грехи наших отцов

Когда ты слышишь, что у Рокухиры есть сын — вы встречаетесь случайно, Сиба пытается это скрыть, но это бесполезная попытка, все равно что пытаться укрыть солнце — ты почему-то не удивляешься. Рокухира всегда выглядел для тебя персонажем, что закончит свою безумную историю, ту, что они начали в войну, как самый обычный человек, и выйдет из нее с самым скучным финалом. Семья, дети, это все. То, что не сумел когда-то совершить ты, сбежав от жены и дочери. Тебе любопытно; ты вслушиваешься в голос Тихиро, в то, как он говорит об отце. Он еще не готов принять правду о том, что было в войну, но он — ребенок, и, вестимо, Рокухира просто не стал швырять сына в гущу подробностей, что известны тебе, Сибе и многим, кто тогда скрыл ту страшную тайну под пеленой лжи. Но когда ты слышишь, как Тихиро говорит об отце… Как меняется его тон, как он произносит имя своего родителя с гордостью, которую не скроет даже тихий голос или смущение перед фактически незнакомцем… Тебе, пожалуй, становится приятно, хоть на душе и скребутся кошки, потому что ты вспоминаешь Иори, твое маленькое сокровище, чья жизнь превратилась в ад из-за твоих ошибок. Ты говоришь Тихиро самые скучные и правильные в мире слова — про уважение к отцу, про хорошее поведение, и тот кивает, как и положено хорошему ребенку. Позади тебя ехидно посмеивается Сиба, наверное, желающий пошутить про то, что родительский дух из тебя так и не выветрился, но Сиба не такой дурак, каким может показаться, он знает про случившееся, а потому просто отпускает смешок — и не более. Наверное, за это ты ему даже благодарен. Сложно сказать. Ты перестал различать оттенки правды и лжи в своем сердце в тот момент, когда Иори переступила порог твоего дома и исчезла, потому что тебе стало все равно. Страх исчез. Пока Иори далеко от тебя, с ней все будет в порядке. Это самое главное. Напоследок ты опять обхватываешь лицо Тихиро руками, но не как в момент знакомства — то было комичное представление для ребенка — но чтобы понять, как он выглядит. У него красивое лицо, это ты понимаешь; краше, чем у Рокухиры, но что-то в скулах, в форме носа (в том, что твои руки способны различить) все равно похоже, и ты думаешь — какой же он счастливый ублюдок, а? Но ты думаешь это с нежностью, с какой друзья часто ругают друг друга. Ты завидуешь ему, но это хорошая зависть, не желание забрать это счастье. Тебе просто хочется быть таким же счастливым, побывать под солнцем. Снова очутиться рядом с Иори, обнять ее и прошептать на ухо, что она — молодец, сильная храбрая девочка, и что ты так виноват перед ней. К сожалению, такого никогда не будет, и ты, пусть и слепец, все равно способен это понять. Ты размышляешь об этом, когда на пустой кухне оглушительно звонит телефон, а голос человека с той стороны сообщает тебе — Рокухира Кунисигэ убит. Ты слышишь это, но почему-то информация не укладывается в твоей голове. Убит? Ты бы хотел переспросить, но звонок обрывается, а позади тебя раздаются легкие тихие шаги. Человек на пороге размышляет величинами, достойными храбреца, что пойдет против всего мира и сорвет вуаль страшной тайны, скрытой пятнадцать лет назад. Он предлагает тебе сотрудничать, потому что видит зияющую рану в твоем сердце. Таким людям все равно на боль души, потому что они смотрят далеко вперед. Но когда он задает тебе тот вопрос — где твоя дочь? — ты слышишь в его голосе удивление, а в последующем цокоте языком — почти искреннее разочарование. Будто даже твой враг ждал от тебя чуточку больше. В итоге ты так и не спрашиваешь его, что стало с сыном Рокухиры, хотя ты наверняка уверен — мальчик был убит вместе с отцом. Дети страдают за деяния родителей… Когда ты оказываешься в храме — идеальной клетке для грешника, скрывшего преступления еще более великого для истории грешника — ты думаешь, что это заслуженное