Заговор на импотенцию: инструкция по применению

      Пак Чимин был зол. Нет, это слово не передавало и десятой доли того кипящего, ядовитого варева, что бурлило в его крови. Он был в ярости. Сидя в своей комнате, закутанный в одеяло, словно это могло защитить его от пережитого унижения, он с такой силой водил пальцем по экрану телефона, что стекло, казалось, вот-вот треснет.       Его пальцы летали по клавиатуре с пугающей скоростью, вбивая в поисковик один вариативный запрос за другим. «заговор на импотенцию без последствий» «как наслать проклятие на мужскую силу» «самый сильный заговор чтобы член отсох»       — Чтоб ты подавился своим сарказмом, Мин Юнги, – прошипел Чимин в подушку, переходя на шепот, полный такой ненависти, что она, казалось, имела физический вес.       Память вновь подкинула ему ту сцену, после которой земля ушла у него из-под ног. Сегодня утром он чувствовал себя великолепно. Он надел свои новые кожаные штаны, которые сидели как вторая кожа, подчеркивая каждую линию его бедер, и розовый свитер – простой спереди, но сзади открывающий всю спину до самой поясницы, позволяя поиграть светотенью на лопатках и позвонках. Чимин хотел выглядеть сексуально и дерзко. И он выглядел.       Но стоило ему войти в танцевальный зал, где ребята уже разминались, как Юнги, даже не отрываясь от своего телефона, бросил в пространство:       — Ого, Чимин-и, а ты случаем не перепутал место? Стриптиз-клуб – на соседней улице. Или ты уже на подработку идешь? Сколько берешь за час?       В зале повисла тишина, а затем раздался взрыв хохота. Хосок согнулся пополам, Чонгук заржал так, что упал на пол.       Чимин тогда скривил губы в улыбке, фыркнул, бросил что-то вроде: «Тебе все равно не светит, даже если скидку сделаю», и притворился, что ему все равно.       Обычно он мог парировать, они с Юнги играли в эту перепалку, обмениваясь колкостями, как теннисными мячиками. Это был их стиль общения, но сегодня Юнги перегнул палку. Этот выпад прозвучал не как дружеская подколка, а как публичное унижение. Юнги, который всегда был для него кем-то большим, чем просто коллегой, вдруг выставил его дешевкой.       — Ладно, – выдохнул Чимин, выныривая из мучительных воспоминаний. Его глаза остановились на ветке форума, где под постом «Древний шепот: как наказать обидчика» красовался текст, написанный капслоком, от которого веяло дешевым оккультизмом, но Чимину было плевать.       Он верил в то, что если желание достаточно сильное, вселенная начинает подыгрывать.       Бегло пробежавшись по тексту, Чимин даже не стал вчитываться в условия. Все оказалось до смешного просто: лист бумаги, ручка, луна растущая и кристально чистое намерение.       — И это все? – пробормотал Чимин, выдирая лист из блокнота. — Никакой крови девственницы и плясок с бубном?       Он сел на кровать, поджав ноги, и старательно вывел на листе имя: «Мин Юнги». Ниже написал то, что хотел: «Чтобы у тебя в штанах было пусто и грустно».       — Захлебнись собственным ядом, – прошептал Чимин, складывая лист вчетверо и кладя его под подушку, как было написано в тексте.       Он рухнул на спину, глядя в потолок. Совесть, если она и пыталась пискнуть, была тотчас задавлена чувством праведного гнева. Чимин закрыл глаза и провалился в сон с удовлетворенной улыбкой на губах.       Он чувствовал невыносимый, сухой жар, который бывает в летний полдень. Чимин попытался открыть глаза, но веки были тяжелыми, будто налиты свинцом.       Пак лежал на чем-то жестком, прохладном и гладком. Его кожа касалась чего-то холодного, и это вызывало мурашки по всему телу.       С трудом сфокусировав взгляд, Чимин понял, что находится в огромной комнате, залитой лунным светом. Пол был черным зеркальным мрамором, а стены уходили куда-то в бесконечность. Он был абсолютно голый, и его отражение в полу смотрело на него снизу вверх.       — Очнулся? – раздался низкий, тягучий голос, от которого у Чимина свело живот.       Из темноты выступил Юнги, он выглядел как воплощение его самых потаенных, самых стыдных фантазий. Его глаза горели неестественным золотым светом, а на губах играла плотоядная, голодная улыбка. Он тоже был обнажен, и Чимин не мог отвести взгляд от его широких плеч, и того, как лунный свет ложился на его грудь и живот.       — Что… что ты здесь делаешь? – прохрипел Чимин, пытаясь отползти назад, но его тело не слушалось, будто приклеенное к холодному полу.       — Я? – Юнги медленно, грациозно, как хищник, приближался. — Это ты меня позвал. Говорят, будь осторожнее с желаниями, Чимин-и.       Он опустился на колени рядом с Чимином, нависая над ним, лишая его пространства и воздуха. Чимин почувствовал исходящий от него жар желания.       — Ты так хотел моего внимания, Чимин-и? – голос был рычащим, опаляющим кожу. — Так хотел, что готов был раздеться перед всеми?       Чимин хотел огрызнуться, хотел сказать, что это Юнги – дешевка, но из горла вырвался сдавленный всхлип. Потому что руки Юнги уже были везде. Они гладили его бедра, сжимали ягодицы с такой силой, что на коже оставались следы. Юнги целовал его шею, покусывал, шептал что-то грязное, от чего у Чимина темнело в глазах, а тело двигалось навстречу прикосновениям.       Его руки скользили ниже, по животу, бедру, заставляя Чимина выгибаться дугой. Юнги накрыл его рот поцелуем – грубым, жадным. Пак застонал, чувствуя, как тает от этих прикосновений, как его собственное тело предает его, откликаясь на каждое движение.       — Сейчас, – прошептал Мин, отрываясь от его губ и глядя прямо в глаза. — Ты будешь умолять меня не останавливаться, пока я не кончу в тебя так глубоко, что ты забудешь, как тебя зовут.       Он резко развернул Чимина на живот, прижимая его щекой к холодному мрамору, его тело было горячим и податливым. Юнги вошел в него без лишней прелюдии, но Пак не почувствовал боли – только невыносимую, всепоглощающую полноту.       — Вот так, – выдохнул Юнги ему прямо в губы. — Ты же этого хотел? Чтобы я наконец трахнул твою идеальную задницу?       — Пошел… ты… – простонал Чимин.       