победитель не получает ничего

Смешно, что при том, что Сиба мог телепортироваться куда угодно в считанные секунды, он постоянно опаздывал. Настоящий чемпион опозданий! Азами вечно потешался над ним из-за этого, говоря, что Сиба был болваном, и его дети тоже такими будут — удручающая наследственность, потому что нельзя было со способностями вроде его постоянно задерживаться на минуту или две. Но Сиба опаздывал. В школу он приходил уже после начала уроков, за что иногда его вызывали к директору, на гулянки с друзьями он тоже опаздывал, из-за чего потом получал нагоняй, но Сибе было все равно, он был свободной душой, и какие-то рамки его не останавливали. На чужие крики и вопли ему было наплевать, он лишь лениво ковырялся в ухе, притворяясь, что слегка оглох, и после все как-то забывалось; Сиба, в конце концов, был душой компании, и оттого понимал, как именно стоило ублажать людей, чтобы те перестали на тебя злиться. Проще всего это было проверить с Азами. Рокухира, например, никогда на него особо не злился, но он в целом был крайне добрым человеком, а вот Азами — той еще скотиной, которая начинала нудеть над ухом чуть что. Потом наступила война. В войну опоздания были непозволительной роскошью, и Сибе пришлось из кожи вон вылезти, чтобы не задерживаться нигде. Казалось, что он шел против собственной природы, когда бросался в бой, когда одним из первых нырял в гущу событий. Может, спешка была ошибочна. Сиба хорошо дрался и был сильным чародеем, но порой в награду он получал страшные раны, и думал — черт, опоздай я на самую чуточку, то отделался бы легче. Но не в войну было о таком думать. Все они тогда делали все возможное ради победы, выжимали себя досуха, лишь бы выбить врага с территории. Сиба никому не говорил об этом, но в момент, когда они все — он в том числе, и он винил себя в этой ошибке — опоздали с осознанием, что Святой Мастер чокнулся, он подумал — может, это было хорошее опоздание. Двести тысяч жизней — небольшая цена за мир на земле. Сколько людей умерло с их стороны за полтора года войны? Но это были злые мысли солдата, и он постарался спрятать их поглубже в душе, чтобы никто о них не узнал. После войны стало немного попроще, и он снова позволил себе задерживаться. На работу (но там мало кто его осуждал, потому что не он один после бессонной ночи мог припоздниться на пару минут, да и тут он задерживался настолько, что руководство закрывало на это глаза), в гости к Рокухире. С чем он никогда не опаздывал, так это с подготовкой ко дню рождения Тихиро, потому что Тихиро был словно маленьким солнцем для всех них, приятелей Рокухиры, после войны. Он был таким крошечным, таким хрупким, Сиба не понимал, как такое существо могло потом вырасти в нормального человека. Ему становилось страшно, что нечто столь милое эволюционирует в такую же обезьяну, какой был Рокухира, и потому к Тихиро он никогда не опаздывал, во всяком случае пытался. Всегда приносил ему подарки, всегда играл с ним, а иногда даже спал в обнимку. Рокухира над этим так потешался… Когда Тихиро стал старше, это прекратилось, но Сиба всегда привозил ему сувениры, всегда трепал его по коротким мягким волосам. Опаздывал, верно, но разве это было так важно? Пять или десять минут, что они могли изменить? Тихиро всегда журил его за это, а Сиба только беззаботно смеялся. В день, когда убили Рокухиру, он опоздал на десять секунд. Для кого-то это даже не время толком — так, мгновение. А Сибе показалось, что он задержался на целую вечность. Когда он прибыл на место, то нашел лишь пепелище, труп лучшего друга и его сына, сидящего рядом с