наказание. Ты отдаляешься от мирского еще дальше, чем до этого; просто жуешь сигарету. Не думаешь о красоте. Об умершей жене, о дочери, о друзьях. О покинутом ныне додзе. Об Урухе Йодзи и его жалостливом взгляде в тот день, когда позже ты лишил себя зрения. Лишь днями и ночами ты вспоминаешь собственные грехи и молишься у статуи Будды, но тот глух к твоим молитвам, потому что грешник вроде тебя не заслужил путешествия в бардо после смерти — ты будешь исключен из цикла перерождений. Это будет справедливое наказание. Но, как ни крути, ты — грешник, а еще — человек. Порой ты вспоминаешь Рокухиру и ваши последние дни вместе, прежде чем вы простились пятнадцать лет назад для того, чтобы никогда больше не встречаться. Тогда ты уже вырезал себе глаза; он навестил тебя в госпитале, взял под руку, помогая встать. Не отпускал тебя всю дорогу, и тебе хотелось огрызнуться, что тебе не требуется такая защита. Не Рокухире марать руки об убийцу, вроде тебя. Но он все равно держал тебя за руку, не отпуская, и ты чувствовал его мозолистые пальцы на своих, его сильное прикосновение. Порой тебе казалось, что Рокухира был не человеком, но посланцем с небес. Но ты знал, что это заблуждение. Он был таким же человеком, как и все вы. Он тоже мучился от кошмаров по ночам, тоже в периоды бессонницы курил на балконе, может, вместе с Сибой. Тоже глупо шутил, а еще у него была масса дурацких привычек. И он совершенно не умел готовить. Но когда речь заходила о мастерстве, когда речь заходила о том, как он умел вдохновлять людей… Ты помнишь тот день, потому что часто его вспоминаешь, слишком уж часто, пожалуй; как Рокухира вывел тебя в сад, где в нос тебе ударил букет слишком ярких запахов. Он помог дойти тебе до ближайшей лавки, и вы сели. Теплая ладонь его все еще не отпускала твою руку, и ты сказал ему тогда, что в этом не было смысла. Не стоило приезжать сюда и тратить время на такого жалкого человека, как он, пока все еще шла война. Впереди было столько дел. — Ты говоришь, будто меня волнуют только мечи. Но разве не так? Если мечник умрет — то клинок перейдет новому хозяину. Меч без самурая бывает, но самурай без меча — чушь. Ты всего лишь один из многих, кто попал на глаза Рокухире. Не будет тебя — найдется новый мечник. — Чушь, — его голос вдруг звучит зло. — Что за ерунду ты говоришь? Я доверил тебе этот клинок, потому что я знаю, что ты идеально подходишь мечу. Я сделал его для тебя. То, что ты себе навредил… — его рука снова ложится на твою, сжимает пальцы в нелепой попытке успокоить, — это моя вина тоже. В этом нет твоей вины, честно отвечаешь ты. Рокухира сделал все ради страны. Это ты, кто оказался слишком слаб. Его пальцы стискивают твои сильнее, но ты ничего не сказал, потому что не было смысла. Ты оказался слабее, чем хотели от тебя остальные. Слабее, чем твой юный ученик, слабее товарищей. Если бы командование захотело, то избавилось бы от тебя тут же, от бесполезного мечника. Единственная причина, по которой такой дурак, как ты, еще жив, это… — Я тоже боюсь. Рука Рокухиры поднимается и ложится тебе на плечо, легонько похлопывая. — Но в страхе нет ничего страшного. Иногда он помогает двигаться вперед. Не злись на себя, Сеити, — когда Рокухира называет твое имя, ты вздрагиваешь. — Мечи — это просто оружие. Как сильно они не были бы важны для меня, сперва всегда идет человек. А ты — мой дорогой друг. Ты чувствуешь, как у тебя начинают болеть глаза, когда он мягко дергает тебя на себя, обнимает за плечи, и этот жест ты запоминаешь, хранишь в памяти, когда на поле боя к глотке снова подступает испуг. Но ты решаешь идти до конца. Ради будущего, ради счастья, ради других людей. Ты добровольно убиваешь множество людей, не щадишь себя. Готов отдать жизнь ради того, чтобы убить своего старого товарища, тоже не выдержавшего ужас войны… Но командование