Мой Герой

Учительница окинула меня уставшим взглядом перед тем, как опять уткнуться в журнал и вздохнуть. Раздалась неловкая тишина пока одноклассники любопытно наблюдали за мной и за раздражённой учительницей. Все прекрасно понимали, как она по горло была сыта проделками хулиганов, новостями о пропавших детях и о разгуливающем по посёлку маньяке. А тут ещё и я явилась, как последняя выскочка. Я постаралась осмотреться и запомнить пару лиц, но это был просто способ избавиться от неловкости, хоть на немного. По какой то причине вспомнилось утро перед школой, которое было как всегда ленивым, но вдобавок ещё и странным. Необъяснимое волнение перед новой школой, мысли о том, что сказать, как вести себя — помню, как я репетировала что-то у зеркала. Но именно в этот момент всё забылось. — Скоро уже места в классе не останется с этими новенькими… Садись с Бабуриным за четвёртую парту. — Наконец приказала Лилия Павловна. Я сразу же медленным шагом отправилась к свободному месту, одновременно изучая моего предстоящего соседа по парте. На вид он был неприятным, полным и больше всего смахивал на хулигана, судя по смешкам каких-то других два мальчика за последней партой среднего ряда. Сразу стало не по себе, но главное не подавать виду, а то живого места не останется. Хотя, с другой стороны, не будут же они задирать девчонку, правда ведь? А за четвертой партой меня уже ждал Бабурин, который то оценивающе смотрел то на меня, то на своих дружков. Я сама этого не замечала, но старалась не делать никаких резких движений, потому что их внимания я сейчас не желала. Хорошего от них ждать уж точно не нужно. К счастью, по началу мальчик не особо обращал внимания на меня, просто изредка поглядывал. Но утешение длилось не слишком долго. Пока учительница писала что-то на доске, то Бабурин решил внезапно напомнить о себе. — Новенькая значит… — недобро произнес он полутоном. Я не очень понимала, что ответить. Я никогда не была очень социальной и не привыкла к тому, чтобы одноклассники, особенно такие как он, начинали со мной беседу просто так. Я думала настолько долго, что уже и забила, решив не отвечать ему и просто посмотреть на доску. Опозориться с помощью разговоров в первый же день тоже не хотелось перед строгой учительницей. А соседу по парте видимо было скучно. Он не собирался отступать так просто, к тому же в нем было какое-то желание показаться крутым перед своими пацанами. — Тихоня, что-ли? — пробормотал он с долей насмешки. Даже если я была замкнутой, я не любила, когда люди говорили, что вздумается и не получали ответа. Я вздохнула и убедилась, что учительница не смотрит на меня. — Никакая я не тихоня. Бабурин явно этого не ожидал. Не то, чтобы я сказала что-то шокирующее и грубое, но тото факта, что я ответила хватило, чтобы удивить его. Он привык к молчаливым жертвам, «терпилам.» Поэтому может быть есть хоть маленький шанс того, что если я буду отвечать, то они оставят меня в покое и найдут себе новую игрушку. Звучит жёстко, но лучше кто-то другой, чем я. Бабурин, тем временем, странно ухмыльнулся. Я уже давно догадалась, что мальчик будет проблемным и назойливым. — Посмотри-ка на неё, у неё язычок дофига острый. — протянул он, специально громче обычного, чтобы его маленькая «банда» услышала. Конечно же он делал это, чтобы быть круче. Для признания и смеха. Что ещё может сделать неуверенный в себе мальчик? Я закатила глаза, более устало, чем раздраженно. Но такое отношение ко мне в первый же миг было обидным. Неприятное первое впечатление, так сказать. Но он даже на этой ноте не заткнулся. — А ты вообще из этого поселка? Из этой страны? Просто выглядишь так, будто потерялась. — с грубым сарказмом добавил он. Эти вопросы были нарочно тупыми. Он пытался вывести меня из себя, чтобы я устроила сцену и надо мной все посмеялись благодаря великому