телом отца и трясшего его за плечо. Десять секунд для него, и разрушенный мир для Тихиро. Всего десять секунд… Конечно, Сиба понимал, что он опоздал не по прихоти — так получилось из-за обстоятельств, что от него не зависело. В нормальных условиях десяти секунд должно было хватить, чтобы хотя бы спасти Рокухиру, но отчего-то враг справился слишком уж быстро. Ответа у Сибы не было. Логика шептала ему не винить себя слишком сильно, Тихиро нужна была помощь, и сейчас Сиба был единственным, кто мог ее предоставить, но внутри него что-то уродливо скулило и хныкало, что все это было лишь его виной. Он снова опоздал, снова… Слова «слишком поздно» были его верным спутниками, и не только Сиба так думал. Когда он ближе к полуночи заявился на порог квартиры Азами, держа на руках Тихиро, усыпленного убойной дозой обезболивающего, его приятель ничего ему не сказал, даже не осудил взглядом, как делал обычно. Азами, конечно же, обо всем прекрасно знал. В руководстве «Камунаби» стоял хаос, потому что помимо Рокухиры убили еще и Мисаку Ибуки, и все грозило повторением войны, только вот уже с мечами не на их стороне, но сейчас это волновало Сибу мало — ему нужно было позаботиться о Тихиро, у которого за десять секунд его опоздания отняли целый мир. Кое-как стянув в себя ботинки, Сиба извиняющимся тоном произнес: — Ты уж прости. У меня просто не самая лучшая берлога, чтобы Тихиро там приходил в себя. — Я понимаю, Сиба. Квартира Азами напоминала вылизанное необжитое место, которое выделялось каждому сотруднику «Камунаби», а так как он был в руководстве, то оно было еще краше и больше, но он тут редко бывал — в основном торчал на работе, женатый на ней до своей смерти. У него нашлась гостевая комната, где он расстелил постель, а Сиба аккуратно уложил Тихиро в кровать. Вымотанный всем произошедшим, мальчик крепко спал, и во сне его лицо выглядело слишком бледным, осунувшимся. Бедный ребенок… а все потому, что Сиба опоздал на десять секунд. Он взял его за руку, маленькую, шершавую от тренировок с Рокухирой, а потом сжал. Глядя на это, чернота в глазах Азами казалось потеплела. — Можешь пока пожить тут. Где все лежит ты и так знаешь. — Спасибо, ‘широ. Они редко называли друг друга по именам, но Сиба хотел показать, что он правда искренне благодарен. Азами же пожевал нижнюю губу, а потом махнул рукой и развернулся. — Идем, я приготовлю что-нибудь выпить. Проводив его взглядом, Сиба вновь опустил глаза на Тихиро. Завтра нужно было проследить, чтобы он не дай бог не сделал ничего глупого, а он мог, его так трясло в клинике, куда его привез Сиба… Да и рана в таком неудобном месте, прямо у глаза, повезло, что не ослеп на один. У него ничего не осталось, значит, нужно было все купить, вроде одежды, еще чего-нибудь… Что там вообще было нужно для жизни? Ему самому хватало только пачки сигарет порой. Страшные слова Тихиро не покидали его головы. Я убью их. Я отомщу. Он еще ребенок, пятнадцатилетка, о каких убийствах шла речь? Не о таком он должен был думать! Но те люди воспользовались его заминкой на десять секунд и сломали все. Убили Рокухиру. Похитили клинки. Залезли в душу мальчика и вырвали его нутро, оставив только кровоточащую рану. Бедный, бедный Тихиро… За что же судьба была так к тебе жестока? Он погладил мальчика по волосам, а потом кое-как снял грязную кофту, всю в засохшей крови, переодел в одну из старых толстовок Азами, теплую и мягкую, накрыл его одеялом. На него сверху упала крыша, вся спина была в синяках и ссадинах. Когда-то после войны он думал, что наконец-то избавился от надобности видеть такие страшные