Он цеплялся руками за зеркальный пол, видя в отражении свое искаженное наслаждением лицо и Юнги, который брал его грубо, уверенно. Его голос разрывал тишину этой странной комнаты, и каждое движение Юнги заставляло его терять связь с реальностью.       — Юнги… – прошептал Пак, чувствуя, как напряжение достигает пика. — Юнги, пожалуйста…       — Что? – прохрипел Юнги, усиливая темп. — Что, Чимин? Не слышу.       — Не останавливайся… пожалуйста…       Чимин кончил с криком, чувствуя, как мир разлетается на миллион осколков, а Мин, сжав его бедра так, что наверняка останутся синяки, последовал за ним.       Реальность вернулась резко. Комната была залита серым утренним светом. Сердце колотилось где-то в горле, а тело помнило каждое прикосновение. Пак лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как влажно и горячо у него в трусах. Стояк был такой, что ткань натянулась до предела, а низ живота сводило от навязчивого, почти болезненного желания.       — Твою мать, – выдохнул он, уставившись в потолок.       Медленно, словно боясь пошевелиться, он опустил руку и коснулся своего паха, на трусах расплылось мокрое пятно.       Первая мысль была идиотской: «Это плата? За то, что я сделал?»       — Это просто сон, – сказал он вслух, но голос предательски дрогнул. — Я не хочу его.       Он хотел сделать Юнги импотентом, а вместо этого его собственный мозг, его подсознание выкинуло такой номер.       Чимин стиснул зубы, чувствуя, как член пульсирует в такт воспоминаниям о том, как Юнги двигался внутри него. Злость и возбуждение смешались в ядовитый коктейль, от которого кружилась голова.       — Черт бы тебя побрал, Мин Юнги, – прошептал Пак, глядя на дверь, за которой, вероятно, спал ни о чем не подозревающий объект его гнева и самого жаркого сна наяву.       Он перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку, которая пахла его собственным возбуждением. Но образы сна стояли перед глазами с пугающей четкостью.       В этот момент телефон завибрировал, едва не упав с тумбочки. Чимин схватил его, как утопающий соломинку.       Сообщение от Намджуна: «Чимин, ты встал? Через тридцать минут приедет автобус. Опоздаешь – Юнги сам тебя пойдет будить, он сегодня с утра злой как черт».       Чимин выронил телефон.       — Только не это, – простонал он, скатываясь с кровати. Ноги были ватными, а в паху ныло так, что каждый шаг отдавался пульсацией в голове.       Он влетел в душ, вода была ледяной, но это помогло лишь частично. Член не думал опадать, словно жил своей жизнью, напоминая о ночном кошмаре.       Одеваясь на ходу – джинсы, мешковатая толстовка, кепка низко на глаза, чтобы никто не видел этого безумного блеска в них, - Чимин пытался собрать мысли в кучу. Ритуал сработал? Или это был просто сон? Если это плата, то почему он должен чувствовать себя так, будто его трахнули и бросили?       Автобус уже стоял у обочины, когда Пак, запыхавшись, влетел внутрь. Все были на местах. Хосок что-то вещал Тэхену, Чонгук спал с открытым ртом, уткнувшись в плечо Джина. Намджун кивнул ему с переднего сиденья, поднимая руку в знак приветствия.       Юнги сидел у окна, накинув капюшон толстовки на голову, в наушниках. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а губы были плотно сжаты. Он выглядит дерьмово. И это было прекрасно.       Чимин плюхнулся через проход от него, демонстративно откинувшись на спину. Он снял кепку, провел рукой по мокрым волосам и бросил на Юнги взгляд, полный злорадства.       «Ну что, Мин Юнги? – мысленно спросил Чимин. — Где твоя гордость теперь?»       Он позволил себе улыбнуться – медленно, с намеком, глядя прямо в профиль Юнги.       Мин, словно почувствовав взгляд, повернул голову. Их глаза встретились, на секунду Чимину показалось, что в глубине зрачков Юнги вспыхнуло что-то темное, голодное. Но тот лишь скривил губы в привычной усмешке, демонстративно медленно оглядел фигуру Чимина, задержавшись на бедрах, обтянутых джинсами, а затем поднес руку к лицу и, не сводя с него глаз, медленно, очень грязно облизал указательный палец.       Пак поперхнулся воздухом.       Он ожидал увидеть боль, унижение, сломленную гордость. Но не это. Не этот откровенный, животный жест, от которого его ночной стояк, едва унятый ледяным душем, снова напомнил о себе с утроенной силой.       Юнги отвернулся к окну, наушники плотно закрыли уши, но Чимин мог поклясться, что видел, как дернулись его плечи в беззвучном смехе.       «Что-то пошло не так», – с внезапной, ледяной ясностью подумал Чимин, вжимаясь спиной в сиденье и чувствуя, как его сердце пропускает удар.       Автобус тронулся, и Чимин почувствовал, как где-то в районе солнечного сплетения разрастается холодное, липкое чувство. То самое, которое обычно приходит, когда ты уже отправил сообщение не тому человеку и понял это ровно в ту секунду, когда кнопка «отправить» безвозвратно утонула под пальцем.       Он украдкой покосился на Юнги.       Тот сидел, отвернувшись к окну, капюшон натянут до бровей, пальцы бездумно тыкают в экран телефона. Спокойный, расслабленный, словно он не сидел только что, облизывая палец так, что у Чимина свело ягодицы.       — Сукин сын, – прошептал Пак одними губами, отворачиваясь к противоположному окну.       Он попытался взять себя в руки. Мысленно перебрал все, что знал о ритуалах из того дебильного форума. Там же было написано: «Намерение должно быть чистым и направленным». Он направлял, он хотел, чтобы член Юнги отсох. Чтобы там было пусто и грустно, мать его. Так почему же вместо этого он всю ночь кончал под грязный шепот?       «Может, я неправильно сформулировал?» – с ужасом подумал Чимин.       Он представил листок, который старательно исписывал перед сном. «Чтобы у тебя в штанах было пусто и грустно». Грустно. Пусто.       В его голове это вдруг приобрело зловещий, двусмысленный оттенок. Пусто – это в смысле без члена? Или в смысле опустошен? Грустно – это вообще эмоция, а не физическое состояние.       — Твою мать, – выдохнул Чимин вслух, не сдержавшись.       — Что? – тут же отозвался Хосок с переднего сиденья, оборачиваясь. Его глаза горели здоровым любопытством.       — Ничего, – буркнул Чимин. — Кошмар приснился.       — О, у меня тоже сегодня был какой-то тревожный сон, – оживился Хосок. — Будто я опоздал на сцену, а вместо микрофонов там были…       Чимин перестал слушать. Его мозг работал как перегретый процессор, гоняя один и тот же запрос: как проверить, отсох ли у твоего коллеги член, чтобы при этом не пришлось вызывать полицию и не увольняться по собственному желанию.       Он перебрал варианты.       Спросить прямо: «Юнги-хен, а у тебя член случайно не отвалился за ночь?» – отпадает. Мин либо просто убьет его, либо, что хуже, воспримет как флирт и начнет эту свою игру, где Чимин всегда проигрывает.       Попытаться подглядеть в туалете? Чимин мысленно представил, как подкрадывается к кабинке, где Юнги справляет нужду, и заглядывает в щелку. Его передернуло от отвращения к самому себе. Нет. Даже для него это слишком низко.       Спросить у кого-то из ребят, не замечали ли они чего-то странного? «Ребят, вы не видели, у Юнги член не отпал?» – тоже не вариант. Хосок впадет в истерику, Чонгук запилит мем, а Намджун начнет долгую лекцию о том, как важно следить за мужским здоровьем и что нужно регулярно проходить обследования.       — Чимин-и, – раздался голос Джина с соседнего ряда. — Ты какой-то дерганый. Сахар упал? Хочешь мой батончик? У меня есть с орехами.       — Не хочу, – отрезал Чимин и тут же пожалел об этом, потому что Джин обиженно надул губы.       Он уже открыл рот, чтобы извиниться, но в этот момент автобус плавно затормозил, и Намджун поднялся с переднего сиденья, хлопая в ладоши.       — Приехали.       Чимин вздохнул, услышав голос лидера, и с облегчением выдохнул – размышления о несостоявшейся импотенции Юнги пришлось отложить.       — Все проснулись? Хорошо, – Намджун оглядел сонные лица. — Сегодня у нас съемка для концепт-бука. Фотограф - Су Хо, очень требовательный, знаменитый своими нестандартными идеями. Пожалуйста, не позорьтесь.       Автобус остановился у высокого здания из серого стекла и бетона. Чимин вышел последним, стараясь держаться подальше от Юнги, который двигался впереди с ленивой грацией сытого кота. Капюшон был откинут, открывая идеальную линию челюсти и эти глаза – пустые, сонные.       Студия оказалась огромным пространством с черными стенами, десятками софитов и оборудованием, которое выглядело дороже, чем годовая выручка их лейбла. В центре стоял мужчина в безупречной белой рубашке с закатанными рукавами – сам Су Хо. Он повернулся к ним, и Чимин заметил, что фотограф выглядит как модель с обложки: острые скулы, идеальный макияж, абсолютное спокойствие во взгляде.       — Отлично, вы вовремя, – голос у него оказался низким, с легкой хрипотцой. — Я не люблю ждать. У нас жесткий график.       Чимин направился в сторону гримерки, но слова фотографа остановили его:       — Сначала брифинг, садитесь.       Они расселись на мягких черных пуфах, расставленных полукругом. Чимин оказался на краю, почти вжавшись в подлокотник, чтобы не соприкасаться с Юнги, который плюхнулся рядом с ленивым изяществом.       — Концепт этой съемки – «Противоположности», – начал Су Хо, расхаживая перед ними с планшетом в руке. — Свет и тень, порядок и хаос, нежность и агрессия. Ваша группа будет разделена на пары, которые максимально контрастны друг другу визуально и энергетически. – Он ткнул пальцем в экран. — Пары уже выбраны. Не мной, – добавил он с легкой улыбкой. — Эту аналитику сделала нейросеть на основе ваших прошлых съемок. Самые сильные контрасты дают самую интересную картинку.       Чимин почувствовал, как в груди разливается тревожное предчувствие. Его взгляд метнулся к Тэхену, который сидел напротив, растрепанный и сонный, но невероятно красивый в своей утренней небрежности. Они всегда хорошо работали в паре – Тэхен был его якорем, его безопасностью.       — Тэхен-и, – шепнул Чимин, подаваясь вперед, но в этот момент фотограф продолжил, и его голос прозвучал как приговор:       — Мин Юнги и Пак Чимин, вы первая пара.       Тишина в студии стала физически ощутимой.       — Что? – вырвалось у Чимина прежде, чем он успел себя остановить.       — У вас самый сильный визуальный контраст, – спокойно пояснил Су Хо, даже не поднимая головы от планшета. — Мин Юнги – аскетичность, холодная цветовая гамма. Пак Чимин – чувственность, теплая палитра. Свет и тень, это будет идеально. – Он наконец посмотрел на Чимина, и в его взгляде читалось легкое удивление от реакции. — У вас проблемы?       — Нет, – быстро ответил Чимин, сжимая челюсть.       Он чувствовал, как в него впиваются любопытные взгляды ребят. Хосок что-то прошептал Чонгуку, и тот хихикнул. Тэхен посмотрел на Чимина с немым вопросом, но тот лишь едва заметно качнул головой: «Потом».       Юнги молчал, Чимин не видел его лица, но кожей чувствовал исходящее от него спокойствие – непроницаемое и бесящее.       — Итак, – Су Хо обвел группу изучающим взглядом. — Остальных распределю позже, сейчас мне нужно, чтобы вы утвердили этот состав. Если кто-то категорически против, скажите сразу.       Чимин открыл рот, он был готов сказать, что категорически против. Что он скорее даст себя сфотографировать голым на фоне Эйфелевой башни, чем проведет следующие несколько часов в одной паре с этим самодовольным ублюдком.       Но Юнги опередил.       — Я не против, – сказал он.       Голос – ровный, ленивый, даже скучающий. Чимин повернул голову так резко, что хрустнула шея. Юнги даже не посмотрел в его сторону. Сидел с тем же каменным лицом, пальцы бездумно барабанили по предплечью.       — Отлично, – кивнул Су Хо, что-то помечая в планшете. — А вы, Пак Чимин?       Все глаза устремились на Чимина.       Он чувствовал, как закипает. Этак кровь, которая еще минуту назад стыла в жилах, теперь бурлила и пенилась.       — Я тоже не против, – выдавил Чимин сквозь зубы.       Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал.       «Хорошо, – подумал Чимин. — Ты хочешь играть? Давай. Я выведу тебя на чистую воду. Я узнаю, сработал заговор или нет, даже если мне придется залезть к тебе в штаны».       Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.       