шутнику класса. Я не знаю почему, но всё же слова слегка ранили — он меня словно вообще за тупую держал без какого либо уважения. Мои зрачки передвинулись в его сторону на долю секунды, но голова не свихнулась с места. Эта наглая рожа смотрела на меня так, будто перед ним не обычная девочка, а обезьяна из цирка. — Грубиян… — обиженно пробормотала я, отвернувшись и слегка покраснев. Я всей душой хотела сказать это более резко и самодостаточно, а в итоге промямлила. Поэтому и покраснела, с мыслями «ой, сейчас опять начнется…» Глазела я куда то в пустое место возле окна и учительского стола. Вот бы я сидела где-то на первой или второй парте рядом с какой-то доброй и милой одноклассницей. То, как хулиганье находили это невероятно смешным ещё больше злило меня, а это лишь нравилось им. — Злюка. — подначивал Бабурин, иронично цокая, тем самым с излишним преувеличением пародируя стереотипное женское поведение. А затем он и вовсе ударил меня ногой под столом. — Не трогай меня! — не выдержала я, наехавши громким шепотом. Он облокотился на стену и с ухмылкой посмотрел на своих друзей, словно забирая этим победу, так как сумел немного вывести меня из себя. А быть шуткой мне совсем не нравилось. Я снова отвернулась. — И что ты мне сделаешь? — с насмешкой обесценивающим тоном поинтересовался он. — Я всем расскажу, что ты… А что ты втюрился в друга своего! — пригрозила я, испытывая новую волну позора от сказанного. — А то почему ты постоянно зыркаешь на него? Однако это видимо сработало. Мальчишка сразу напрягся и ехидная ухмылка сползла с лица. — Что?! — почти вскрикнул он, в голосе прозвучала неуверенность и задетое эго. Ромка и Бяша чуть со смеху не упали. Лилия Павловна бросила на них строгий взгляд поверх очков, а потом переключила внимание на покрасневшего Семёна и растерянную меня. Мне пришлось быстро притвориться, что я не при делах и просто записываю примеры с доски. Ощущение ужасное, словно они меня нарочно пытаются подставить и испортить репутацию не только при учениках, но ещё и при учительнице. Когда Лилия Павловна всё же отпустила ситуацию простым вздохом, давая второй шанс и вернулась обратно к теме урока, Бабурин сразу же перевёл на меня сверлящий взгляд. — Скажешь чё кому, я твой портфель в унитазе смою, поняла? — серьезно прошептал он. — Как же я тебя ненавижу… Услышав это, слабая улыбка начала возвращаться на его лице, словно он этим устранил угрозу. — Взаимно-взаимно. — хмыкнул хулиган. — Я тебе не педик. Это у нас к Тохе. И пацаны снова расхохотались, а я посмотрела на одноклассника сидящего сзади. Он выглядел расстроенным и ничего не смог ответить. В моих глазах появилось сочувствие. Ловко Бабурин смог просто перевести внимание на неудачника, когда я упомянула что-то такое запретное и постыдное в его сторону. Видимо что-то уже было между ними до меня, раз они так презрительно относятся к тихому мальчику. Вот что должно дома происходить у таких злых подростков, чтобы они так сильно и жестоко издевались над окружающими. Реакциями я точно делала всё хуже. Мама всегда мне говорила игнорировать задир. Походу надо воспользоваться советом. Он там сказал каких то пару вещей, но я перестала слушать. Неужели я наконец-то свободна? Нет. На перемене, пока я пыталась спокойно обойти школу и запомнить что где есть, Семён мог пройти мимо, не упустив возможности сказать что-то колкое и неприятное. Я не позволяла себе отвечать, это была даже стыднее чем молчать. Я просто ничего не отвечала и уходила прочь побыстрее. За что он так со мной? Шли дни, Я постаралась изолировать его окончательно от себя. Чтобы он ни говорил, как бы ни смеялся — я просто делала вид, что его не существует. А он бесился. Неприятно, когда кто-то лучше него и шутки оборачиваются в итоге против обидчика. Но Бабурин не мог так просто потерять статус, который так