Треугольник

Между 3 и 14 мая 2015. Прошло всего десять дней, а Аврора уже чувствовала, что тонет. Скорпиус не отпускал её ни на минуту. Утром он встречал у входа в школу, днём прижимал к шкафчикам на переменах, вечером провожал до дома — и почти каждый день находил «уголок», где можно было остаться наедине. Раздевалка после физры. Подсобка за сценой актового зала. Заброшенный кабинет на третьем этаже, где хранили старые учебники. Каждый раз было одинаково: быстро, жадно, под его громкое дыхание и её молчаливое терпение. Он заканчивал с довольным стоном, целовал её в лоб и говорил: «Ты лучшая, малыш». А она лежала, чувствуя только тяжесть его тела, лёгкую боль и всё нарастающую пустоту. Оргазма не было ни разу. Ни одного. Она уже научилась имитировать тяжёлое дыхание и тихие стоны, чтобы он не спрашивал «что-то не так?». Но внутри становилось всё холоднее. Однажды, 11 мая, после особенно торопливого раза в раздевалке (он даже не дал ей снять кроссовки), Аврора собралась с силами. — Скорп… нам нужно предохраняться. Я серьёзно. Я не готова к беременности. Он вытирал руки бумажным полотенцем и даже не повернулся сразу. — Да ладно тебе, Рори. Пей таблетки, и всё. Девчонки все так делают. — Но я… я ещё не пью. Нужно начинать с первого дня нового цикла, а у меня он только через неделю… Скорпиус наконец посмотрел на неё. Улыбнулся своей фирменной уверенной улыбкой и провёл пальцем по её щеке. — Милая, ну сходи к своему папе-врачу. Он же профи. Подберёт тебе самые нормальные. А пока… просто будь осторожнее, ладно? Он поцеловал её, будто вопрос был закрыт. Аврора молчала. Мысль о том, чтобы прийти к отцу и сказать «папа, мне нужны противозачаточные, потому что я сплю со Скорпиусом» вызывала у неё приступ паники. Она представляла его грустные глаза, молчаливое разочарование… и не могла. Каждый день она ловила на себе взгляды. Подруги шептались: «Ну ты и даёшь… уже официально его». Парни из футбольной команды ухмылялись и называли её «королевой Скорпа». А она всё чаще чувствовала себя не девушкой, а вещью. Красивой, новой, блестящей вещью, которую он с гордостью показывал всем. 12 мая на большой перемене она снова увидела Спенсера. Он стоял у окна в коридоре и что-то объяснял своей младшей сестрёнке по телефону (Аврора услышала обрывки: «Эмма, я скоро приду, не плачь…»). Когда она проходила мимо, он поднял глаза. На секунду их взгляды встретились. В его глазах не было осуждения. Только тихая, глубокая грусть. Он слегка кивнул — почти незаметно — и отвернулся обратно к окну. Аврора почувствовала, как горло сжимается. Хотелось подойти, сказать хоть что-то. Но Скорпиус уже шёл к ней по коридору, широко улыбаясь и раскрывая руки. — Иди сюда, моя. Он обнял её на глазах у всех, поцеловал в шею и громко сказал проходящим ребятам: — Видели? Это моя девушка. Так что даже не смотрите в её сторону. Аврора стояла, чувствуя на шее холодок золотого сердечка, и думала только об одном: *Как я так быстро вляпалась…* Ночью она лежала в своей комнате, смотрела в потолок и считала дни до следующих месячных. До того момента, когда придётся либо начать пить таблетки, либо снова отказывать Скорпиусу… и снова слышать его недовольное «ну чего ты как маленькая». А за окном тихо шелестел майский дождь, и где-то в этом же городе Спенсер Функе, наверное, сидел с больной сестрой, делал ей чай и молчал о том, что у него тоже разрывается сердце.