Су Хо продолжил вещать про концепты, но Чимин уже не слушал. Он прокручивал в голове план. Сегодня он доведет Юнги до ручки. Он заставит этого бесчувственного робота показать свои истинные эмоции.       —… поэтому подготовка начнется через пятнадцать минут, – закончил Су Хо, хлопая в ладоши. — Все свободны.       Ребята зашевелись. Хосок потянул Чонгука в сторону гримерок, Джин зевнул и поплелся за ними. Намджун подошел к фотографу, что-то уточняя про расписание. Тэхен задержался рядом с Чимином, открыл рот, чтобы спросить, но Чимин его опередил:       — Все нормально, Тэ, правда, – он выдавил улыбку, которая, наверное, выглядела жалко. — Просто устал.       Тэхен не поверил, это было видно по его глазам, но он кивнул, сжал плечо Чимина на секунду и ушел вслед за остальными.       Пак остался один, Юнги уже поднялся и медленно, своей ленивой походкой, направился к выходу из студии. Даже не оглянулся.       — Сволочь, – прошептал Чимин ему в спину.       Он поднялся, поправил воротник толстовки и пошел в противоположную сторону. Пак почти бежал по коридору, сворачивая в нужную дверь. Гримерка была маленькой, заваленной стойками с одеждой и коробками с аксессуарами, пахло лаком и дорогой косметикой.       — Пак Чимин, присаживайтесь, – визажистка улыбнулась, похлопав по креслу. — У нас образ «мягкая чувственность». Будет очень красиво.       — Делайте что хотите, – буркнул Чимин, расслабляясь в кресле. — Хоть в розового пони превратите.       Девушка рассмеялась. Пак закрыл глаза, позволяя ей водить по его лицу спонжами и кистями, пока его мозг перемалывал план мести.       — Готово, – через сорок минут сказала визажистка, отстраняясь. — Выглядит потрясающе.       Глаза были подведены мягкой коричневой линией, делающий взгляд томным и влажным. Скулы подсвечены хайлайтером, губы блестели прозрачным блеском, будто он только что их облизал.       Но главным был наряд. Белая рубашка, такая тонкая, почти невесомая, что сквозь нее просвечивала кожа. Кружевная вставка на груди, через которую угадывались контуры сосков. Белые льняные штаны, сидящие низко на бедрах, подчеркивая каждое движение.       — Вы уверены? – спросил Чимин, приподнимая бровь.       — Су Хо сказал: «Максимум открытости и уязвимости», – пожала плечами девушка.       Чимин фыркнул, он вышел в коридор, и ткань рубашки ласкала его спину, а подол касался верха штанов. Студия встретила его полумраком, только софиты горели в дальней части, где уже расставляли свет.       И там, у черной стены, прислонившись плечом к бетону, стоял Юнги.       Мин был одет в полную противоположность. Черная рубашка, шелковая, с длинными рукавами, застегнутая на все пуговицы до самого горла. Черные облегающие джинсы, на ногах – грубые армейские ботинки. Волосы зачесаны назад, открывая лоб и делая взгляд острым, хищным.       Юнги повернул голову и их взгляды встретились.       Чимин ожидал насмешки, что Юнги скажет что-то вроде «Невеста убежала из-под венца?» или «Готов к первой брачной ночи?».       Но Мин молчал, он просто смотрел. Медленно, не спеша, скользнул взглядом по лицу Чимина, задержался на просвечивающей рубашке, на том, как ткань облегает его грудь, спустился ниже, к бедрам, к голым ступням на холодном полу.       В горле Юнги что-то дернулось – кадык пошел вверх и вниз.       — Что? – бросил Чимин вызывающе, подходя ближе. — Язык проглотил?       Юнги медленно выдохнул, и его лицо вновь стало каменным.       — Пары, на площадку! – крикнул фотограф, хлопая в ладоши. — Мин, Пак, вы первые. Располагайтесь в центре, я покажу позиции.       Чимин прошел к белой стене, на которую были направлены софиты. Пол был холодным, и это напомнило ему сон. По спине пробежали мурашки.       Юнги встал напротив, метрах в двух.       — Так, – Су Хо подошел к ним, поправляя объектив. — Первый кадр – дистанция. Вы смотрите друг на друга, но не касаетесь. Чимин – нежность, открытость. Юнги – холод, отстраненность.       Чимин вскинул подбородок, глядя прямо в глаза Юнги. Он позволил своему лицу смягчиться, губы приоткрылись, ресницы опустились – томный, приглашающий взгляд, который он отрабатывал годами перед зеркалом.       Юнги в ответ сжал челюсти. Его глаза сузились, но он не отступил, не отвел взгляд. Он смотрел в ответ – тяжело, прожигающе.       — Хорошо, хорошо! – защелкал затвором Су Хо. — Теперь, Юнги, ты подходишь к Чимину, встаешь за его спиной. Чимин, ты смотришь в камеру.       Тепло чужого тела коснулось спины раньше, чем сам Мин. Пак почувствовал жар, исходящий от груди Юнги, и на его коже выступили мурашки. Он встал вплотную, Чимин слышал его дыхание – ровное и спокойное.       — Не дергайся, – шепнул Юнги ему прямо в ухо. Горячий воздух коснулся его мочки, и Чимин вздрогнул. — Это работа.       — Я в курсе, что это работа, – сквозь зубы ответил Чимин, глядя прямо в объектив.       — Тогда расслабь плечи, ты как струна.       Чимин хотел огрызнуться, но Су Хо уже начал снимать.       — Да! Чимин, взгляд в объектив! Юнги – жестче, ты тень, ты угроза!       И тогда Пак решился. Он сделал то, что задумал еще в гримерке. Не отводя взгляда от камеры, он чуть прогнулся в спине, отодвигая таз назад. Пах Юнги уперся в его ягодицы.       Тело Юнги напряглось за его спиной – мгновенно.       — Чимин, – прошипел Юнги одними губами, так тихо, чтобы никто, кроме них, не услышал.       — Что, хен? – невинно спросил Пак, чуть поворачивая голову, чтобы видеть лицо Юнги краем глаза. — Я просто позирую, как просил фотограф.       Он толкнулся бедрами назад – коротко, почти незаметно, но достаточно, чтобы Юнги резко втянул воздух.       — Ты… – начал Мин, но Чимин его перебил, делая вид, что поправляет рубашку на плече, и в этом движении снова елозит по паху Юнги.       — Тсс, – прошептал Пак, наклоняя голову так, чтобы волосы упали на лицо, прикрывая его от камеры на долю секунды. — Снимают же.       Он чувствовал, как член Юнги откликается на его движение. Сначала едва заметно, потом – все определеннее. Чимин продолжал свои маленькие, незаметные для объектива толчки, каждый раз замирая, когда вспышка освещала студию.       