закрой за мной дверь, я ухожу

Сиба часто приходил неожиданно, словно его хозяином был ветер, а не несколько человек в руководстве нового правительства, которое пыталось контролировать каждый аспект их общества после столь разрушительной, пусть и короткой, войны. Иногда Кунисигэ мог и не знать, что Сиба придет; он просто появлялся на пороге с сигаретой в зубах, оповещая о своем визите, а потом шел осматривать защитные фонари, проверяя, работает ли барьер. Он всегда выглядел одинаково: в мятой униформе (наверняка Азами ругал его за это), с какой-нибудь дешевой сигаретой, почти роняющей вниз пепел, волосы всклокочены. От него всегда разило одеколоном, который выдавали всем в «Камунаби», пока пытались слепить из нестройной армии чародеев что-то напоминающее государственный строй. Сделать из Сибы что-то вразумительное — такая себе идея, Кунисигэ это хорошо понимал, но он не говорил ничего; не говорил и Сиба, хотя знал, что он навсегда останется волков в овечьей шкуре, неспособный влиться в мирное общество. Все они, видевшие самое сердце той войны, навсегда оставили фрагмент своей души там, на острове, где за мгновение умерло двести тысяч человек. Но Сиба пытался, даже если это походило на попытку вырвать клыки дикому зверю. Он позволял лепить из себя существо, что могло существовать в обычном обществе, хотя лучше всего у него удавались охоты и допросы. Наверное, в редких посещениях этого дома он находил отдушину. С войны прошло чуть больше года. Сегодня он снова появился без звонка или иного предупреждения; на дворе стояла поздняя осень, деревья потеряли листву, но снега еще не было. Они столкнулись на пороге; Кунисигэ взглянул на Сибу и сузил глаза, когда тот обдал его удушливым дымом в лицо, прежде чем неловко извиниться и смять сигарету в кулаке, чтобы потом вышвырнуть ее, где-нибудь подальше от Тихиро. Видок у него был еще более помятый, чем обычно. Волосы лежали неаккуратно, грязные, под глазами залегли тени. Кунисигэ пошутил бы про офисного работника, засиживающего допоздна, но он знал, что Сиба и бумажная работа — вещи несовместимые. Он решил начать с шутки. Все становилось лучше с юмором. — Фигово выглядишь, дружище. — Правда? — голос Сибы, хриплый, будто скрипящая дверь, сквозил иронией. — А мне казалось, мне сразу дорога на подиум. Он устало обвел коридор позади Кунисигэ взглядом, а потом потер переносицу и потряс головой. Лицо у него сделалось растерянным и несчастным. — Черт. Я так задолбался. Туплю, как не в себя. Дай мне минуту, я проверю охрану и свалю. Когда он развернулся на пятке, уже готовясь покинуть помещение навстречу холодной погоде, Кунисигэ задумался… Это была совсем мимолетная мысль, и он подался вперед, прочь из теплого дома навстречу ледяному ветру, и, прежде чем Сиба побрел прочь, бросил ему вслед: — Не уходи сразу. Зайди потом. Сиба обернулся и уставился ему в глаза, словно чувствуя в этом приглашении подвох, но потом прищурился и медленно кивнул. Фонари он проверял всегда быстро; в этом не было ничего сложного, а так как он обладал самым мобильным чародейством, то из всех, кто знал, где скрылся Кунисигэ, он посещал это место чаще всего. Кунисигэ не стал ждать его на пороге, он знал, что Сиба придет. Он никогда не отказывался от таких приглашений, даже если смертельно уставал. Вечно бегал вокруг, словно нерадивый пес, даже во время войны. Даже если был ранен. Шаги Сибы донеслись до него издалека; он прошел в комнату, чужеродный элемент