Не твое дело!

— Какого беса… Николай застыл, смотря на себя в зеркале. В зеркале он увидел в области живота небольшую выпуклость, от чего тут же оказался в замешательстве. — Разжирел… Он сильно заботился о своем теле, до фанатизма. Потому небольшая и едва заметная выпуклость, для которой нужен зоркий глаз чтобы увидеть, являлась для него синонимом к «ожирению». Он кладет руку на живот, трогает его, смотря в зеркало, поворачивается боком чтобы разглядеть как он выглядит со стороны. Это не прям заметно, если не разглядывать сильно, но все равно раздражает. — Ну как так вышло?! Он прокручивает в голове все свои трапезы за последние две недели. Супы, каши, соленые огурцы, сало. Обычные рационы, как и всегда! «В чем же проблема?», — думал он. Но все-таки он вспомнил как пару дней назад навернул не хилой такой жирной уточки, а на десерт съел кулич. Он успокаивал себя тем, что все из-за них, ведь к нему в голову также пришла эта страшная мысль… о том, что в нем растет новая жизнь. — Погодите-ка… Он садится на корточки и накрывает затылок руками в отчаянии. — Не может быть… нет! Но да. Это оно. Он в этом уверен. — Нет… Николай был готов расплакаться, кричать, ведь осознание того, что он никак не исправит эту ситуацию, не отмотает время вспять действительно пугало… И как это произошло? Все из-за Бенкендорфа. У них были необычные отношения, они занимались этим несколько раз, и каждый раз был случаен, без контрацептивов. В порыве страсти, ему часто было все равно на них и он отдавался Александру полностью, авось ничего не произойдет. И Бенкендорф часто говорил Николаю, что хочет с ним размножаться, что хочет продолжить с ним род, чтобы его грудь налилась молоком для кормления их общего маленького счастья… И Николай каждый раз посылал его, мол он не дождется, не позволит этому случиться. Просто старик возбужден и не контролирует свой язык. И сейчас, как назло он видит перед собой результат такого безразличия! Теперь он просто сидел в отчаянии и прокручивал все события, как-то относящиеся к его сегодняшней проблеме. Он пустил слезу отчаяния. *** Николай завтракал в столовой, повар подал ему овсяную кашу, летний салат, соленые огурчики и компот. Но Николай попросил добавить ему чего-то пожирнее. Он хотел внушить себе, что это от еды, что так бывает, мол иногда грусть хочется чем-то заедать, чтобы отвлечься. И если кто-то заметит живот, он мог скинуть все на переедание. Но вот что он будет делать дальше, когда живот вырастет еще больше и всем будет понятно, что император не особо заботился о предохранении, он не знал и решил оставить этот вопрос на потом. Вдруг в столовую ходит любезный Бенкендорф. — Доброе утро, Ваше императорское величество. Садится рядом, приступает к трапезе. И тут Николай замер с вилкой в руках. Одно лишнее движение, и он точно посмотрит вниз, взглянет на его живот, сразу догадается и начнет комментировать! Застывший Николай, смотря куда-то на колени, хватает вилкой огурчик, подносит ко рту, и тут огурчик вываливается потому что он не вонзил в него вилку хорошенько, ведь смотрел куда-то вниз! Огурчик падает на колени и с них куда-то вниз. Николай замер вновь, смотря на Александра боковым зрением. Он заметил! Александр осматривал Николая, и тот это чувствовал, особенно он почувствовал его долгий взгляд на своем животе. По крайней мере Николаю так и показалось. Он сглотнул. Все пропало. Но Бенкендорф ничего не говорит и лишь продолжает свою трапезу, как и Николай. «Пронесло», — думал Николай. Но нет, Бенкендорф вновь взглянул на Николая, увидел как он попивал компот. И тут взгляд его пал на живот, едва заметно округлившийся под тканью домашней рубашки. Он не верит своим глазам, но смотрит снова, и снова, и понимает, что не ошибся, живот и правда стал больше и понятно почему. Он волнуется, сердце бьется. Он касается руки Николая. — Ваше Величество, вы сегодня так хорошо выглядите. Смотреть на вас, понимая, что под вашим сердцем растет новая жизнь, наше будущее это так приятно… Николай краснеет, смущается, прикрывает живот рукой, отрицает. — О чем ты?! Не пялься так. Он старается не смотреть на Бенкендорфа. — Но я хочу. И буду, ведь от вашего живота не оторвать глаз. Вы беременны, не стоит отрицать. Николай в замешательстве. Начинает заикаться, злиться. — Я вовсе не… просто переел, так бывает! Даже императоры любят плотно поесть. Все. Бенкендорф улыбается, смотрит в лицо Николаю. — Конечно вы переели. Насытились моей любовью к вам, вот и вырос живот немного. — Отвали, я себя лучше знаю. — Определенно, и вы сейчас знаете, что едите за двоих. Бенкендорф улыбается, наслаждается моментом. Но Николай кипит от смущения, от злости, он хочет кричать, но вместо этого он тихо произносит: — Это не твое дело. Он встает из-за стола и быстро уходит в свою спальню. *** Он лежит в своей кровати, прокручивая этот постыдный момент. Его раскусили, очень быстро, как он и ожидал. Вот бы он мог уснуть сейчас и вернуться в прошлое, чтобы все исправить. Он закрывает глаза и ныряет под одеяло. Бенкендорф заходит в спальню к императору, садится на край кровати и смотрит на императора под одеялом, делающего вид, что спит. Он осторожно проводит рукой по одеялу и останавливается там, где чувствует округлившийся живот. Николай вскрикивает и отодвигается от его руки подальше. — Не прячьтесь, Ваше Величество, я вам не враг, а отец нашего будущего ребенка, — говорит Бенкендорф и целует Николая в лоб, отодвигая одеяло от его лица. Но Николай вновь прячется под одеялом, скрывая живот. — Отвали! — прогоняет он Бенкендорфа. Бенкендорф вновь поглаживает живот Николая, не обращая внимания на его руку на своей, пытающуюся ее убрать. — Я здесь, я с вами, и мы вместе преодолеем все трудности. Николай злой, недовольный. — Вышел отсюда! — Вы злитесь, смущаетесь, но не стоит, я не уйду, я останусь здесь с вами, потому что вы нуждаетесь во мне, даже если не хотите этого признавать, и я буду заботиться о вас, и о нашем ребенке, и сделаю все, чтобы вы были счастливы, ведь я вас очень люблю, — говорит он и гладит Николая по животу. Николай смущается, краснеет, зарывается в подушку и начинает плакать. Бенкендорф ложится рядом, укрывается одеялом тоже, и целует Николая в щеку. Тот заглядывает на него своими заплаканными глазами, от страха, любви и заботы. Он дрожит и всхлипывает перед Бенкендорфом, пока тот гладит его по голове. — Спасибо, — произносит Николай и начинает реветь еще сильнее. Бенкендорф обнимает Николая, прижимает к себе, и они лежат так молча, пока император не успокаивается, и не засыпает. Он смотрит на спящее лицо Николая, на его небольшой живот и понимает, что ему есть ради чего жить и идти вперед.