блаженное неведение солнца и луны

Порой мне кажется, что я не понимаю тебя, Тихиро. Мы близки. Ты спасаешь всех, кто встретится тебе на пути, не ждешь благодарности, но с тобой у нас особая связь. Черхарда помощи друг дружке. Ты одинок, но мы с Шаль постепенно приоткрываем твое сердце и впускаем внутрь свет… Но даже когда я беру тебя за руку, даже когда мы улыбаемся друг другу, я вижу твой взгляд — алый цвет кровавого рубина — и в нем я чувствую эту невероятную печаль, которую не могу стереть ничем, сколько бы не пытался. Сколько бы не хватал тебя за руку, сколько бы не улыбался тебе, сколько бы не обнимал, зная, что тебе так это нужно… Я делаю все, но порой твои мысли так далеко, что мне их никогда не достигнуть — словно тянуться за звездами. Порой я кладу руки тебе на плечи, а потом прижимаю к себе. Глажу тебя по мягким волосам, чувствуя, как выравнивается твое дыхание, как ты тянешься ко мне руками тоже, потому что объятия для тебя связаны с счастьем, с мирным детством, хорошими воспоминаниям, не как у меня, но ради тебя я готов переступить свои страхи. Я сжимаю тебя, страшного самурая и убийцу, и вместе с тем искреннего маленького человека… Я смотрю тебе в глаза. кровь рубина становится просто теплым огнем… Но что-то от меня все еще ускользает. Я смотрю на путь, который ты, Тихиро, выбрал… и я не понимаю, сколько бы я не пытался. Зачем ты калечишь себя. Зачем ты продолжаешь мучиться и страдать, зачем получаешь все эти раны, когда мир и люди в нем столь жестоки к тебе, столь несправедливо, будто это ты — величайший грешник, хотя ты жертвуешь всем ради них… Мы оба стремимся за наследием своих отцов, но ты стараешься сохранить его, а я — разрушить. Твой отец был для тебя теплым солнцем, а мой для меня — холодной ночью. Я смотрю на тебя, когда ты говоришь, что скучаешь по своему родителю… как меняется твой взгляд, как теплеет, я вижу настоящего Рокухиру Тихиро, но в следующее мгновение я моргаю, и все, что предстает передо мной — пустышка, стоящая на останках себя прошлого. Потому что ты борешься за идеалы человека, которому уже все равно. Ты проливаешь кровь ради отца, который больше тебе не улыбнется, не скажет тебе ни единого слова… У тебя могла быть спокойная жизнь, но ты выбрал медленную спираль сумасшествия, где всякий раз жизнь сталкивает тебя с трудностями, оставляющими на тебе столь много отпечатков… Но ты — не горшочек, который можно починить золотом, к тебе не применимо кинцуги. Ты — человек, и когда твое сердце кровоточит, в мире не найдется металла, что остановит это. Мы проходим вместе столько приключений, я смотрю на тебя, как ты поднимаешься раз за разом, как получаешь новые раны, как труднее тебе сталкиваться с врагами каждый раз, потому что они знают твои слабости и играют на них, позволяя останкам под твоими ногами кровоточить, напоминать о том, что они когда-то были настоящим живым мальчиком с кучей надежд. Как трескается твоя маска. Я помогаю тебе… но я все еще не понимаю… Сколько бы я не топтался на останках тебя прошлого вместе с тобой… Даже стоя на вершине всех детских грез я все еще не могу понять, я все еще не вижу то, что ведет тобой… Защита слабых. Уничтожение зла. Но ведь тебя ведет не благородство. Не месть. Что-то среднее… Борьба за репутацию отца… Желание, чтобы все видели его таким же светлым, как и ты… Но разве не все равно, что думают остальные? Почему ты продолжаешь этот путь? Почему ты калечишь себя, почему поднимаешься? Каждый раз, когда я думаю, что вот почти достигаю ответа, он ускользает сквозь мои пальцы, подобно талой воде. Не ради себя, не ради других даже… Но ради фантома. Может, я ошибаюсь. Может, в душе я навсегда останусь Сазанами, неспособным оценить верно чужую жизнь. Что твою, что жизнь моего первого друга, чья холодная кровь до сих пор липнет к моим пальцам призрачным ощущением… Может, я тоже отражение своего отца — безразличное существо, не способное на эмпатию, лишь на ее имитацию. Я не хочу в это верить, но когда я вижу тебя, твою кожу, на которой не остается чистого места из-за всех этих шрамов… Что-то внутри меня противно скулит, потому что ты этого не заслуживаешь. Ты не должен искать прощения у призраков прошлого. Ты должен жить сам. Так, как хочется тебе. Разве это не то, что говорил тебе отец? Это мой желал, чтобы его дети шли его путем. Почему же в итоге мы оба не следуем их указаниям? Почему же ты все еще мучаешься за счастье других? Но я не брошу тебя. Даже если не пойму никогда. Я буду следовать за тобой верной тенью, потому что я знаю, Тихиро, что ты — хороший человек. Что ты делаешь это не только потому, что правильно, а потому что так ведет тебя сердце, а оно у тебя большое и доброе, готовое принять всех, даже такого отброса семьи Сазанами, как я. Когда ты пошатнешься, я встану рядом; когда ты упадешь, я протяну руку. Я дам тебе своей крови, если ты потеряешь свою. Я буду следовать за тобой, не понимая… но я буду идти с тобой рядом, чего бы мне этого не стоило, потому что ты — мое солнце, а я — лишь луна, твое жалкое отражение. Но ты греешь меня своими теплыми лучами, и за это я готов покорить даже весь мир. Потому, когда ты падаешь мне в руки, я обнимаю тебя, видя, как расслабляются твои плечи. Я стану тебе кем угодно: мечом, щитом, другом, любовью. Неважно, пойму я твое виртуозное самоубийство или нет, но я всегда буду рядом. И когда я говорю тебе это на ухо, Тихиро, я вижу, как ты улыбаешься. Незаметно, совсем немного, но этой крошечной улыбки хватает, чтобы я, как луна, отразил ее тебе же. Потому что без тебя не будет смысла и мне существовать в этом мире. Луна обречена веками танцевать с солнцем. И я готов. Чего бы мне это не стоило. Продолжу танцевать, обнимать тебя, идти с тобой за руку и целовать, подобно тому, как целуют икону. Сделаю все, что могу, даже если до конца своих дней так и не пойму, почему же ты жертвуешь всем ради мира, когда мир тебя так ненавидит. Луна, в конце концов, какой прекрасной не была бы, останется лишь отражением солнца.