посреди семейной идиллии, все еще несущий на коже запах войны. В гостиной он в униформе «Камунаби» выглядел нелепо; как черное пятно на белом полотне. Он стоял, беспомощно смотря по сторонам, но тут же выпрямился, когда Кунисигэ вошел в комнату; но не один. Во взгляде Сибы мгновенно проступил блеск, когда он увидел на руках у Кунисигэ ребенка. Было поздновато для Тихиро, но у него был странный режим. Засыпал поздно, почти не спал днем. Ну и ребенок! Завидев Сибу, он спрятался в воротнике у отца, но все же поглядывал на гостя. Сиба чужаком не был, и Тихиро его знал, но он был стеснительным ребенком. — Тихиро-кун! — взгляд Сибы вдруг приобрел недоверчивые нотки. — Это не ради этого ты меня сюда позвал? — Может быть… Ну и не могу же я отпустить гостя не накормив? — Кунисигэ пожал плечами. — Успеешь еще сбежать. — Да не надо, я не голоден. — Опять всякую дрянь на работе ел? — Да, — не стал скрывать Сиба, а потом галантно ткнул пальчиком в его сторону. — Но твоя готовка — сущая отрава, так что… — Иди к черту, — беззлобно огрызнулся Кунисигэ, а потом передал Тихиро, без особого интереса глядящего по сторонам. Сиба взял его осторожно, даже боязливо, словно хрупкое сокровище (ну так-то оно и было!), а потом настороженно посмотрел на Кунисигэ, когда Тихиро вцепился ему в рубашку. — Уж чай я заварить смогу. Того, — он редко называл его по имени, и если так делал, то это было знаком, что пора было прислушаться. И если имя он произнес строго, то следующую фразу уже мягче. — Расслабься. Не беги прочь как обычно. Сиба ничего ему не ответил. Он выглядел забавно, будучи растерянным с ребенком в руках (Тихиро уставился на его прядь и начал хватать ее руками), и Кунисигэ фыркнул, после чего махнул рукой и скрылся на кухне. Даже его умений хватало, чтобы заварить чай. Ничего сложного в этом не было. Не было… Он был в этом уверен! Стоя на кухне, он наблюдал за медленно закипающим чайником, размышляя об увиденном. Пожалуй, Сиба не был создан для такого. Он всегда был вольной пташкой, и ошейник с шипами, что предоставляло ему правительство, ему не подходил. Но Сиба все искал свое место, и это место никак не находилось. Глупость, конечно же. Было у него место, просто Сиба слепо тыкался в стену, все отрицал очевидное. Впрочем, кем Кунисигэ был, чтобы судить? Он тоже, как выяснилось, не умел видеть людей полностью, когда доверил опаснейшее в мире оружие в руки тому, кто сломался под его гнетом. Впрочем, это дело былое. Но наблюдать второе падение ему бы не хотелось. Так он подумал, а потом, подхватив две кружки, двинулся в сторону гостиной. Прошло всего десять минут — самая малость, если подумать, но внутри все уже поменялось. Он ожидал увидеть Сибу, сидящим на диване, послушно дожидающимся обещанного угощения, но вместо этого Кунисигэ застал совершенно другую сцену. Телевизор был включен, но Сиба не смотрел его — он лежал на диване, наплевав на то, что форма помнется. Под его рукой сладко дремал Тихиро, которого Сиба одной рукой прижимал к себе. Казалось, они оба спали, но Кунисигэ видел, что ресницы приятеля трепетали. Когда он поставил кружки на столик и облокотился на спинку дивана, Сиба не отреагировал. Поморщил нос лишь в тот момент, когда Кунисигэ коснулся его лица пальцем. — Я так и знал, что ты опять не отдыхаешь. — Отвянь, — вяло огрызнулся он, стискивая Тихиро крепче. Тот забубнил что-то во сне, и Сиба зарылся в его одежду носом. — Не читай нотации. Поэтому Тихиро мне и нравится, он