долго заполучал методом драк и травлей. На одной из перемен он ухватил меня за рукав, что игнорировать было уже невозможно. — Что?.. — в недоумении успела произнести я. На нём уже было сердитое и напряжённое выражение, а не самодовольная усмешка. Почему бы гаду не найти новую жертву? Мне искренне жалко Антона, но почему я, а не он? Что со мной не так? В носу что-то застряло, что-ли? — Ты чё оглохла, а? Чего меня морозишь? Уши прочистить тебе надо может? — прорычал Бабурин. Я не могла не испугаться. Я и не думала, что он остро отреагирует. На миг, слова застряли в горле. — Потому что… Ты имбецил. Вот почему. — выдавила из себя я. Глаза его расширились, а губы немного сжались. Но не было такого ощущения, будто он меня ударит. По крайней мере сейчас. Возможно он просто слов таких «заумных» не знал, вот и не злился. Мне вот, лично, было больно. Поскорее бы он меня оставил в покое и шел бы к Антону или к кому то ещё… — И вообще, отойди от меня… Дурак… Ох зря я это добавила. Если бы не это, он бы наверняка просто развернулся и ушёл. А так, его друзья посмеялись, что унижало его больше всего. Я боялась, что рано или поздно не выдержу его споров и стану посмешищем. Он подошёл ближе, что заставило меня замяться. — Ты что там вякнула? — А что не так? Тебе можно меня обзывать, а мне нельзя? — глупо пыталась дерзить я. — Дохуя храбрая? — растерянно прозвучало от Семёна, который всеми силами пытался быть уверенным. — Жирного девчонка походу уделывает, ты прикинь? — наблюдая за этим цирком, Пятифан не мог не высмеять и не эскалировать. — Аж дымиться, на! — подключился Бяша. — Замолкните… — прошипел Семён через стиснутые зубы, прежде чем опять посмотреть на меня. На удивление, он просто отпустил меня и сделал пару шагов назад. Взгляд всё ещё злобный и какой-то ущемленный. — Сука. — пробормотал он под нос тихо, но не достаточно для того, чтобы я не услышала. Это задело. Мне больше не хотелось ничего говорить. Резко развернувшись, я пошла прочь с горящими глазами — то ли от гнева, то ли от слёз, которые я яростно сдерживала. Честно говоря, хотелось не просто уйти, а исчезнуть. Из школы, из проклятого посёлка… Достало всё. После окончания уроков, я сразу направилась домой. Я не понимала почему его оскорбление так сильно повлияло на меня. Ком в горле не пропадал, он будто поставил ярлык на меня, как на псину. Я же ничего не сделала, Я никакая не сука! Но это бранное слово отзывалось в моей голове эхом. Неужели это моё новое звание в этой школе? Даже недели не успело пройти, а я мечтаю сбежать из этого темного места. Но вдруг голос заставляет меня оцепенеть. — Эй! — откликнулся Ромка. Я медленно развернулась в сторону тройки. Ветер подул мне в лицо с большей силой, заставляя волосы выглядеть как-то странно. В такой то момент. Но последовал спокойный голос, а не разгневанный крик. — Подожди, я с тобой поговорить должен. — внезапно объявился Семён, держа руки в карманах. Ромка и Игорь вроде бы и сами не знали, что тот задумал. Они были заинтригованы и переглядывались постоянно. Я подумала опять шутка. Пятифан как-то обозвал Семёна да бы тот ускорялся со своей непонятной затеей, а в ответ он посмотрел на обоих убийственным взглядом, чтобы умолкли. Вернув внимание на меня, он покосился. — Это эээ… Важно. — Нервно выпалил обидчик. Он сделал шаг ближе, пока пацаны сзади любопытно теоретизировали. Глаза хоть и добра не показывали, но долго осматривали: как волосы мои развевались, как ресницы от налипшего снега блестели… Затем покачал головой, отгоняя мысли или что-то вроде того. — Мне нужно сказать кое-что… — стеснительно, но агрессивно пробормотал он, отворачиваясь на секунду. — Что ты хочешь сказать? — я спросила с голосом помягче, но всё ещё с нотками раздражения от не забытой обиды. — Я, это… Извини короче. — оттараторил он, смотря куда то в бок, чтобы