вещи, но, как всегда, у жизни были свои планы. Ну за что Тихиро такое наказание? Может, это Сиба его проклял. Тем, что постоянно был рядом. Одарил своей неудачей. В итоге, на приглашение Азами он, иронично ли, тоже припозднился, но тот знал, почему, потому не стал осуждать. На столе стояли две стопочки с крепким коньяком, и, взяв одну, Сиба мгновенно ее осушил. Горло обожгло. Азами же смотрел на свою, словно пока не решаясь, просто задумчиво вертел в пальцах. — Мне придется допросить его. Предположительно завтра. Сиба подпер голову рукой и вздохнул. Звучало жестоко, но им было нужно узнать хоть что-то о нападавших, кроме тех крупиц, что Тихиро уже сообщил. — Может, попозже? Пусть сначала восстановится. — Память может сыграть с ним злую шутку, и какие-то видения исчезнут. Сам понимаешь. — Знаю, знаю… Они замолчали. На стене тикали часы, казалось — оглушительно громко. Сиба поднял на них взгляд, а потом подумал, что чертовски устал. А ведь у него даже не было времени на скорбь по убитому другу детства. Когда-то он думал, что начало войны было самым страшным днем в его жизни, но теперь был уверен, что нашел себе нового претендента; лучше бы он раз за разом переживал тот момент, когда слышал по радио недобрые новости о наступлении врага, чем смотрел сейчас на Тихиро и понимал, что у него не было даже хотя бы одной идеи о том, что делать дальше. От алкоголя только больше болела голова, и он попросил сделать чая. Азами не стал возмущаться. — Он хочет мстить. Азами пожевал нижнюю губу, и эта заминка удивила Сибу. — У него магический меч, — пояснил он. — И мы не можем отвязать Тихиро от пожизненного контракта, потому что единственный шанс это сделать — смерть. Руководство уже послало за всеми мечниками охрану, так что мы теперь в шатком равновесии со врагом, и Тихиро мог бы стать нашим козырем… Я понимаю, Сиба, что это глупо, я тоже не хочу втягивать его в эти проблемы. Просто… — он вздохнул. — К сожалению, так все и есть. — Может, стереть ему память? Они все знали, что «Масуми» были на это способны. Руководство иногда прибегало к этому методу. Грязная тактика, но она могла спасти Тихиро от того, чтобы глупо бросаться мстить. Его врагом были чародеи, что смогли пробраться в выставленный магический барьер, убить не только Рокухиру, но и Мисаку, а Тихиро был обычным ребенком. Он даже магией не владел. Чистой воды самоубийство. — Для этого мы должны оградить его от всего, что потенциально может напомнить ему о прошлом. А это тяжело, с учетом, кто его отец. — Твоя правда… Сиба забарабанил по столу пальцами. Что же делать… — Забавно, да? — Азами поднял на него глаза. — Если бы я не опоздал, то все было бы в порядке. — Это не твоя вина, Сиба. Ты переместился туда как только смог. — Я знаю, но… Я должен был быть там всегда, — он уткнулся лицом в ладони. — Если бы я был там, никакая тварь бы туда не сунулась. Никто бы не посмел тронуть их. Рокухира был бы жив… И Тихиро был бы в порядке. — Никто не знал, что так выйдет. — Я мог бы догадаться! Когда он ударил кулаком по столу, ложечка в чашке зазвенела. Азами ничего ему не ответил, просто подвинул чай ближе, намекая, что стоило выпить его до тех пор, пока он не остыл. Чтобы не опоздать вновь. У Сибы не было сил сопротивляться, и он, игнорируя жгучий кипяток, снова за несколько глотков выпил все, а потом тяжело откинулся назад. Руки и ноги ломило от стресса. У него едва ли были силы сидеть прямо. Боже, ему столько всего надо сделать. Отправиться к подпольным информаторам, вытрясти из них все, что только было можно… Из всех людей, что сейчас были живы, Азами понимал его лучше