пока не разговаривает. Кунисигэ наклонился еще ниже. — Я серьезно. Отдохни. — Мне некогда… — Но на то, чтобы потискать Тихиро, время у тебя есть? Наконец, Сиба открыл глаза, и вблизи Кунисигэ увидел, как они покраснели от усталости и лопнувших каппиляров. Скулы его выступили на осунувшемся лице. Он и правда выглядел дурно. Когда Кунисигэ провел рукой по его лицу, Сиба прильнул к ладони, словно пытаясь ухватить тепло, а потом снова упал головой на подушку. Вдвоем они опустили глаза вниз, на Тихиро. Сиба держал его осторожно, но крепко. Он уткнулся мальчику носом в макушку и вздохнул. Это был не первый раз, когда он так делал. Ему нравился Тихиро, словно он был ему родным дядей. Сиба часто с ним возился, и, казалось, будто в ребенке он нашел отдушину. Прямо как сейчас. Только рядом с Тихиро липкая пленка усталости начала исчезать. Рядом с Тихиро Сиба всегда преображался будто отдыхал. — Тоже нет. Но вот, видишь, поддался чарам… Как тут устоять? Он такой маленький, хрупкий… Страшно в руках держать. Но рядом с ним так хорошо. Это ведь то, ради чего мы тогда и сражались. Ради таких вот маленьких жизней. — Оставайся. — А как же дела? — Дела, — категорично заявил Кунисигэ, — могут и подождать. — А как же закон и справедливость? Они оба тихо рассмеялись. Кто сейчас верил в эту чушь? Сиба замолчал первым; он продолжил стискивать Тихиро в руках, смотря куда-то в пустоту перед собой, а потом прикрыл глаза и хриплым голосом пробормотал: — Хотел бы я навечно остаться тут. Будто никаких проблем нет, а есть только твоя небритая рожа и Тихиро. Не мир, а идиллия. — Че ты там про мою рожу сказал? — Обезьянья, — Сиба растянул губы в улыбке, но потом перестал. Он медленно сел на диване. — Ладно, мне и правда пора. Что-то я засиделся… А Тихиро пора спать! В нормальной кровати! Что же ты за безответственный родитель, Рокухира? Ладно еще я, мне по статусу положено его баловать, а ты… Тьфу. Когда он поднялся, Кунисигэ подступил ближе. Вот же дурья башка, хотелось сказать ему, даже Азами бы не стал так себя мучить, а Сиба все искал место, да самого очевидного не замечал — или намеренно избегал его, хотя сам только что сказал, что хотел бы тут остаться. Он уложил Тихиро на диван, а потом взглянул в глаза Кунисигэ… Секундная пауза показалась бесконечной, но в конце Кунисигэ твердым голосом произнес: — Оставайся на ночь. Можешь приходить почаще, не озвучил он. Сиба же криво улыбнулся. В свете ламп его светлые волосы словно светились, и Кунисигэ коснулся их, пытаясь распутать замявшиеся пряди. Сиба вновь позволил ему это сделать; прикрыв глаза, он вздохнул. — Что, даже позволишь в хозяйской постели поспать? — Только после душа. От тебя воняет армейским одеколоном, — Кунисигэ рассмеялся, но тут же замолчал, когда на диване заворочался Тихиро. — Ненавижу этот запашок, — шепотом добавил он. — Навевает неприятные воспоминания. — Какие мы нежные… Сиба больше ничего не добавил. Он снова криво улыбнулся, а потом прильнул ближе, положив голову Кунисигэ на плечо, и так они простояли некоторое время — совсем недолго, но ему показалось, что словно вечно. Когда руки Кунисигэ легли ему на плечи, Сиба вздохнул, и его фигура словно стала меньше. Потом он прошептал: — Спасибо. За что ты благодаришь меня, хотелось спросить Кунисигэ, но он не стал. Ему было достаточно того, что два дорогих ему человека сегодня были тут, рядом, и ночью все они будут спать спокойно, пока на улице начинал падать первый снег.