Вкус стал лучше

В воздухе смешивались запахи алкоголя, чужих духов и позднего вечера. Она вошла так, будто это место принадлежало ей хотя бы на ближайший час: чёрные волосы спадали на плечи плотной волной, серые глаза быстро и цепко скользнули по залу, оценивая обстановку и ни на ком не задерживаясь дольше секунды. Он заметил её почти сразу. Сидя у стойки, он держал в пальцах стакан и выглядел так, будто давно привык просто наблюдать, но не участвовать. Волосы были немного растрёпаны, а тёмные глаза отражали свет ламп, придавая взгляду опасную глубину. Она заказала напиток, не глядя на него, но чувствовала мужское внимание почти физически, так же как если бы он к ней прикоснулся. — Если хочешь что-то сказать, — произнесла она, поворачиваясь к нему вполоборота, — лучше скажи. Не люблю, когда на меня молча палятся. Он улыбнулся, не отводя глаз. — Я думал, тебе как раз нравится, когда на тебя пялятся. Она подняла бровь. — Нравится. Но только если у человека хватает смелости сказать почему. — О, — он поставил бокал и развернулся к ней полностью, — ты хочешь, чтобы я перечислил причины? По пунктам? Боюсь, бар закроется раньше, чем я закончу. Она усмехнулась. Губы у неё были красивые, чувственные, и эта усмешка делала их ещё соблазнительнее. — А ты выглядишь как человек, у которого нет проблем с тем, чтобы начать. Продолжить, возможно, сложнее. — Провоцируешь? — Констатирую. Она смотрела ему прямо в глаза, чуть прищурившись. Вблизи они были ещё темнее, чем показалось сначала. В них плескалось спокойное море, но если всмотреться в глубину — настоящий шторм. — И как тебя зовут? — перед ней поставили стакан, и она сделала большой глоток, слизнув скатившиеся капельки с губ — медленно, не разрывая зрительного контакта. — Маркус. А ты? — Лидия. — Лидия... — он попробовал имя на вкус, растягивая гласные. — Тебе идёт. В этом имени, как и в тебе, есть что-то опасное. — Опасное? — она приподняла бровь, разворачиваясь к нему всем корпусом, и её колено почти коснулось его ноги. — С чего ты взял? — Интуиция. Плюс то, как ты смотришь. Как будто уже решила, чего хочешь, но ещё не придумала, насколько глубоко готова зайти. Она тихо рассмеялась, и смех этот был похож на звон льда в бокале. — Маркус, мы знакомы четыре минуты, а ты уже говоришь такие вещи. — Я просто экономлю время. Ты ведь тоже не любишь ходить вокруг да около. Это видно по тому, как ты дышишь. — По тому, как я дышу? — она чуть откинулась назад, опираясь локтем о стойку, и это движение приоткрыло линию шеи и ключиц. — И что тебе говорит моё дыхание? — Что ты нервничаешь, но умело это прячешь. И ещё — что тебе нравится, когда тебя разгадывают. Даже если ты делаешь вид, что сопротивляешься, — мужчина чуть наклонил голову. Лидия медленно обвела пальцем край бокала, потом поднесла этот же палец к губам, словно задумавшись. — Знаешь, Маркус... обычно это я задаю такие вопросы. А тут ты меня опередил. Это... необычно. — Значит, я на правильном пути. — Или на очень опасном, — она чуть наклонилась вперёд, и теперь их лица разделяло расстояние, которое можно было бы преодолеть одним движением. — Ты всегда так быстро переходишь к сути? — Только когда суть стоит того. Между ними повисла пауза — густая, как кленовый сироп. Где-то на фоне гремела музыка, кто-то смеялся, звенели бокалы, но для них обоих мир сузился до этого пятачка у барной стойки. — И что же ты увидел? — спросила она тише, и в голосе прорезалась хрипотца, которой не было минуту назад. — В моей сути? — Что ты устала быть сильной. Что пришла сюда не просто выпить. И что ты смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я сделал шаг первым, хотя сама уже всё решила. — И что же я решила? — её колено наконец коснулось его бедра. Случайно? Вряд ли. — Что я тебе интересен. И тебе