Тишина в Саду Безмятежности

В Саду Безмятежности царил тот особый час, когда алебастровые фонари еще не зажглись, а закатное солнце уже скатилось за шпили Комиссии по Небесным Предзнаменованиям. Воздух, пропитанный запахом старого сандала и сырого мха с камней долголетия, казался густым и неподвижным. Дань Хэн вышел из павильона, где просматривал свитки по просьбе Цзин Юаня, и сразу ощутил это. Чутьё. Древнее, змеиное, просыпающееся в крови Дракона лишь в моменты смертельной угрозы или… необъяснимой аномалии. Он повернул голову к арке, увитой глицинией. Сначала ему показалось, что это тень, отброшенная скалой причудливой формы. Но тень двигалась. Медленно, надломленно, цепляясь плечом за резные перила мостика. Блэйд. На белом мраморе дорожки за ним тянулся неровный, влажный след. Не вода. В сумеречном свете капли казались темным нефритом, но Дань Хэн слишком хорошо знал запах железа, который теперь смешивался с благовониями сада. Одежда Охотника, обычно черная как бездна, лоснилась от пропитавшей ее влаги, местами порванная, обнажающая рваные края ран, которые, вопреки обыкновению, и не думали затягиваться. Дань Хэн застыл у каменного фонаря. В этом месте, на Сянчжоу, каждая их встреча была отравлена ядом прошлого. Здесь Блэйд смотрел на него с особенной, выворачивающей душу ненавистью — ненавистью к тому, кем Дань Хэн когда-то был. Здесь каждое слово было лезвием. Но сейчас лезвий не было. Была лишь израненная, шатающаяся фигура, бредущая к нему сквозь сад вечности. Блэйд подошел вплотную. Его дыхание — рваное, влажное, с присвистом — обожгло шею Дань Хэна. В красных глазах, обычно полных ледяного пламени, плескалась муть боли и усталости. Зрачки расфокусированы. Он не сказал ни слова. Просто уронил голову на плечо Дань Хэна. Тяжело. Бесповоротно. Лоб, покрытый испариной и коркой грязи, уткнулся в изгиб между шеей и ключицей. Дань Хэн почувствовал, как чужие волосы, жесткие от запекшейся крови, царапают его щеку. Мир сузился до этой точки соприкосновения. Руки Дань Хэна инстинктивно взметнулись вверх и… замерли в воздухе. Пальцы дрожали в сантиметре от широких плеч. Коснуться? Там, где каждая клетка тела Охотника была воспитана убивать его предыдущие воплощения? Блэйд пошевелился. Слабо, почти невесомо потерся виском о его плечо. Жест был настолько лишен привычной агрессии, настолько… ищущий опоры, что у Дань Хэна перехватило горло. — Нет… сил, — прошелестел голос, лишенный привычной стали. Губы едва шевелились у самой мочки уха Дань Хэна. — Сил нет… Это была не просьба. Это была констатация факта, после которой тело Блэйда обмякло, наваливаясь всей своей каменной тяжестью. Дань Хэн покачнулся. Каблук сапога скользнул по влажному мрамору, мир накренился. «Проклятье!» В то же мгновение из-под полы ханьфу, с тихим шелестом чешуи, выстрелил бирюзовый хвост. Мощный гребень с глухим стуком уперся в основание каменного фонаря, не давая им обоим рухнуть на дорожку. Равновесие было удержано. Теперь Дань Хэн стоял, прижимая к себе бессознательное тело Блэйда. Его ладони, наконец, легли на чужую спину. Сквозь рваную ткань он чувствовал жар лихорадки и липкую влагу свежей крови. Пальцы непроизвольно сжались, нащупывая края глубокой раны под лопаткой. В саду воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь неровным, свистящим дыханием Блэйда да далеким перезвоном колокольчиков под карнизом павильона. Хвост Дань Хэна, выдав его панику с головой, нервно обвился вокруг фонаря, подрагивая гребнем в такт бешеному стуку сердца. Дань Хэн смотрел поверх спутанных волос Охотника на темнеющее небо Сянчжоу и чувствовал, как тяжесть чужого тела странным, пугающим образом делает его собственное существование… более реальным.