останавливает вас, решает пощадить. Ты пытаешься начать нормальную скучную жизнь. Возвращаешься в родной город, где тебя дожидается Инори; наконец прекращаешь вести себя, словно молодой дуралей, каким ты был — больше не куришь рядом с ней, не отвечаешь отказами на предложения побыть вместе. Тебе нужен якорь, ты ищешь его в потемках, потому что твое сердце скованно страхом… На свадьбе вы целуете друг друга, ты слышишь голоса товарищей, друзей, но ты не чувствуешь, что можешь раствориться в этом сладком чувстве счастья, потому что где-то глубоко внутри тебя все еще дремлет страшный зверь, которого родила война. Ты знаешь, что Рокухира тоже хранит такого где-то глубоко внутри себя. Ты повторяешь себе это, пока держишь в руках маленькую жизнь, свою дочку… Как можешь ты касаться ее такими грязными руками? Ты думаешь об этом, когда понимаешь, что твою дочь травят за твои грехи. Ты думаешь об этом, когда звонишь сестре Инори и просишь ее забрать девочку, чтобы она не страдала. Ты думаешь об этом, когда встречаешь сына Рокухиры. Почти ровесница твоей дочурке. Ты думаешь об этом… Но что дадут эти мысли? Рокухиру убивают, а Юра начинает игру. В итоге в один день мир лишается двух жизней: твоего друга и его сына. Дети не должны страдать за грехи родителей, ты в этом уверен, и ты понимаешь, что сделал верно, отослав Иори подальше от себя. Вместе с этим ты наконец находишься с силами сделать ее жизнь совершенно безопасной, как можно дальше от такого грешника, как ты — ты просишь запечатать ей память, и «Масуми» делают это. Ты забываешь… Помнишь лишь, что была дочка, да умерла. Никого не осталось. Для тебя, разбитого человека, это не сделаешь жизнь хуже. А Иори будет счастлива. Но, как оказалось, Рокухира Тихиро не был убит. Он врывается в события, словно ураган; убивает одного из врагов, ломает его клинок. Делает столько всего, а потом встает перед тобой, крича про то, что ты работаешь с убийцами его отца. Он не в себе, его сердце не на месте. Ты не хочешь, чтобы еще одна юная жизнь сломалась, потому что в этом крике ты видишь старого коллегу, что позже взмахом уничтожил двести тысяч жизней. Ты даруешь Тихиро освобождение от контракта с мечом… Но он все лезет и лезет… Вы сражаетесь в отеле, и ты думаешь — неужели Рокухира поступил бы также? Тихиро — несносный мальчишка, который лезет в пекло, но чем дольше вы сражаетесь, тем больше в твое сердце закрадываются сомнения. Ведь Рокухира бы поступил таким же образом. Ведь Рокухира… И тебе кажется, что не мальчик, которого ты один раз встретил, держит этот клинок, а сам он, твой дорогой друг; что это он пытается докричаться до тебя из страны Йоми, а вместе с ним слышны голоса тех, кто уже не вернется. Слышен голос Инори, которая говорит ему — не отводи взгляда, смотри в будущее. Может, там наконец-то разойдутся тучи. Может, может, может. Так много вероятностей. — Я — сын Рокухиры Кунисигэ!.. — кричит тебе Тихиро, но ты слышишь не его, а отца. Ты слышишь запах крови, когда Тихиро бросается на тебя, не жалея своего тела, не жалея своей молодой короткой жизни, и тебе кажется, что это ты сам кидаешься себе наперерез — тот молодой наивный дурак, что верил в светлое будущее. Но когда он приближается, ты видишь не свое отражение, а Рокухиру, который говорит тебе — я тоже боюсь, но в страхе нет ничего страшного. И ты понимаешь — да, наверное, ты просто боишься, потому что будущее черно для всякого, будь это слепец вроде тебя или кто-то иной с горящим взглядом, как Тихиро. Но он все равно не отворачивается от него, сжигая свою жизнь, отдавая всего себя без остатка. Ломает руку, но продолжает сражаться. Ты боишься… Ты осознаешь это. Тебе страшно, что ты сделаешь людям вокруг себя еще больнее. Дочке, Тихиро, старым друзьям. Даже «Масуми». И в ту же секунду — момент, когда ваши клинки сталкиваются — твой меч идет трещиной.