Юнги схватил его за талию. Пальцы впились в бедренную кость через тонкую ткань штанов так сильно, что наверняка останутся синяки.       — Прекрати, – прошипел Мин. Голос его был низким, сорванным, и от этого звука у Чимина скрутило низ живота тугой, горячей пружиной. — Ты что творишь, идиот?       — Я? – Пак моргнул, изображая полную невинность. И в этот же момент снова толкнулся назад, медленно, с нажимом, проводя своей задницей по всей длине члена Юнги. — Я просто работаю, хен, расслабься.       Мин выдохнул сквозь зубы. Его пальцы на талии Чимина задрожали.       — Ты об этом пожалеешь, – прошептал он так тихо, что это было почти не слышно.       — Отлично! – вдруг рявкнул Су Хо, и оба замерли. — Не двигайтесь! Чимин, твой взгляд – в никуда. Юнги, твои руки у него на талии – сильнее сожми, да, вот так, агрессия, собственничество!       Пак не видел лица фотографа, но слышал, как щелкает затвор.       Юнги сжал его талию так, что Чимин едва не вскрикнул. Сильно, больно, почти до хруста. И в этом движении был не гнев. В этом движении была потеря контроля.       — Смена позы! – крикнул фотограф. — Чимин, поворачиваешься к Юнги лицом. Мин, прижимаешь его к стене.       Чимин развернулся и тут же пожалел. Они стояли лицом к лицу, и расстояние было смешным – ладонь, не больше. Пак видел каждую ресницу Юнги, видел, как расширены его зрачки, как блестит нижняя губа. Видел румянец, который проступил на бледных скулах, несмотря на тональный крем.       — Ты злишься, – прошептал Чимин, глядя ему в глаза.       — Ты понятия не имеешь, что я чувствую, – ответил Мин так же тихо.       И толкнул Чимина к стене.       Спина ударилась о холодный бетон. Пак охнул. Руки Юнги уперлись по обе стороны от его головы – клетка, из которой не выбраться.       — Заткнись и смотри в камеру, – приказал Мин.       Фотограф сходил с ума. Затвор щелкал как пулемет.       — Да! Да! Да! Не двигаться! Чимин, распахни глаза! Юнги, наклонись к его лицу!       Юнги наклонился, их губы разделял сантиметр. Чимин чувствовал его дыхание – горячее, прерывистое. Он смотрел в эти безумные карие глаза и не мог отвести взгляд.       — Если ты сейчас… – начал Мин, но Пак перебил его шепотом:       — Если я сейчас что, хен? Сделаешь мне больно? Прямо здесь, перед камерой?       Он специально лизнул губы, медленно, вызывающе.       Юнги издал такой звук, который Чимин никогда от него не слышал. Что-то среднее между рыком и стоном. Его рука соскользнула со стены и вцепилась Чимину в бедро.       — Смена! – не унимался Су Хо. — Пак, обхвати Юнги за шею! Мин, одной рукой подхвати его под бедро, приподними!       Чимин послушно обвил руками шею Юнги, чувствуя под пальцами горячую кожу. Мин подхватил его под бедро, приподнимая, и в этом движении их тела соприкоснулись.       И Чимин почувствовал, Юнги был твердым, возбужденным.       Их глаза встретились, на секунду, на одну бесконечную секунду, вся игра, вся злость, все «я тебя ненавижу» исчезли. Осталось только это – тяжелое дыхание, липкий жар между телами, пульсация в паху в унисон.       — Чимин… – выдохнул Юнги, и это было похоже на мольбу.       — Да, – прошептал Чимин, и сам не понял, на что отвечает.       — Готово! – фотограф опустил камеру, довольно улыбаясь. — Отличные кадры! Лучшее, что я снимал в этом году. Можете отдыхать, следующие пары через полчаса.       Юнги резко отпустил Чимина, отшатнулся, будто его ударило током. Повернулся и быстрым, почти бегущим шагом направился прочь из студии, даже не оглянувшись.       Пак остался стоять у стены, сбито дыша. Его рубашка промокла на спине. В паху ныло так, что хотелось выть. А между ног было влажно и горячо, и он знал, что если сейчас посмотрит на свои белые штаны, то увидит пятно.       — Черт, – прошептал он, сползая по стене вниз и закрывая лицо руками.       Из коридора донесся звук захлопнувшейся двери туалета. И через секунду – глухой удар кулаком по стене.       Чимин закрыл глаза.       «Что я наделал», – пронеслось в голове.       Но где-то глубоко, под слоем паники и стыда, пульсировало другое:       «Что же теперь будет».       Пак заставил себя подняться. Ноги дрожали, в висках стучало, а в паху все еще ныло так, что каждое движение отдавалось пульсацией внизу живота. Он сделал шаг, второй, стараясь, чтобы походка выглядела естественно.       —… и ты видел, как он его к стене прижал? – донеслось до него, когда он завернул за угол, где у стены с кофе-автоматом стояли Чонгук и Намджун.       Чимин замер за колонной, сам не зная зачем.       — Видел, – голос Намджуна звучал устало. — Я предупреждал, что фотограф нестандартный.       — Нестандартный? – Чонгук выглядел так, будто ему только что сказали, что ужин отменяется, а вместо этого будет часовая лекция по квантовой физике. — Хен, он заставил их буквально прижиматься друг к другу! А если он скажет мне и Джин-хену… ну… делать тоже самое?       Глаза Чонгука стали круглыми, как у испуганного олененка.       — Что, лапать его? – уточнил Намджун безжалостно.       — Тише ты! – зашипел Чонгук, оглядываясь по сторонам.       — Джин тебя не убьет, – философски заметил Ким, делая глоток из своей кружки. — Максимум – заставит весь день таскать его сумку и рассказывать, какой он красивый.       — Он и так заставляет меня это делать, – обреченно сказал Чон. — Бесплатно.       Чимин не сдержал усмешки. Выдохнул, прижимая ладонь ко рту, чтобы не засмеяться в голос.       Он вышел из-за колонны.       — Чонгук-и, – позвал он, и младший подпрыгнул на месте.       — Чимин-хен! Ты… ты уже закончил?       — Закончил, – Чимин кивнул, чувствуя, как к нему возвращается способность говорить нормально. — И поверь, это было не так страшно, как выглядело.       — А как это было? – с ужасом и любопытством спросил Чонгук.       Чимин задумался.       — Как… – он подбирал слова. — Как кататься на американских горках, когда ты уже понял, что ремни безопасности расстегнуты, а остановить аттракцион нельзя.       Чонгук побледнел.       — Хен, ты меня не успокоил.       — Я и не пытался, – честно ответил Чимин и похлопал его по плечу. — Удачи. Джин-хен, наверное, уже гримируется.       