Право быть живым

После того как щит вернулся туда, где ему и место, — в руки Сэма Уилсона, жизнь не стала проще. Наоборот: теперь каждое утро начиналось с тяжести на предплечье, когда он нацеплял белую звезду на спину, и с голоса Баки где-то на заднем плане: «Ты уверен, что не хочешь, чтобы я прикрывал тебя с левого фланга?» Сэм только усмехался, поправляя краги. Баки торчал на пороге его новой квартиры в Делавэре, прислонившись плечом к косяку, металлическая рука тускло поблескивала в утреннем свете. Они не обсуждали то, что произошло в Мадрипурских трущобах, и то, что случилось потом, когда они вдвоём загоняли карателей Карли Моргенто в старый склад. Баки тогда прижал Сэма к стене из гофрированного железа, тяжело дыша, и Сэм на секунду подумал, что сейчас последует удар — но вместо этого Баки просто уронил лоб на его плечо и прошептал: «Ты живой. Хорошо». С тех пор что-то сломалось — или, наоборот, склеилось навсегда. Вечером, после того как они разобрали очередную партию старой амуниции и выпили по банке пива на балконе, Сэм заметил, как Баки смотрит на него. Не так, как смотрел раньше — с настороженностью бывшего солдата и беглеца. Теперь в этих глазах цвета затёртой стали было что-то другое: голодное, тёплое, почти отчаянное. Сэм поставил банку на перила и шагнул ближе. — Баки. Ты чего? Тот дёрнул плечом, словно собирался уйти, но остался. Пальцы его правой руки — тёплые, человеческие — легли на запястье Сэма, и это прикосновение обожгло. — Я не умею просить, — сказал Баки хрипло. — Но ты... ты единственный, кто не смотрит на меня как на оружие или на сломанную игрушку. Сэм не ответил. Вместо этого он развернул Баки к себе, приподнял его подбородок и поцеловал — жёстко, со вкусом пива и соли на губах. Баки выдохнул в его рот и обмяк, всего на секунду, а потом ответил с такой силой, что у Сэма заныли рёбра, когда тот его прижал к себе рукой из вибраниума. Поцелуй превратился в открытый, мокрый, с языком и лёгким укусом нижней губы. Когда они оторвались друг от друга, Баки был красным до корней волос, а его зрачки расширились. — Сэм... — Закрой рот, Барнс, — усмехнулся Сэм и потянул его внутрь комнаты. В спальне было темно, только свет из коридора падал полосами на смятую простыню. Сэм толкнул Баки на кровать, и тот послушно упал на спину, раскинув руки — одна вибраниумная, другая обычная. Сэм навис сверху, коленями сжимая бёдра Баки, и не спешил. Он любил смотреть. Ему нравилось видеть, как Баки — убийца, призрак, Зимний Солдат — превращается в комок нервов и желания под его ладонями. Сэм стянул с себя футболку, и Баки провёл пальцами по его груди, тёмной, гладкой, с редкими шрамами от осколков. — Ты красивый, — выдохнул Баки, и это прозвучало почти как жалоба. Сэм наклонился и прикусил его шею, прямо над ключицей, несильно, но с намёком. Баки выгнулся, металлическая рука вцепилась в подушку, прорывая ткань. Тише, — прошептал Сэм ему в ухо. — Мы никуда не спешим. Он спустился поцелуями вниз, обводя языком шрамы на груди Баки, задержался на соске — лизнул, надавил зубами, и Баки тихо застонал, запрокинув голову. Его член уже напрягся, упираясь в ширинку армейских брюк. Сэм расстегнул ремень, потом пуговицу, медленно, дразняще. Баки дёрнул бёдрами вверх, пытаясь ускорить процесс, но Сэм прижал его к матрасу, надавив ладонью на живот. — Я главный, понял? Баки кивнул, кусая губу. Его глаза блестели от влаги — не слёзы, просто напряжение, слишком долгое одиночество, наконец нашло выход. Когда Сэм стянул с него штаны вместе с боксерами, Баки оказался полностью открытым. Сэм сжал его член в кулаке, провёл большим пальцем по головке, собирая каплю предэякулята. Баки всхлипнул — громко, не стесняясь. — Сэм, пожалуйста... — Ты просишь — я