скрыть красные щеки. — Ну ничего себе. — в голосе отобразилась капля иронии, но брови искренне поднялись в удивлении. — Думала ударишь. — Чего-о-о… — протянул Бабурин, слегка скривившись. — Я баб не бью… Но хочется сказать, что услышать эти слова от него было приятно и свежо. Как глоток свежего воздуха. Я аж потеряла дар речи и не могла сдержать уголки рта, которые слегка поднялись в милой улыбке. Увидев мое выражение лица, мою полуулыбку, то как глаза стали мягче с каким то лучезарным, успокоившимся и ожидающим взором, он ещё больше замешкался и смутился. Он, должно быть, никогда раньше не получал такого одобрительного взгляда от девочки. Он вновь кинул потерянный взгляд на Рому и Бяшу, которые только сильнее расхохотались, его руки сжались в кулаки и тянули ткань карманов вперёд от паники. — Раз не собираешься извинения принимать, то можешь на вопрос хотя бы ответишь? — непривычно скромно прозондировал он. Улыбка медленно ушла, не хотелось его смущать ещё больше, но ласковая эмоция осталась. — Да принимаю я твои извинения… Валяй вопрос свой. Показалось, что на лице Семёна отразилось облегчение. Он коротко кивнул, покусывая губу, задумавшись о чём-то. — Ладно… Почему ты вообще отвечала мне? — Ну как почему? Что мне ещё было делать? Мне кажеться любой бы ответил. Он подошёл ближе, стало как не по себе. Но не совсем в плохом смысле. То угрожающе, то тепло. Он рассматривал мои черты лица, вроде искал каждую частицу реакции, а с другой стороны не только… — Ну могла же продинамить… Лицо накрыл жар. Он на голову был выше меня, поэтому возвышался. Я поправила волосы, которые непослушно лезли в лицо из-за ветра. Глаза бросились на стоящих в нескольких метрах от нас Рому и Бяшу, но в итоге метнулись обратно к Бабурину. От страха я отступила на два шага. — Мне домой надо… До завтра. После короткой улыбки я развернулась и в быстром темпе пошагала домой, поскольку щеки горели настолько сильно, что казалось Я уже вот-вот хлопнусь, скоро как ветром сдует. Снег скрипел под ногами, заполняя неудобную тишину. А Семён провожал меня взглядом, как загипнотизированный, замечал такие крохотные детали как бордовый шарф, те же кристаллики снега, которые заставляли волосы сиять. Он даже не заметил, как Пятифан подошёл. Пришлось Ромке разбудить товарища толчком в плечо. — Ой, Бабурин, покраснел что-ль? — Хихикнул он, заставляя Семёна подавиться воздухом от позора. Бяша сразу же подхватил дразнилку и начал пародировать девчонку, выдавливая высокий голосок. — Ой! Мне домой надо — повторил за мной он. — Ай, до завтра! Ой-ой-ой! А у кого-то сердечко застучало! Такого срама он сроду не испытывал. Он так и знал, что самому надо было идти за мною, без них. Хоть и погода была морозной, но он буквально вспотел. — Заткнитесь. Голос дрогнул, вызывая всё больше смеха. И когда он снова оглянулся на мою исчезающую за ёлками фигуру в красном пальто, то лицо снова расслабилось. Возможно пацаны правы, но виду подавать нельзя. Репутация разрушиться если Бабурин будет всеми замечен с девочкой.

***

На завтрашний день, любовь любовью, но Бабурин оставался тем кем и был. Пенал Антона полетел куда-то на другую часть класса, хулиганье ржало. Семён глумился, унижал — всё в своем репертуаре, только на этот раз более старательно. Так сказать, зарабатывал обратно авторитет после позорного столкновения с девочкой. Он что-то там кричал, ржал, плевался… В этот момент я зашла в класс. Заметил это только Ромка, который также поглядывал на симпатичную девочку с длинными черными волосами, которая следила за тем, что происходит с голубыми глазами, полными сопереживания. Впрочем, Я была совсем не шокирована, лишь разочарована. Была маленькая надежда на то, что моя доброта и нежность по отношению к Семёну смягчат его и изменят в лучшую сторону, но нет. Смешно это — думать, что задира