страшно от того, насколько. Она замерла. На долю секунды в её серых глазах мелькнуло что-то незащищённое — и тут же исчезло, спрятавшись за новой усмешкой. — Ты очень самоуверенный, Маркус. — Ты тоже. Поэтому мы и сидим здесь вдвоём, хотя могли бы быть с кем-то ещё. Он взял её стакан — прямо из её пальцев, не спеша, давая ей время отдёрнуть руку. Она не отдёрнула. Сделал глоток с той же стороны, где только что были её губы, и вернул стакан обратно. — Виски у тебя неплохой, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но знаешь, что интересно? — Что же? — Вкус стал лучше после тебя. Она прикусила нижнюю губу, пряча улыбку, но глаза её смеялись — и в них плясали чёртики. — Ты ведь понимаешь, что это звучит как дешёвый приём? — Понимаю. Но ты всё равно отреагировала. Щёки чуть порозовели, дыхание сбилось на полтакта. Хочешь, скажу, о чём ты сейчас думаешь? — Рискни, — она чуть склонила голову набок, подставляя шею под тусклый свет ламп. — Ты думаешь: «Он хорошо играет. Интересно, а как он играет, когда остаётся без свидетелей». Лидия медленно выдохнула. — И что бы ты ответил, если бы я спросила? — Я бы сказал: «Останься, и узнаешь». Она провела языком по нижней губе почти бессознательно. — А ты не боишься, что я могу оказаться совсем не той, кем кажусь? — Лидия, — он чуть подался вперёд, и теперь его дыхание коснулось её виска, — я на это рассчитываю. В этот момент что-то окончательно решилось. Не словами, не прямым предложением. Просто воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Она смотрела на него слишком долго, он — подчёркнуто спокойно, хотя в его тёмных глазах теперь плескалось что-то куда более голодное. — У тебя есть планы на остаток ночи? — спросила она, и голос её звучал ниже обычного. — Теперь — да. Она допила виски одним глотком, поставила пустой стакан на стойку с лёгким стуком и встала. Неторопливо поправила бретельку платья, давая ему время проследить за движением пальцев по коже. — Тогда идём. Только предупреждаю, Маркус: я не люблю разочаровываться. Усмехнувшись, он поднялся, оказавшись выше неё на полголовы, и посмотрел сверху вниз — с той самой улыбкой, от которой у любой женщины сбилось бы дыхание. Лидия развернулась и пошла к выходу первой, зная, что он последует за ней. Она поняла это по тому, как горела её кожа от шеи до бёдер. Такси остановилось у кирпичного дома. Они выбрались из машины, и Лидия, пошатнувшись на каблуках, ухватилась за его плечо. Маркус придержал её за локоть и повёл к подъезду. Он довёл её до самой двери, и она прижалась лбом к его спине, пока он искал ключи, выдыхая куда-то между лопаток. — У тебя что, пальцы не работают? — голос был низким, с хрипотцой. — Я просто не тороплюсь, — усмехнулся он, не оборачиваясь. — В отличие от тебя. Замок щёлкнул, и дверь распахнулась. Они ввалились в тёмную прихожую, и Маркус, не зажигая свет, притянул её к себе. Поцелуй вышел смазанным, неловким — она всё ещё улыбалась, и их зубы столкнулись. Лидия фыркнула, уткнувшись носом в его подбородок. — И что теперь? — А теперь... — он подхватил её под ягодицы, заставляя обхватить его бёдра ногами. Маркус понёс её вглубь квартиры, и она, обвив руками его шею, снова нашла его губы в темноте. Где-то по пути они врезались в косяк, и Лидия тихо охнула — хрипло, низко, так, что у него внутри всё сжалось от желания. В спальне было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он опустил её на кровать, и она тут же потянула его за ворот рубашки вниз, к себе. Маркус упёрся руками по обе стороны от её головы, нависая сверху, и несколько секунд просто смотрел. На её припухшие от поцелуев губы, на растрёпанные чёрные волосы, разметавшиеся по подушке, на лихорадочный блеск в серых глазах. — Что? — спросила она, вдруг смутившись под этим взглядом. — Ничего, — хрипотца