Ты знаешь, — сказал одними губами. — Я бы не смог убить тебя. Даже если бы ты был мирным. Чонгук не ответил. Его пальцы впились в подлокотники. Костяшки побелели. — Голосуйте, — сказал Тэхён. А потом тише, только для Чонгука: — Ты меня найдёшь? Там, где темно? Чонгук не ответил. Он не мог. Голосование было быстрым. Два «за». Один «против». Приговор.

***

Поцелуй был солёным. От слёз. И от крови — Чонгук прокусил губу, когда Тэхён дёрнул его за ворот Тэхён целовал так, будто хотел запомнить его навсегда. Запах. Вкус. Дрожь пальцев на затылке. Чонгук ответил. Не потому, что хотел. А потому, что не мог не ответить В его горле застрял всхлип. Он не плакал. Он просто дышал Тэхёном, пока тот ещё был здесь А потом пол исчез Чонгук сначала замер. А потом ответил. Неумело. Зло. Его пальцы вцепились в плечи Тэхёна, будто он мог удержать его в этом мире. Слёзы текли, смешиваясь с дыханием. Я люблю тебя. Я ненавижу тебя. Не уходи. Пол начал исчезать. Тэхён оттолкнул его. Чонгук покатился по полу, ударился о кресло, зашипел от боли. Когда он поднялся, матерясь и задыхаясь, Тэхёна уже не было. Одинокая слеза скатилась по щеке. — Игроки, — раздались слова Ведущего. — Займите места. Игра продолжается.

***

Чонгук сел в кресло как мёртвый. В груди было странное чувство. Не боль. Пустота. Намджун смотрел на него с сочувствием. Джин больше не плакал. Он просто смотрел в стол, будто хотел провалиться следом за всеми. — Город засыпает. Просыпается мафия. Чонгук открыл глаза. В них не осталось ничего человеческого. Только усталость и металл. Только холодное, тягучее «почему не я?». Он посмотрел на Намджуна. Тот сидел с закрытыми глазами. Беззащитный. Уставший. Живой (или нет?). «Это ты начал», — подумал Чонгук. — «Ты назвал Тэхёна. Ты убил его» Он выбрал Намджуна. Не ради победы. Ради мести. — Выбор принят, — голос ведущего звучал почти довольно. — Мафия засыпает. Просыпается шериф. Намджун открыл глаза. И сразу понял всё. Не потому, что увидел что-то. А потому, что Чонгук тогда сидел напротив с пустыми, мёртвыми глазами человека, который только что потерял всё. «Тэхён был мафией, — понял Намджун. — И Чонгук тоже. С самого начала» Он не колебался. Указал на Чонгука. Голограмма вспыхнула. Кулак. Большой палец вниз. Мафия. Намджун выдохнул. Не облегчённо. А с каким-то странным, щемящим спокойствием. «Я знал. Я знал это с первой ночи. Но не хотел верить» Он закрыл глаза. — Город просыпается. Свечи вспыхнули резко, почти больно. — Этой ночью от рук мафии погиб игрок Намджун. — Роль игрока: шериф. Пол под ним исчез не сразу. Секунда. Две. Он успел посмотреть на Чонгука. — Прощаю, — сказал Намджун. Тихо. Так, что услышал только он сам. Он не кричал. Он падал молча, с выражением усталого принятия на лице. «Хорошая игра», — подумал он на секунду. — «Самая честная из всех, в которые я играл» А потом темнота. Чонгук смотрел на пустое кресло. Он победил. И ему хотелось выть. Джин дёрнулся. — Стой… подожди… — его голос дрожал. — Ты же говорил… ты говорил, что— — Я говорил только правду, — перебил голос. — В рамках правил. Остались двое. Чонгук и Джин. Между ними — пустые кресла. Пять пустых кресел. Чонгук не смотрел на Джина. Он смотрел на кресло Тэхёна. Пустое. Ещё тёплое. — Он тебя поцеловал, — сказал Джин вдруг. Чонгук вздрогнул. — Я видел. Перед тем как... — Джин не договорил. — Ты поэтому убил Намджуна? Из-за него? Молчание. — Какая разница? — ответил Чонгук. Голос был чужим. Высохшим. — Вся, — Джин посмотрел на него впервые за ночь. В его глазах не было страха. Была усталость. И что-то похожее на жалость. — Ты играл или мстил? Чонгук не ответил. Потому что сам не знал. Джин закрыл лицо руками. — Тогда… — он усмехнулся сквозь слёзы. — Поздравляю. Ты победил. — Нет, — ответил голос раньше Чонгука. Тишина дрогнула. — Уважаемые игроки, — голос был почти ласковым. — К сожалению, наша игра окончилась ничьей. Чонгук резко поднял голову. — Что? — Мафия не уничтожила всех мирных. — Мирные не уничтожили мафию. Пауза. — Поэтому обе команды будут возвращены. — Награда будет разделена. — Ты издеваешься… — прошептал Джин. — Я играю. - сказал голос. Комната потонула во тьме.       

***

Сознание возвращалось медленно. Чонгук открыл глаза и первое, что почувствовал — тепло. Чужие руки. Чужое дыхание. Запах, который он уже считал потерянным. — Ты проснулся, — мягко сказал Тэхён. Чонгук дёрнулся, резко, чуть ли не агрессивно. Его руки упёрлись в грудь Тэхёна, готовые оттолкнуть. — Не трогай меня. Но он не оттолкнул. Память накрыла волной. Падение. Поцелуй. Пустота. Он сдался. Пальцы вцепились в одежду Тэхёна, нос уткнулся в его ключицу. Дыхание сорвалось. В светлом помещении были все. Юнги и Хосок сидели рядом. Юнги выглядел тихим, непривычно молчаливым, но Хосок говорил за двоих, будто боялся замолчать и снова потерять. Намджун ходил кругами, отчитывая их — живых. Чимин смеялся над шутками Джина, как будто никогда не падал в темноту. Но никто не был прежним.

***

Они не говорили об этом три недели. Деньги пришли на счёт. 45 миллиардов, разделённые на семерых. Намджун перевёл свою долю в детский фонд. И каждую ночь снилось одно и то же: он падает в темноту и произносит последнее слово: «прощаю». Он просыпался в холодном поту и шёл проверять, на месте ли пол. Джин купил родителям дом. Чимин оплатил операцию сестре. Но никто не чувствовал себя победителем. Однажды ночью Чонгук проснулся от того, что Тэхён сидел на полу и смотрел на свои руки. — Я считал пальцы, — сказал он, не оборачиваясь. — Проверял, что они ещё есть. Чонгук молча спустился с кровати. Сел рядом. Они не обнимались. Просто сидели плечом к плечу, глядя на жёлтый свет ночника. — Ты бы убил меня? — спросил Тэхён. — Если бы пришлось? Тишина. — Не знаю, — ответил Чонгук. За окном светало. Они всё сидели на полу. Боялись пошевелиться. Чонгук больше никогда не садился в чёрное кожаное кресло. Даже в гостях. Даже если это было единственное свободное место. Он стоял. Всегда.

45 миллиардов вон перевели на счёт.

Деньги были настоящими.

Кошмары — тоже.

Чонгук часто просыпался ночью, сжимая

простыню, потому что ему снова казалось,

что пол исчезает.

Тэхён не говорил «прости».

Он просто был рядом.

Иногда этого было достаточно.

Иногда — нет.

А я?

Я наблюдал.

Потому что самое важное они так и

не поняли:

Игра не заканчивается, когда

выключается свет.

Она заканчивается, когда ты

перестаёшь помнить, кем был до неё.

А они…

помнили