за одну ночь измениться как миленький. Зашкаливало сомнениями, но я всё-таки решила попытать удачу. Я неспеша, медленно подошла к мальчишке сзади, пока Бяша и Рома с недоумением смотрели. Вписала ему слабый, но бодрящий подзатыльник. Он резко обернулся, отвлекаясь от Антона. — Опять ты.? — промямлил он, хватаясь за затылок. Больно ему не было, просто не мог поверить, что это произошло. — Семён, ты дурак? Разорался тут на Антона… Успокоился бы и оставил его в покое. Прозвучало это так, будто это была самая нормальная вещь в мире. Ну надо же было воспитывать мальчика, которого видно не воспитали. А его возврат авторитета с помощью травли Антона оборвался, ведь его товарищи уже в голос ржали. Как всегда. — Да ты!.. Да он первый начал! — оправдывался Бабурин нахмурившись. Но после этого замолк, чтобы не получить новую порцию унижений. — Спасибо… — тихо сказал Антон. — Хана тебе от Семёна, на. — глумливо пошутил Бяша, смотря в мою сторону. Бабурин отступил опять, шагая прочь с класса, что по любому означало, что тот вернётся ко мне. Я уже начала задаваться вопросом — а не зря ли я так пересекла границу? Мы же все-таки не брат и сестра, даже не друзья, а знакомые. Так и случилось. Как ни в чем не бывало, я шла по лесу, услышала своё имя, а обернувшись увидела ту же компанию, только вот Семён выглядел сердитее обычного. Ну вот. Опять вляпалась. — Стоять. — повторил Бабурин. — Может хватит уже, а? — нахмурился Рома, что давало понять, что дело серьезное. А он даже не ответил, продолжал идти, не обращая внимания на их слова. Когда подошёл достаточно близко, уставился на меня. — Я думал между нами всё ровно. Ты чё себе позволяешь? Думаешь, хлопнула меня раз и решаешь всё за меня? Антон вообще… Сам спровоцировал. А ты сразу лезешь, как будто ты тут главная! Я не могла не согласиться с долей правды в его приложении. Я и вправду поступила уж через чур смело и властно, Я не была какой-то там главной — старостой как, например, Катя. Но я знала, что никто никого не провоцировал. Но надо было сохранять непринужденность и спокойствие. Это уже срабатывало с ним. Если уже пошла игра в «я его изменю», то её нужно продолжать. — Ну, Сёма, был бы ты умнее, не вёлся бы на «провокации» Антона. К тому же, как такой зайка, как он, может спровоцировать такого… медведя, как ты. — Медведя? Чего… Голос ослабел. С одной стороны — какой нахрен медведь? Однако он знал, что я была права и что он был слишком жестоким вместе со своими друзьями. Но он не собирался меняться ради какой то девки, а то на месте Антона окажется он. Даже его друзья уже не давились от смеха, к примеру, Ромка просто не хотел, чтобы Семён свихнулся и начал меня избивать. Я тоже этого не хотела. Я уже винила себя за то, что я всё испортила — вчера всё было так прекрасно, даже романтично. Он конечно говорил, что «баб не бьёт», но то, как его костяшки побелели от того что он сжимал руки в кулаки так сильно, говорили другую историю. Драться я совсем не умею, а он кулаками только и машет, так ещё и с его то телосложением повалить на землю его нужно ещё постараться. Он словно ждал, что я убегу. Давал мне фору. Но я осталась ждать, даже если это означает, что я приду домой в синяках. Вдруг тишину перебивает Бяша. — А ты чего боишься то? — противным, как всегда, голосом начал Игорь. — Втюрился он в тебя, вот и всё, на. Бабурин резко обернулся, его это видно не просто взбесило, но ещё и хорошо так задело за живое. Переглядываясь то в их сторону, то в мою, лицо становилось напуганным. — Что? Влюбился? — переспросила я. Лицо побледнело и у меня и у него. Я конечно догадывалась, что у нас могло что-то быть, но я особо даже не надеялась. Я вообще не знала шутка это или нет. Но если честно, я хотела, чтобы это было правдой. — Сёма, это правда? Он медленно кивнул, от чего я удивлённо охнула и покраснела. Ветер