в голосе выдавала его с головой. — В баре не насмотрелся? — девушка как загипнотизированная смотрела в расширенные зрачки. — В баре ты была не моя, — он выдохнул. От этих слов у неё внутри что-то перевернулось — стало так горячо, до дрожи в кончиках пальцев. Лидия отпустила его рубашку, не спеша села, и медленно, не разрывая зрительного контакта, потянула бретельку платья вниз. Потом вторую. Ткань соскользнула вниз, обнажая её полностью. Белья на ней не было. Кадык мужчины дернулся. — А теперь? — она посмотрела на него исподлобья, прикусив нижнюю губу. Маркус наклонился к самому её уху. Она почувствовала его дыхание на коже, а затем — короткое, почти болезненное прикосновение зубов к мочке. — А теперь я хочу услышать, насколько громкой ты умеешь быть. Он не стал ждать ответа. Вместо этого опустился вниз — скользя губами по её телу: шея, ключицы, ложбинка между грудей, живот. Лидия замерла, перестав дышать, понимая, куда именно он направляется. Колени сами собой раздвинулись шире. Его ладони легли на внутреннюю сторону её бёдер, разводя их сильнее, фиксируя её в этом положении — раскрытой, уязвимой и дрожащей. — Маркус... — её голос дрогнул. В нём смешались предвкушение и нетерпение. Она запустила пальцы в его волосы и потянула ближе, выгибаясь навстречу. Первое прикосновение его языка к плоти вырвало из неё громкий всхлип. Маркус удовлетворённо выдохнул ей в кожу, и вибрация от его голоса прошла по всему её телу. — Вот так, — пробормотал он, не отстраняясь. Она больше не могла думать. Только чувствовать — его язык, который играл с её клитором, доводя почти до безумия, его пальцы, впивающиеся в её бёдра, его дыхание, сбившееся и горячее. Мир сузился до одной точки наслаждения, которая нарастала, скручивалась внутри тугим узлом. Маркус дразнил, целовал, слегка прикусывал. Язык двигался то внутрь, то выходил и лишь легонько щекотал, то снова жадно исследовал её. Лидия готова была упасть в обморок от ощущений, которые накрыли её, как цунами. И когда она уже была на грани — дрожащая, всхлипывающая, цепляющаяся за его волосы как за единственный якорь в этой реальности, — он вдруг отстранился. Она разочарованно застонала, готовая проклясть его за эту пытку. Маркус вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на неё снизу вверх — с той самой полуулыбкой, от которой у неё подкашивались ноги. — Хочу, чтобы ты кончила на мне. Не на моём языке. Она чувствовала, как внутри зарождается что-то горячее и тягучее — сладкая истома, которая растекалась по телу, затмевая собой жалкие доводы разума. Где-то на задворках сознания голос шептал, что она сошла с ума, но становился всё тише с каждой секундой. Шумно втянув в себя воздух, Лидия наблюдала, как Маркус проводит руками по каждому изгибу её тела, словно очерчивая. Её щёки горели, дыхание сбивалось. А в его тёмных глазах горело что-то голодное, почти опасное. Он поймал пальцами прядь её волос, поднёс к лицу и прижался к ней губами. Лидия подалась вперёд и потянулась к ремню на его джинсах. Пальцы дрожали, и она расстёгивала их торопливо, сбиваясь, проклиная непослушные руки. Маркус смотрел на неё всё с той же неизменной полуулыбкой, позволяя ей вести, но ровно до того момента, пока его рука не скользнула вниз — туда, где она ждала его больше всего. — Я едва к тебе прикоснулся, а ты уже готова кончить, — с его губ сорвался смешок. — Это всё твоё воздействие на меня, — выдохнула Лидия, потому что его пальцы двигались настойчивее. Она наконец справилась с ремнём и, распахнув его джинсы, прижалась губами к его груди. Кожа была тёплой, солоноватой, пахла им — терпко, по-мужски. Лидия целовала её, слыша, как под губами колотится его сердце. — У тебя сердце стучит как бешеное, — пробормотала она между поцелуями. — А ты думала, только на тебя это так действует? Он притянул её лицо к своему и впился в губы поцелуем — глубоким, жадным, не оставляющим пространства для сомнений.