Чонгук издал звук, похожий на скулеж раненого щенка, и поплелся в сторону гримерных, волоча ноги.       Намджун посмотрел на Чимина поверх кружки. В его взгляде была та пугающая проницательность, которая иногда заставляла Чимина чувствовать себя открытой книгой.       — Ты в порядке? – спросил лидер тихо.       Чимин хотел сказать «да». Хотел улыбнуться, отмахнуться, уйти в свою гримерку и там, в одиночестве, разбираться с тем, что он натворил.       — Буду, – сказал он вместо этого.       Намджун кивнул, ничего не спрашивая. Может, потому что знал: иногда «буду» — это лучшее, что можно выжать из себя.       — Сходи умойся, – посоветовал он. — Ты красный как помидор.       Чимин фыркнул и пошел в гримерку, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.       Пак закрыл дверь гримерки и прислонился к ней, чувствуя, как внутри все сжимается от стыда.       «Ты идиот, – мысленно сказал он себе. — Полный, конченный идиот».       Он подошел к зеркалу, посмотрел на свое отражение и едва не застонал от отвращения к самому себе. Раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, растрепанные волосы.       «Ритуал, блять. Из интернета, с форума, где тетки с аватарками котиков советуют привороты на соль. Тебе двадцать лет, а ты ведешь себя как ребенок».       Чимин отвернулся от зеркала, не в силах смотреть на себя. Он рухнул на пол, закрыл лицо ладонями.        — Заговор не сработал, магии не существует, есть физиология, есть неловкие ситуации, есть мой воспаленный мозг, который придумывает то, чего нет.       Он кивнул сам себе, как человек, который только что принял единственное верное решение.       «У Юнги встал, потому что он живой мужик, а я терся о него задницей. Конец истории. А то, что он облизывал палец – так он просто придурок, который любит выбешивать людей, это его стиль. Мы вчера поругались, он видит, что меня это задевает, вот и продолжает».       Чимин поднялся с пола, отряхнув белые штаны и подошел к зеркалу. Поправил волосы, отдернул рубашку, подмигнул своему отражению, придумав оправдание своему поведению.       — Ты назвал меня дешевкой, хен? Я вжился в образ, кстати, с тебя миллион вон за моральный ущерб и отыгрыш роли. По прайсу выходит примерно столько.       Он фыркнул, представив лицо Юнги, если он действительно скажет ему это. Картинка вышла настолько вкусной, что Чимин почувствовал, как настроение ползет вверх.       «Вот так, никакой паники. Просто я – гений импровизации, а он – мудак, который получит по заслугам. Если спросит – выкачу счет. Если не спросит – значит, сам понял, что перегнул, и ссыт подходить».       Остаток дня прошел на удивление спокойно. Чимин профессионально отыграл свою роль в оставшихся групповых кадрах, держался от Юнги на расстоянии вытянутой руки – в прямом и переносном смысле. Мин, кстати, тоже не лез, сидел в углу студии с самым отрешенным видом, тыкал в телефон и даже не смотрел в его сторону. Только один раз, когда Пак случайно проходил мимо с бутылкой воды, их взгляды пересеклись, но Юнги тут же отвел глаза и сделал вид, что очень увлечен чем-то в своем телефоне.       Когда съемка наконец закончилась и все потянулись в автобус, Чимин намеренно сел в самое начало салона, подальше от хвоста, где обычно обитал Мин. Он демонстративно засунул наушники в уши, включил плейлист на максимальную громкость и уставился в окно, за которым проплывал вечерний Сеул – неоновые вывески, пробки, толпы людей, спешащих домой.       Музыка била по перепонкам, но мысли все равно текли вязко. День вымотал его больше, чем он готов был признать. Веки тяжелели, картинка за окном расплывалась, превращаясь в сплошное светящееся пятно.       Была темнота и ощущение движения – автобус мягко покачивался на поворотах. А потом темнота начала сгущаться, обретать форму. Музыка в наушниках стихла, и вокруг стояла странная ватная тишина.       Он повернул голову, салон был погружен в полумрак. Все спали – Хосок, привалившийся к плечу Чонгука, Тэхен с открытым ртом на соседнем ряду. И только одно место пустовало, хвост автобуса, где должен был сидеть Юнги.       Чимин нахмурился, пытаясь разглядеть что-то в темноте, и в этот момент горячая ладонь легла на его затылок.       Он дернулся, хотел обернуться, но пальцы сжались, фиксируя голову на месте.       — Тихо, – раздалось над ухом. Низкое, с хрипотцой. — Не буди их.       Пак хотел закричать, вырваться, спросить, какого черта он творит, но тело снова не слушалось. Оно обмякло, стало податливым, как будто кто-то выключил все инстинкты самосохранения разом.       Юнги дернул его на себя – резко, заставляя подняться с сиденья. Чимин покачнулся, и в ту же секунду Мин развернул его лицом к окну, нагибая вперед. Колени Чимина уперлись в край сиденья, ладони уперлись в холодное стекло, оставляя влажные отпечатки.       — Что… – начал он, но голос сорвался, когда сзади раздался звук расстегиваемой молнии.       Автобус качнуло на повороте, и Чимин увидел в отражении окна свое лицо – растерянное, с приоткрытыми губами и расширенными зрачками. А за своей спиной – темный силуэт Юнги, который прижимался к нему вплотную.       — Ты весь день меня игнорировал, – прошептал Мин ему в затылок, и от его дыхания волоски на шее встали дыбом. — Весь день делал вид, что меня не существует. Думал, я не замечу?       Его руки скользнули по бокам Чимина, сжали талию через тонкую ткань футболки, потянули вверх. Пак почувствовал, как прохладный воздух коснулся обнаженной поясницы.       — Юнги, здесь же все… – попытался он, но Мин перебил:       — Все спят и будут спать, пока мы не закончим.       Джинсы Чимина полетели вниз вместе с бельем – одним грубым движением, до колен. Он охнул, когда холодное стекло коснулось его живота и возбужденного члена. Стекло тут же запотело от жара его кожи.       Мин не дал ему времени привыкнуть. Чимин почувствовал, как горячий и твердый член упирается между его ягодиц. Мокрый от смазки или слюны, он скользнул по ложбинке, надавил на вход.       — Смотри в окно, – приказал Юнги хрипло. — Смотри на себя, я хочу, чтобы ты видел, как я тебя трахаю, пока весь город проносится мимо.       