был единственной вещью, которая обеспечивала мне баланс, иначе давно бы валялась без сознания. А нежность в его глазах была заразна. Я могла бы лучезарно улыбнуться ему если бы Бяша не начал орать. — Хватай и целуй её, на! К этому я точно готова не была. Не могла же я отдать свой первый поцелуй какому-то ребяческому приколу. Я бы может и попробовала, но не здесь и не при них всех. Я опять сбежала в страхе, прямо как вчера, даже не успев ему сказать, что взаимно это или нет. И Бабурин расстроился, упустив свой шанс из-за этих недоносков. Моё сердце колотилось в груди, пока бежала, Я ещё слышала, как Бяша передразнивал мое поведение и сказанное точь в точь, вынуждая меня ускориться. Не хотела я слышать это. Завтра я не могла смотреть на него. Я всё думала нравиться он мне или нет. Но как же так? Он отвратительный, прыщавый, упитанный, грубый и неухоженный, но что-то всё равно привлекало меня в нём и я не знала что. Походу придется переступить через себя и попытаться забыть о нём. Родители точно не одобрят его если так далеко зайдет. Они всегда мне говорили вообще не ввязываться во всякие «встречалки» и сфокусироваться на учёбе. И Бабурин конечно же заметил то, что я избегаю его. Он хмурился каждый раз, когда наши глаза встретятся и я сразу отвернусь. Вот если бы он знал, что я просто боялась, а не отвергала… Но он по любому больше не подойдёт. Конечно не подойдёт, если я убегаю каждый раз. Но отвлечься можно тем, что и так было полно забот, к примеру, о разгуливающем маньяке и пропавших детях. Тихонов приходил даже, рассказывал о техниках безопасности. Но стоило мне выйти из школьного помещения во время длинной перемены, меня там стоял и будто нарочно ждал он. Не стеснялся на этот раз и высматривал с ног до головы. — Так и будешь стоять и пялиться? — я немного наклонила голову в бок и посмотрела на него как на чудака. — Да. — хмуро фыркнул он, сцепляя зубы. — Господи… — я закатила глаза. И самое ужасное это то, что я даже не знала почему я выступала на отвали. Всё, что я желала, так это обнять его, а в итоге заставляла его чувствовать себя придурком. Но бесконечно так стоять я не собиралась и решила вернуться в класс, в то время как он вообще развернулся и походу пошел за школой курить. С каждой минутой всё сложнее и сложнее было не думать о нём, особенно включая тот факт, что он мой сосед по парте. Постоянно во мне плясала надежда, что он опять начнет меня раздражать, отвлекать… Но за последние дня так два он делать это перестал. Это вроде то, о чем я так откровенно молила всевышнего, а в итоге мне грустно без этого. В его тетрадке едва было написано больше 2 абзаца за урок. Красными чернилами выведено громкое два или три за каждую работу, смотря как повезет. А почерк был таким неряшливым, словно ногой писал. Пока он куда то засмотрелся, я на полях нарисовала аккуратное сердечко. Семён едва смог сдержаться и не вздохнуть, как в каком то тупом романтическом фильме. Я открыто глазела на его профиль, поскольку мальчишка не мог себя заставить встретиться глазами, но в уголке глаза почти незаметно дрогнул мускул. После того, как демонстративно делал вид, что он весь из себя крепкий и несломленный, он всё же провёл пальцем по рисунку зачем-то. Это заставило меня хохотнуть, от чего Бабурин уже не смог удержать улыбки. — А что это за рисунок у тебя в тетрадке? Как он туда попал? — иронично спросила я. Ответа не последовало. Сперва, он даже не понял шутки и остолбенел. — Красивое, скажи? — смягчила обстановку я. — Ага… — Ты рисовал? — Нет конечно… — Ну да, ну да. — мой голос и поведение в целом стали игривыми. — Потому что ты только писюны на парте рисуешь. Я видела. — Ну рисую, и чё… — сказав это он, бесстрастно отвернувшись, а в это время я нарисовала ещё одно сердечко рядом с первым. Его реакцией было фыркнуть и медленно покачать