делаю, — ответил Сэм и опустился ниже, беря его в рот. Он работал языком и губами, насаживаясь глубоко, почти до спазма в горле. Баки зарычал, пальцы правой руки запутались в коротких волосах Сэма, направляя, но не толкая. Сэм сосал ровно, ритмично, иногда отрываясь, чтобы провести языком влажную дорожку по внутренней стороне бедра. Баки был горячим, твёрдым, и его запах — пот, мускус, порох из старых гильз — сводил с ума. Когда Сэм почувствовал, что Баки уже на грани, он отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Не сейчас, — коротко бросил он и потянулся к тумбочке за лубрикантом. Баки смотрел, как Сэм щедро смазывает пальцы, а потом собственный член. Сэм приподнял бёдра Баки, подложив под них подушку, и первым пальцем — медленно, почти нежно — начал растягивать его. Баки зашипел, вцепившись в простыни, но не закрыл глаза. Он смотрел на Сэма снизу вверх, и в этом взгляде было столько доверия, что у Сэма перехватило дыхание. Второй палец вошёл легче, третий — с небольшим сопротивлением. Сэм двигал пальцами, разводя их в стороны, искал ту точку, и когда нашёл — маленькую шершавую выпуклость — надавил. Тело Баки выгнулось дугой, хриплый крик сорвался с его губ. — Ещё, — прохрипел он, и Сэм послушался, дразня простату круговыми движениями, пока Баки не начал трястись мелкой дрожью. — Готов? — спросил Сэм, нависая сверху. Его член был твёрдым, тёмным, влажным на кончике. Баки кивнул, не в силах говорить. Сэм убрал пальцы, примерился и вошёл — одним долгим, глубоким толчком. Баки закричал, запрокинув голову, и его вибраниумная рука едва не расшибла изголовье кровати в щепки. Сэм замер на секунду, давая привыкнуть, потом начал двигаться. Медленно, сочно, выходя почти полностью и снова входя до основания. Баки обхватил его ногами за талию, пятками давя на поясницу, заставляя толкаться глубже. — Чёрт, Сэм, да, вот так, не останавливайся... Сэм ускорился, удары стали жёстче, ритмичнее. Кровать скрипела, изголовье кровати билось о стену, и где-то на заднем плане упала рамка с фотографией. Сэму было всё равно. Он смотрел на Баки — раскрасневшегося, потного, с размазанными по щекам слезами, с приоткрытым ртом, из которого вырывались стоны. Он чувствовал, как внутренние мышцы Баки сжимают его, тёплые и бархатные. Наклонился и поцеловал его в уголок губ, солёный от слёз и пота. — Я тебя не отпущу, — выдохнул Сэм между толчками. — Ты слышишь? Никогда. Баки всхлипнул, обхватив Сэма руками за шею, прижимая к себе так сильно, что затрещали позвонки. Они двигались вместе, синхронно, и мир сузился до точки соприкосновения — губ, груди, бёдер, до горячей пульсации там, где их тела соединялись. Сэм чувствовал, что близок, и его движения стали хаотичными. Он накрыл ладонью член Баки, дроча ему в такт толчкам, и через минуту Баки кончил с глухим стоном, изливаясь на живот Сэма и собственную грудь. Его анус сжался в спазмах, и это подтолкнуло Сэма через край. Он вошёл последний раз, глубоко, и кончил внутрь, содрогаясь всем телом, уткнувшись лицом в изгиб шеи Баки. Долгое время они лежали неподвижно, переплетённые друг с другом. Сэм всё ещё был внутри, тяжёлый, размякший. Баки гладил его по спине, водил кончиками пальцев по позвоночнику. Потом Сэм осторожно вышел, перекатился на бок, поднял упавший на пол плед и укрыл их обоих. Баки сразу же прижался к нему, уткнулся носом в грудь, обнял вибраниумной рукой — холодной, но почему-то родной. — Сэм, — тихо сказал Баки в тишине. — М-м? — Спасибо... за всё... Сэм усмехнулся, поцеловал его в макушку. — Глупый ты, Баки. Мой Баки. Они заснули под утро, когда за окном начал брезжить рассвет над Делавэром, и впервые за много лет Баки Барнс не видел кошмаров — только тёплые ладони, которые держали его крепко, даже во сне.