всех. — Завтра, Сиба. Все завтра. Когда мы получим информацию от Тихиро. А пока отдохни. Ты тоже устал. — Думаешь, я заслужил отдыха? Когда Азами навис над ним со своими глазами, черными как ночь, Сибе вдруг стало не по себе. Порой он забывал, какую славу они оба сыскали в войну. И хотя Сиба до сих пор видел его маменькиным сынком из школы, человек рядом с ним убил людей ничуть не меньше, чем сам Сиба, и все — во имя справедливости. Ответа не последовало. Он встал, и Азами хотел было показать ему место для сна, но Сиба потряс головой. — Я буду с Тихиро. Представь, он завтра проснется… один в совершенно незнакомом месте. Так хотя бы моя рожа его успокоит. В ответ его друг криво ему улыбнулся, соглашаясь. Он дал ему во что переодеться, потому что рубашка Сибы была загажена кровью Рокухиры и самого Тихиро, а потом постелил на диване в гостевой спальне. Тихиро все еще спал, и Сибе показалось, что он был еще меньше, чем до этого, совсем хрупкий, словно сделанный из стекла. Бедный ребенок, которого в одночасье лишили всего. Ему хотелось стиснуть Тихиро в объятиях, погладить его по волосам и прошептать, что он ни в чем не был виноват, что он был хорошим ребенком все это время, и что жизнь была к нему слишком жестока. Но все это… могло подождать утра. Все это… Потому он просто устроился поудобней на диване, а потом вздрогнул, не ожидав, что Азами накроет его одеялом тоже. Наваждение спало, и жестокий палач превратился в точно такого же разбитого человека, что только что потерял друга. — Я постараюсь не слишком давить завтра, — пообещал он уставшим голосом. — Выцепить самое главное. Ты тоже отдохни. У нас с тобой впереди… очень много работы. Когда он закрыл дверь, комната погрузилась в темноту, а Сиба снова подумал — если бы не эти чертовы десять секунд, все сейчас могло бы быть иначе. Он мог покорить пространство, но не время; жаль. Сиба бы отдал свою жизнь за то, чтобы вернуться назад на несколько часов и спасти Рокухиру, даже ценой своей жизни. Когда Тихиро учился драться и убивать, Сиба тоже опаздывал, но в этот раз — намеренно. Ему нужно было показать, что добродушный дядюшка не всегда придет на помощь в опасный момент, что ему придется действовать самому. Тихиро был умным мальчиком и хорошим учеником, потому он быстро освоил этот урок, и, когда Сиба видел, что ситуация заходила дальше, чем он хотел — дальше, чем нынешний Тихиро мог вынести — он выскакивал перед врагом и убивал его, а потом оборачивался к Тихиро… но тот словно не удивлялся, просто щурил глаза, в которых плескалась едва заметная радость, а следом падал ему на руки, изможденный и раненый. Сибе так хотелось сжать его в руках, прошептать, мол, давай отступим. Давай мы начнем новую жизнь. Я не заменю тебе отца, но постараюсь, я дам тебе все, чтобы ты был счастлив. Но он никогда этого не произносил, потому что знал, что Тихиро не согласится. Знал, что для него это будет поводом тренироваться сильнее, до порванных мышц, до тех пор, пока утром он не сможет встать из-за боли во всем теле. На его глазах ребенок, которого он поклялся защищать, превращался в чудовище. Его нежная белая кожа покрывалась шрамами, глаза теряли блеск. Голос ломался, становился ниже и угрюмей. Тихиро походил на собаку, которую из милого щенка превратили в дикого волка, который все шел и шел по следам своей добычи, да вот только никак не мог нагнать. Говорили, что охотничьи псы могли бежать за добычей, пока не умирали от изнеможения, и Сиба чувствовал, что с Тихиро было то же самое — так он и закончит. Он боялся этого больше, чем повторения войны. После одной тяжелой