Она отвечала, хватаясь за его плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы под её ладонями. Когда он наконец отстранился, она едва могла дышать. — Маркус... — Что? — Я сейчас упаду. — Не упадёшь. Я держу. Он резко развернул её спиной к себе. Ладонь легла между лопаток, мягко, но настойчиво направляя вперёд, пока она не упёрлась руками в край кровати. — Расставь ноги пошире, — хрипло попросил он, легко проводя руками по её бёдрам. Лидия послушалась. Она была готова сделать что угодно, только бы он снова коснулся её там, где жар ощущался острее всего. Она услышала, как звякнула пряжка ремня, как зашуршала ткань. Почувствовала, как он прижался к ней сзади — горячий, твёрдый, — и тихо застонала, когда его пальцы снова оказались между её бёдер. — Маркус, пожалуйста, — всхлипнула она, оглядываясь через плечо. — Какая нетерпеливая, — фыркнул он, наклоняясь к её уху. — Это заводит ещё больше. Он поцеловал её в шею, чуть прихватив кожу зубами. — Ты меня с ума сводишь, — выдохнула она, подаваясь назад, навстречу ему. — Я знаю, — шепнул он в ответ и вошёл в неё одним плавным, глубоким движением, крепко удерживая её чуть ниже талии. Дальше были только они. Горячее дыхание, сплетённые тела, сдавленные стоны, которые она пыталась сдерживать. Он двигался в ней, и Лидия кусала губы, но звуки всё равно рвались наружу. — Громче, — потребовал он, и шлепок по ягодицам заставил её вздрогнуть. — Я не могу... — голос девушки дрожал. — Можешь. Я хочу слышать, — прохрипел он, вбиваясь в неё всё резче. И она перестала сдерживаться. Это было грязно, развратно, — но как же чертовски хорошо. Весь мир сжался до их горячих тел, жаркого дыхания, сильных рук на её коже и её собственных тихих всхлипов. Дыхание всё ещё было рваным. Лидия уткнулась лбом в смятую подушку, чувствуя, как по телу растекается тёплая, тягучая пустота. Маркус вышел из неё и рухнул рядом, перевернувшись на спину. Несколько секунд тишины. Только их дыхание — его низкое, её прерывистое. Где-то внизу, за окном, шумел просыпающийся город. Она первой нарушила молчание. — Ну, — голос звучал хрипло, будто она сорвала его, — и что теперь? Маркус не ответил сразу. Потянулся к ней и провёл пальцами по её позвоночнику — от шеи до поясницы, медленно, едва касаясь. Она вздрогнула. — А что бы тебе хотелось услышать? — спросил он. Лидия перевернулась на бок и посмотрела на него. Волосы прилипли к виску, щёки всё ещё горели, но во взгляде снова появилось что-то острое. — Не знаю. Что-нибудь... небанальное. Мужчина усмехнулся. — Боишься, что я скажу «детка, это было волшебно»? — Боюсь, что ты вообще что-нибудь скажешь. Маркус приподнялся на локте и заглянул ей в глаза. Тёмные зрачки всё ещё были расширены, но теперь в них читалось что-то другое — не голод, а... любопытство? — Тогда давай помолчим. Она моргнула. — Серьёзно? — Серьёзно. Ты спрашиваешь, что теперь. А я не знаю. И ты не знаешь. Может, через пять минут ты встанешь и уйдёшь. Может, я скажу какую-нибудь глупость, и ты всё равно уйдёшь. — А может? — А может, мы просто полежим без обещаний и лишних слов. Лидия смотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно впервые увидела. Потом уголки её губ дрогнули. — Знаешь, Маркус... это, наверное, самое небанальное, что мне говорили после секса. — Я старался. Она фыркнула и отвернулась на спину, глядя в потолок. Их плечи соприкасались. Он не убирал руку с её позвоночника, а она не просила убрать. Между ними повисла тишина. Не неловкая и напряжённая, а спокойная и уютная. Где-то за окном загудела первая электричка. Она не спешила вставать, а он не просил. И это, наверное, было громче любых слов и обещаний.