головой. — Балда… — Сам ты балда. Что-то нахальную ухмылку Семёна как водой смыло. До сих пор дуется из-за вчерашнего. А моё заигрывание только сильнее смущает его и показывает превосходство, чего я не имела ввиду. — Вонючка… — дразнила я. Эта детская подколка звучала абсурдно и смехотворно, не пряча за собой реального оскорбления для нашего то возраста. Он сжал зубы от злобы. Я тихо засмеялась на его попытку сдержать себя от того, чтобы как-то в ответ тоже огрызнуться или улыбнуться. — Смотри не лопни, а то как шарит надулся. — Да замолкни ты уже… Ну раз хватит значит хватит, подумала я. Я больше ничего ему не делала. Я понимала, что он просто человек такой, но всё равно его раздражение оставило неприятное послевкусие. Пусть моё внимание тогда оставит ему хорошее. После окончания нудных уроков, я шла домой в плохом настроении. Игривость без следа пропала, вечный холод бесил. Я не оборачивалась, чтобы посмотреть, идёт он за мной или нет. Не хотела опять создать в голове сюжет, который пойдет не по сценарию. Да и не до этого мне было. Передо мной тускло-серое небо, снег и однотипные ёлки, выстроенные в безвкусном пейзаже. Темнело лишь только быстрее из-за моей медленной и ленивой походки. Сзади меня, издалека разнёсся знакомый тупой смех. Эти хулиганы опять следуют за мной, но догнать не пытаются. От меланхоличного настроя, Я ещё больше стала накручивать себя. Конечно же для них я стала шуткой и не более. Затихло… Наконец-то покой. Но вдруг кто-то хватает меня, будто я была пёрышком, и уносит меня как ветер. Я испугалась до коликов. Даже не успев сообразить, меня вырубили хлороформом. Как же вовремя эти ребята оказались сзади меня, всё-таки. Сердце Бабурина сжалось в панике, поэтому и помчались они с Ромой и Бяшей вслед за фигурой, которая меня уносила. Судя по всему это и был маньяк. Без понятия сколько времени прошло, я ненадолго проснулась. Перед глазами всё размыто, всё пляшет, сначало пришло осмысление того, что рот у меня чем-то заклеен, а тело плотно связанно веревками. Когда зрение улучшилось, Я разглядела их тревожные лица с глазами, наполненными бешенством и страхом. Было невероятно холодно… Красивые колготки, на которые так старательно откладывала мама были порваны вместе с порезами на ногах. Мальчишки ругались матом и в спешке старались меня освободить. — Быстрее, блядь! — прорычал кто-то из них. — Я этому пидору глотку нахуй перережу! — сказал кто-то ещё. Я отключилась снова, почти ничего не чувствуя во время того, как Семён ломал пальцы о жёсткую верёвку, пытаясь развязать узлы, а Пятифан торопливо резал джут ножом-бабочкой. Прошло ещё больше времени перед тем, как я снова пришла в себя. Теперь я находилась в машине милиционера, вроде бы в безопасности. Снаружи были слышны голоса Константина Тихонова и Ромы. Они обсуждали что-то серьезное, судя по разгневанному тону Ромки. В голове была каша и от непонимания я попробовала встать, но по моим ногам прошла адская боль. Только тогда я заметила, как всё моё тело ныло. Вдруг рука рядом с моей талией притянула меня обратно на место. — Куда намылилась? Стоять. — поспешно прошептал Семён, прижимая меня к себе. — У тебя тут… Синяки да кровь… — Он скривился от того, что сам сказал. Я обмякла на нём и разрумянилась даже с большим теплом от того, как он, что-ли, ухаживал за мной. — Кажется я совсем ничего не помню… — получилось сказать у меня тихим, слабым голоском, от чего я сама поразилась. — Что было последним, что ты помнишь? — Если начинать сначала, то этот «кто-то» очень резко схватил меня на бегу и тряпочку к носу приложил. Видела как Бабурин нахмурил брови. Жуткая ситуация. Особенно со стороны, находясь в сознании. — А потом что? — А что потом… Потом спас меня мой герой. — улыбнулась я. Голос гордящийся, будто я хвасталась ему о его же поступке. Его пальцы сжались на