миссии они вернулись на его временную квартиру. Сиба забрал одежду и отправился в прачечную в надежде отстирать все от крови, а Тихиро остался дома. Он сидел на кухне; когда Сиба вернулся, Тихиро занимался раной на правой руке, пытаясь кое-как скрепить пластырем тонкий глубокий разрез, чтобы края не слишком расходились. Когда Сиба хлопнул его по плечу и сел рядом, сам занявшись этим, Тихиро вздрогнул и удивленно взглянул на него, но не стал возражать. Двумя руками делать такое было в миллион раз проще. Кожа у него была горячая. Адреналин спадет и будет уже не так хорошо. — Не слишком сильно болит? — поинтересовался Сиба, осматривая рану. Он потянулся к бинтам. Тихиро просто пожал плечами. — Нормально. Привычно, даже. — Не стоит тебе к этому делу привыкать. — Иначе потом будет сложно. Это было правдой. Когда привыкаешь к боли, то новая не приносит столько проблем. Когда Тихиро был маленьким, даже разбитая коленка вынуждала его пустить слезу, пусть он и не кричал в голос. Сейчас же ему могли сломать несколько пальцев, и Тихиро и глазом бы не моргнул. Болевой порог у него был убит, а первой раной, начавшей все это, стал огромный рубец на виске. Невольно Сиба поднял на него взгляд. Словно падающая звезда, только вместо исполненного желания принесшая несчастья. Раньше Венеру считали одной из таких; словно звездой, и говорили, что присутствие Венеры в судьбе человека приносило несчастья, а в мире — войну и горе. Венера, возникшая на западном небе после сумерек, всегда была вестником наступавшей войны. Такая их ждала впереди. А все благодаря «Хисяку». Он замотал раненную руку бинтом, а потом попросил Тихиро сжать и разжать пальцы. Затем посмотрел ему в глаза. — Не надо слишком часто давать себя ранить. Понимаю, хороший болевой порог тяжело натренировать, но если убить его окончательно, то это может тебя подвести. Я знаю, о чем говорю, — он нехорошо улыбнулся. — На войне довел себя тоже, а потом прозевал, что меня ранили в спину. А там столько крови натекло, я упал в снег и понял — все, сейчас умру. Только сослуживцы и спасли. Я не хочу… чтобы ты тоже таким становился. Тихиро смотрел на него, не мигая, и Сиба подумал — волчонок. Я своими руками превратил сына своего друга в зверя. — Зато, когда куришь, то не больно обжигать пальцы, да? Сиба вытаращил на него глаза. — Нашел время шутить! — Не переживай, Сиба-сан, — Тихиро вырвал руку из его пальцев, а потом натянул сверху чистый свитер. Белый цвет ему шел намного больше черного, в нем Тихиро казался будто бы живее. — Я это не специально. По крайней мере сегодня. Уж просто очень удачно враг меня подловил. Сибе захотелось сказать — может, бросим это дело? Да, он понимал, что было уже поздно. Что Тихиро уже убивал людей, и с этого пути свернуть уже было нельзя. Он согласился стать грешником, и все — ради своего отца. Мальчик, у которого отняли все… Другие дети сейчас учились, беззаботно думая о том, что будет завтра, а Тихиро сражался чуть ли не каждый день. Его лицо теряло детские очертания, из ребенка он превращался в юношу… Из волчонка в волка. И Сиба помогал этому. Способствовал тому, чтобы в мире появилось еще одно чудовище. Пожалуй, больше всего он боялся лишь того, что в какой-то момент Тихиро сломается и повторит судьбу Святого Мастера. Когда-то Рокухира доверял ему больше всех, а в итоге… Они боялись называть его настоящее имя. Оно было вычеркнуто из их жизней, навсегда. Неважно, друг или кто… Главное, не опоздать в этот раз. Чтобы не видеть, как из Тихиро делали врага, чтобы не видеть, как ребенка, за чьим детством он наблюдал, бросали в темницу или