мне, Я даже не представляла как сильно я подняла его самооценку. Он с выпученными глазами такой смешной был, но потом спрятал изумление тем, что делал брови максимально неприветливыми и злобными. — А? Хорошо… Э… Спасибо… Ну да… Вспомнился вопрос: люблю я его или нет? Ну сложно теперь его не любить после того, как он спас мне жизнь. Точно сказать не могла, было это от уязвимого состояния тела и разума или нет, но привязанность к нему отражалась теплом в душе и самовольной улыбкой. Пользуясь моментом, я наградила мальчишку поцелуем в щеку, не смотря на то, что это было сложно сделать из-за разницы в росте. Я увидела, как глаза того засверкали и меня внезапно переполнило счастьем. Я отчаянно продолжала стараться приподняться, но мышцы хворали от крепатуры и ран, а веки глаз тяжелели. — Да ляг ты уже! Дура. — противно бросил он, удерживая меня на месте. Мои ресницы пару раз хлопнула даже не от неожиданности, а недоумения. Я и вправду успокоилась и послушалась его, вновь облокотившись на него. Он всеми силами пытался воздержаться от того, чтобы подать виду о том, как его задело то, что я так легко доверилась ему — даже после его грубых слов. Они также помогли быстрее приходить в себя, следовательно воспоминания тоже по кусочкам возвращались. Одинокая слеза потекла по щеке. Что если бы он не пошел за мной после школы? Я бы стала следующим пропавшим ребенком на доске объявлений. Умерла бы в агонии наверняка, как все остальные. Что бы делала моя мама, мой папа… Дедушка, бабушка… Что бы делал Семён… Однако, затем я ощутила как Бабурин смахнул слезинку на полпути. — Я хочу тебе что-то сказать — прошептала я, жестом прося его наклониться поближе, чтобы я прошептала ему что-то на ушко. — Чего теб… Перебила я его мягким поцелуем в губы, который оказался для нас обоих первым. Не было никаких языков, танцев и прочих трюков, которых можно было найти в кино. Просто инстинкт, если это можно так назвать. Он отвечал взаимной нежностью, хотя я до сих пор думала, что он скорее всего оттолкнет меня, что ему более характерно. И даже если бы оттолкнул, я бы не оттолкнулась. Слишком уж он влюбил меня в себя своим храбрым решением спасти меня. — Мы вам тут не мешаем, голубки? — устало отвлёк нас милиционер. Бабурин вздрогнул так, будто его электричеством шарахнуло, а лицо приняло красный как помидор оттенок. Рядом с Тихоновым стояли Рома и побледневший Бяша, которые тоже всё запечатлели. Пока в край оцепеневшему Игорю было совсем не до этого, Рома, хоть и находясь в страхе и ярости, начал лыбиться. — Я ей ээээ… Температуру проверял… — Нелепо придумал Бабурин. Но выкручиваться все равно не пришлось. Тихонов даже не был слишком удивлен — мы же всё-таки подростки с гормонами и эмоциями. Натуральный процесс заставил его просто закатить глаза на этот абсурд и сопливую драму. Он лишь пришел сообщить, что ему пора развести нас всех по домам, вдобавок упоминая то, какие Бабурин и Пятифан смелые и так далее. Как начали ехать, то я тихонько начала беседу с Семёном, в то время как Тихонов рассказывал Роме о том, как маньяк сбежал, а мне крупно повезло. — Сёма, может завтра придешь ко мне в гости? Я тебя маме покажу. — Чего-чего? Зачем? — Как зачем? — сквозь боль я двинула руками чтобы обхватить его руку. — Ты мне жизнь спас, забыл? — Ну… Посмотрим. Он знал, что ему всё-таки придется показаться моим родителям, как бы сильно он этого не хотел. Я его не отпущу. Ему ещё предстояло помочь хромающей мне дойти до дома. А в дороге я продолжала иногда засыпать, иногда просыпаться, в надежде на то, что боль станет меньше. Взгляд Семёна на мне был тяжёлым — от бессонницы, от переживаний… Но среди звука мотора полицейской машины, фоновых голосов из беседы Ромки с Тихоновым, Семён лишь слышал, как эхом повторяются в его голове мои гордостью и любви наполненные слова — мой герой.