убивали, потому что Так Будет Правильно. Надо просто делать все вовремя… Помолчав, Сиба вздохнул и ударил себя по коленям. Когда он поднялся на ноги, Тихиро проследил за ним, внимательно, но перестал хмуриться, когда тот поставил перед ним на столе оставленную про запас бутылку коньяка. Осталось еще с работы в «Камунаби», Сиба тогда с Азами с корпоратива утащили несколько бутылей, чтобы втихую распить. — Думаю, тебе можно попробовать. Так сказать, если ты у нас уже взрослый парень. Взгляд Тихиро мгновенно приобрел скептические нотки. — Сиба-сан, мне семнадцать, мне еще нельзя пить. — Знаешь, — Сиба грозно потряс перед ним пальцем, — я всегда опаздываю. Но, думаю, кое-что можно сделать пораньше. Не волнуйся, немножечко можно. Так, чтобы понять все прелести и горечи взрослой жизни. И алкоголь в это число тоже входит. Он налил Тихиро совсем немного, а потом подтолкнул рюмочку вперед. Помешкав, Тихиро аккуратно взял ее в руку, а потом быстро выпил; мгновенное его лицо скривилось так, будто он съел несколько лимонов подряд, и Сиба не сдержал смеха. Нет, все же, не взрослый. Он мог пить черный кофе, не любить сладкое, но в душе Тихиро пока оставался ребенком. И это было хорошо. Главное, чтобы хоть что-то человечное в нем оставалось, а остальное… Как-нибудь они справятся. Когда Сиба прыгнул в пространстве, у него было всего несколько секунд на то, чтобы не только схватить Тихиро под руки, но и забрать «Энтен». Он сделал все за считанные мгновения, прежде чем Самура, словно ворона, не забрал бы меч себе. В тот момент мысли в его голове путались; он не ожидал предательства от друга, не мог предсказать, что он ранит Тихиро. Они о чем-то говорили, опять о старых грехах, но из того момента Сиба запомнил лишь то, как держал в руках мальчика, которого должен был защищать, и который умирал у него на руках. Он тяжело дышал, с присвистом, потому что одно легкое у него было задето. Из его рта все текла и текла кровь, и Сиба видел, как вместе с ней из него утекала жизнь. Он умер быстро; за считанные секунды. Просто перестал дышать. Сиба все безутешно тряс его тело, пытаясь разбудить, но он знал, что опоздал, снова. Тихиро умер. Тихиро, мальчик, которому он пообещал хороший конец… Чьим хранителем он стал… Дерьмовым же хранителем он был, признаться! Он редко плакал; не заплакал и сейчас, но в глазах стало мутно. Ему казалось, что на руках у себя он снова видел того младенчика, которого впервые дал ему в руки Рокухира, снова видел мальчика со страшной раной на лице… Мгновения сменяли друг друга, и он смотрел на труп ребенка, который три года назад потерял все, и которого судьба так жестоко лишила счастья. Которому не давала ни минуты покоя. Но, может, то был урок Сибе от Самуры. Как знать? Тихиро ожил спустя несколько минут. Точнее, заметили они это позже, когда он очнулся на столе в морге. Пульс у него был слабым, и он потерял много крови, но он был жив. На радостях Сиба забыл про то, что терпеть не мог «Камунаби» и прискакал в больничное крыло, где его даже пустили внутрь одноместной палаты, где сейчас отдыхал Тихиро. Снова смотря на него, бледного, лежащего под теплым тяжелым одеялом, чтобы не замерз, Сиба думал только о том, что показал ему своей наглой выходкой Самура. Чертов слепой говнюк. Как только у Сибы появится возможность, он ему такой взбучку устроит, пусть потом только попробует вякнуть, мол, как ты можешь слепого человека бить. Сиба помнил, как дышал Тихиро у него на руках, прежде чем его сердце остановилось на мгновение. Как больно ему было в ту секунду. Разве ради урока ему, Сибе, ребенок должен был так страдать? … да, конечно, Тихиро уже не был ребенком. Он был юношей. Но ему все еще нельзя было пить, в глазах Сибы он все еще был тем мальчишкой, с которым они гуляли по ярмаркам вместе, и который носил его шарф, потому что замерз, но не захотел признаваться. Никакой урок не стоил того, чтобы ему пришлось понять, каково это было — истечь кровью. Он размышлял об этом и после их разговора, что прервал мелкий негодяй Ро. Шел второй день поисков… кого-то, кого эти ниндзя отчаянно пытались найти, и Тихиро пока отдыхал, пытаясь набраться сил после утомительной бойни на аукционе, а следом — всего, что произошло от встречи с Урухой и до столкновения с Самурой. Ему было полезно сделать хотя бы небольшой перерыв, а то все бежал и бежал, словно опаздывал, а это был Сиба, кто никогда не приходил вовремя. Им с Хакури тяжело досталось. Когда он снова вошел в комнату, Тихиро лежал, будто дремал, но он тут же открыл глаза. При виде Сибы взгляд его немного потеплел. Он не стал садиться, и Сиба этого не потребовал, просто положил ему руку сверху на ладонь. Холодная. Много крови он потерял. — Как ты, Тихиро? — Ты каждый раз это спрашиваешь, — он улыбнулся, и Сиба растянул губы в улыбке тоже. — Ну, это моя обязанность. Если бы он быть чуть-чуть быстрее, то Тихиро бы не пришлось переживать смерть. Тихиро не пришлось бы ощущать, каково это — лишаться жизни. Вечно он везде не успевает… Может, эти мысли были слишком очевидны на его лице, потому что Тихиро вдруг произнес: — Не переживай, Сиба-сан. Все в порядке. — Ты умер, — он ощутил, как улыбка у него дрогнула, а уголки рта опустились. Чему тут было радоваться? — У меня на руках… Я думал… больше никогда тебя не увижу. Что провалился… Что бы я сказал твоему отцу на том свете? Да он бы придушил меня на месте. Но… жизнь, она все же… ну, мертвым, им все равно, — он застонал и уткнулся носом в ладонь. — Чушь говорю, да? Расчувствовался, что кошмар. — Сиба-сан. Он поднял глаза. Тихиро медленно сел, а потом посмотрел ему в лицо — молодой, так сильно напоминавший Рокухиру, но в то же время — нет. Он ведь не копия, совсем другой человек. Но Сиба должен был помочь ему стать Кем-То, а не просто тенью, гнавшейся за убийцами отца. Только вечно он опаздывал. Наверное, с помощью тоже опоздал — Тихиро уже давно все и сам понял, раз сумел признать так неприятно скрипевшую на зубах правду от Содзе. — Спасибо, что переживаешь за меня. Не будь тебя рядом, не знаю даже, что со мною было. Ты мне очень помог. — Но я всегда опаздываю, — нелепо пробормотал он, и Тихиро, подумав немного, мягко покачал головой. — Ничего. Зато ты был рядом со мной, когда мне это было нужнее всего. Это для меня самое главное. Может, в опозданиях и правда не было ничего плохого. Азами был прав; убийство Рокухиры было совершено так искусно, что десять секунд были минимумом, Сибу могли задержать и дольше. А Самура, в конце концов… не убил Тихиро, пусть и заставил его помучиться. Но не это было важно, а то, что Тихиро никогда на него не злился, что Тихиро понимал, что было правдой, за что стоило корить себя, а за что — нет. Себя тяжело судить. Сиба всегда был строг к своим ошибкам, и эту черту от него взял и Тихиро. Но друг в друге они видели намного больше положительных черт. Неважно, как недодядя и племянник, учитель и ученик или же хранитель и подопечный. Главное, что они были готовы поддержать друг друга. Сиба сощурил глаза. Показалось, что в этот раз его губы тронула улыбка, но шире, чем до этого. — Ты молодец. Тихиро. Я так тобой горжусь. Тот лишь прикрыл глаза, но во взгляде Сиба на мгновение углядел смешинки.