Чимин застонал, упираясь лбом в стекло. Отражение показывало ему картинку, от которой кровь стучала в ушах – его собственное лицо, искаженное наслаждением и стыдом, его тело, выгнутое под Юнги, его пальцы, скребущие по стеклу.       Мин двигался резко, глубоко. Каждый толчок заставлял автобус слегка покачиваться – или это Чимину казалось от того, как мир плыл перед глазами. Сзади доносилось тяжелое дыхание Юнги, его тихие рыки, его пальцы, впивающиеся в бедро Чимина.       — Ты чувствуешь? – шептал Мин, наклоняясь к его уху, не сбавляя темпа. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Как ты течешь по моему члену? Ты создан для этого, Чимин-и. Создан, чтобы я брал тебя везде, где захочу. В автобусе, в студии, в общей спальне, пока все спят и не знают, какая ты грязная шлюха подо мной.       Чимин всхлипнул, закусывая губу до крови, чтобы не закричать. Его член терся о холодное стекло, оставляя влажную дорожку смазки, и от этого контраста – холод снаружи, жар внутри – его вело еще сильнее.       Юнги перехватил его за горло, заставляя поднять голову и смотреть прямо в отражение. — Кончи для меня, – прорычал он. — Кончи на это гребаное стекло, покажи мне, как тебе нравится, когда я трахаю тебя на глазах у всего города.       Его свободная рука скользнула вниз, сжала член Чимина, провела большим пальцем по головке, собирая выступившую влагу. И Пак сломался, его тело выгнулось дугой, из горла вырвался сдавленный крик, и он кончил – сильно, обильно, забрызгивая стекло автобуса. Его мышцы сжались вокруг Юнги, И Мин, сделав еще несколько резких, глубоких толчков, с хриплым стоном излился внутрь него.       Чимин чувствовал, как горячая пульсация наполняет его, как Юнги замирает, прижимаясь лбом к его затылку, как их дыхание смешивается в тяжелом, влажном ритме.       Пак подскочил на сиденье, как от удара током.       В ушах снова орала музыка. За окном мелькали знакомые улицы – они уже подъезжали к общежитию. В салоне горел свет, и никто не спал. Хосок что-то громко рассказывал Чонгуку, размахивая руками. Тэхен снимал себя на телефон, корча рожицы. Джин обсуждал с Намджуном, что заказать на ужин.       Чимин ошалело огляделся, пытаясь понять, где он и что сейчас было. Сердце колотилось где-то в горле. Джинсы в паху были влажными и липкими.       Он медленно, как в кошмаре, повернул голову и посмотрел в хвост автобуса.       Юнги сидел, сгорбившись, уткнувшись локтями в колени. Его лицо было закрыто ладонями, и он тер глаза – сильно, грубо, будто пытался стереть что-то. Его правая нога нервно отбивала дробь по полу автобуса – быстро, сбивчиво, выдавая напряжение, которое он не мог контролировать.       Чимин смотрел на него и чувствовал, как внутри все холодеет.       Юнги выглядел так, будто он тоже только что проснулся. Будто он тоже кончил в штаны от сна, в котором трахал Чимина на глазах у всего ночного Сеула.       Автобус затормозил у входа в общежитие. Все зашевелились, потянулись к выходу. Юнги резко встал, даже не глядя в сторону Чимина, протолкался мимо Хосока и первым вылетел из салона.       Чимин остался сидеть, вжимаясь в кресло и глядя в одну точку перед собой.       — Эй, Чимин-и, ты идешь? – Тэхен тронул его за плечо.       — Да, – выдавил Пак, не узнавая собственный голос. — Сейчас, иди, я догоню.       Он дождался, пока все выйдут, и только тогда поднялся, стараясь не смотреть на свои джинсы, прикрывая пах рюкзаком.       Чимин вошел в общежитие на ватных ногах, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. В прихожей уже стоял галдеж. Пак скинул кроссовки и побежал в свою комнату, закрыв дверь на замок.       От осознания, что он второй раз за сутки кончил во сне от Мин Юнги, хотелось провалиться сквозь землю. А от мысли, что Юнги, возможно, испытал то же самое – хотелось вообще улететь на другую планету.       — Душ, – сказал Чимин вслух, отлипая от двери. — Сначала душ потом – думать.       Вода была почти ледяной – он специально сделал так, чтобы смыть с себя не только пот, но и это липкое, стыдное возбуждение, которое, казалось, въелось под кожу.       После душа Чимин сел на кровать, скрестив ноги, и уставился на ноутбук, лежащий на тумбочке.       — Так, – прошептал он. — Давай по-взрослому. Ты вляпался в какую-то херню. Вместо того чтобы паниковать, разберись.       Он открыл ноутбук, вбил в поисковик название того самого форума, пролистал до заветной ветки «Древний шепот: как наказать обидчика».       На этот раз он серьезней вчитался в текст.       «Для свершения шепота древнего потребно: лист чистый, ручка черная, луна растущая в фазе своей второй. Ежели луна пребывает в иной фазе – сила искажается непредсказуемо. Будьте осторожны с фазами луны, ибо древний шепот пути не выбирает, лишь отражает волю ночного светила».       Чимин медленно поднял глаза к потолку.       — Луна, – прошептал он. — Фаза луны. Я, блять, даже не посмотрел, какая там была луна.       Он схватил телефон, открыл приложение с лунным календарем, которое установил когда-то ради эстетичных обоев и никогда не использовал по назначению. Пролистал назад, на вчерашнюю дату.       «Фаза луны: полнолуние. Пик: 23:47».       Чимин закрыл глаза.       — Полнолуние, – произнес он вслух, и голос прозвучал глухо, обреченно. — Я провел заговор на импотенцию в полнолуние.       Он снова уставился в экран ноутбука. Руки дрожали, когда он прокручивал страницу вниз, к комментариям. Сотни сообщений от женщин в возрасте. «Ой, девочки, а на деньги работает?» «А можно на свекровь?» «Я сделала на мужа, теперь он не смотрит на других баб, спасибо!»       Чимин пролистывал их с нарастающим отчаянием, пока не наткнулся на одно сообщение. Оно отличалось от остальных – длинное, написанное мужчиной.       Он вчитался.       «Парни, кто читает – не повторяйте мою ошибку. Я сделал этот заговор на своего бывшего кореша, который увел у меня девушку. Хотел, чтобы у него член обмяк. По итогу – хуй там. Я провел ритуал в полнолуние и вместо импотенции у него… короче, нас накрыло обоих. Сны начались в эту же ночь. Сначала просто эротика, потом – такое, что я просыпался с мокрыми трусами и не мог смотреть ему в глаза. А он, сука, оказывается, видел то же самое. Мы оба ходили злые, возбужденные и не понимали, что происходит. Я полез разбираться, нашел бабку одну, она объяснила: в полнолуние этот заговор работает как сексуальная привязка. И разорвать его можно только одним способом – переспать. Прям по-настоящему, не во сне. Я терпел недели две, сны становились только жестче и грязнее. В итоге сорвались, переспали. Привязка спала, а мы… короче, мы теперь вместе, уже полгода. Не знаю, благодарить этот заговор или проклинать».       Чимин дочитал последнее предложение и медленно откинулся на подушку.       В комнате было тихо. Только кулер в ноутбуке гудел, и где-то за стеной Хосок ржал над очередной шуткой Чонгука.       А потом Чимин фыркнул, он захлопнул ноутбук и отодвинул его на край кровати.       — Нет никакой привязки, просто фантазия разыгралась. Гормоны, стресс, недосып, и то, что я прочитал тот дебильный заговор перед сном, запрограммировало мой мозг на эротические сны про Юнги.       Чимин удовлетворенно кивнул сам себе, выключил свет и забрался под одеяло.       — Завтра проснусь, и все будет нормально, – прошептал он в подушку. — Никаких снов и мокрых трусов, нужно просто отдохнуть.       Он закрыл глаза и почти сразу провалился в темноту.       Пак почувствовал под коленями что-то мягкое. Ковер? Он открыл глаза и понял, что стоит на коленях в какой-то комнате, залитой тусклым янтарным светом. Вокруг – незнакомая обстановка. Темные стены, тяжелые шторы, приглушенный свет от торшера в углу и тишина, густая, нарушаемая только его собственным дыханием.       Он попытался пошевелиться, но тело снова не слушалось – застыло в этой позе. Колени широко разведены, спина прямая, руки безвольно лежат на бедрах.       Перед ним, на низком черном диване, сидел Юнги.       Он был одет только в свободные серые спортивки, низко сидящие на бедрах. Ткань натягивалась в паху, и Чимин видел, не мог не видеть, очертания его члена, полувозбужденного, тяжелого. Мин сидел, развалившись, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на Чимина сверху вниз. В его глазах плясали те самые золотые искры, а на губах играла ленивая, довольная улыбка.       — Проснулся? – спросил он низко. С хрипотцой. — А я тебя ждал.       — Юнги… – попытался сказать Чимин, но голос сорвался на шепот.       — Тсс, – Мин подался вперед, упираясь локтями в колени, и его лицо оказалось ближе. — Ты знаешь, что должен сделать. Давай, малыш.       Чимин хотел возразить, хотел сказать, что ничего он не должен, что это просто сон, что…       Но его взгляд упал на пах Юнги. На то, как ткань натянулась сильнее, пока Мин смотрел на него. На то, как член под спортивками дернулся, становясь тверже, отчетливее.       И рот Чимина наполнился слюной.       Он сглотнул, чувствуя, как горло сжимается в спазме желания. Тело действовало само – руки потянулись вперед, пальцы зацепились за резинку штанов Юнги, потянули вниз.       Мин приподнял бедра, помогая, и ткань соскользнула, открывая его член. Твердый, возбужденный, с блестящей от смазки головкой. Чимин смотрел на него и не мог отвести взгляд – на вену, пульсирующую по всей длине, на то, как кожа натянулась, готовая лопнуть от напряжения.       — Ну же, – голос Юнги стал ниже, требовательнее. — Ты же хочешь, чтобы я был в твоем рту. Чтобы ты давился мной, чтобы я кончил тебе в глотку.       Чимин всхлипнул и подался вперед.       Язык коснулся головки, собирая солоноватую влагу. Юнги шумно выдохнул, и его пальцы вплелись в волосы Чимина, не направляя пока, просто удерживая.       Пак обхватил головку губами, втянул в рот, посасывая. Он чувствовал, как член Юнги пульсирует на его языке, как тот старается сдержаться, чтобы не толкнуться глубже. Это опьяняло – власть, которую он имел в этот момент, стоя на коленях.       Он взял глубже, расслабляя горло, позволяя члену скользнуть почти до основания. Юнги застонал – низко, утробно, и его бедра дернулись навстречу.       Чимин начал двигаться – медленно, втягивая щеки, проводя языком по вене снизу. Его собственная рука скользнула вниз, он обхватил свой член, сжал и начал дрочить в такт движениям рта.       Юнги заметил и его глаза потемнели.       Пак, не прекращая сосать, чуть отстранился, чтобы Мин видел его руку на собственном члене. Как он сжимает головку, как проводит по всей длине, собирая выступившую смазку.       — Блять, – выругался Юнги, и его пальцы в волосах Чимина сжались сильнее.       Он начал двигать бедрами сам – вбиваясь в рот Чимина короткими, глубокими толчками. Пак расслабил горло полностью, позволяя Юнги брать его так, как тот хотел. Слезы текли из глаз, слюна стекала по подбородку, капала на грудь. Он дрочил себе быстрее, в том же ритме, чувствуя, как оргазм подкатывает к низу живота горячей, тугой волной.       — Сейчас, – предупредил Юнги, и его голос сорвался. — Я сейчас кончу. Глотай все, Чимин-и.       И он толкнулся глубоко, до самого горла, изливаясь. Чимин почувствовал, как горячая, соленая жидкость наполняет его рот, как Юнги стонет над ним, содрогаясь всем телом. Он глотал – жадно, послушно, чувствуя, как член Юнги пульсирует на его языке.       И в этот же момент его собственная рука сжалась сильнее, провела по головке, и Чимин кончил – с глухим стоном вокруг члена Юнги, пачкая свою руку и ковер под собой. Его тело сотрясалось в оргазме, пока он продолжал посасывать, смягчая хватку, собирая последние капли.       Мин откинулся на спинку дивана, тяжело дыша. Его рука все еще была в волосах Чимина, но теперь гладила – нежно, почти ласково.       — Хороший мальчик, – прошептал он.       Пак медленно выпустил его член изо рта, облизал губы и поднял глаза. Юнги смотрел на него сверху вниз – удовлетворенный, расслабленный, с этой чертовой полуулыбкой.       — А теперь просыпайся, – сказал он.       Чимин распахнул глаза. Утренний серый свет, пробивался сквозь неплотно задернутые шторы.       Он лежал на спине, тяжело дыша. Рука была в трусах, все еще сжимающая член. Простыня под ним была влажной.       Чимин вытащил руку из трусов и уставился на свои пальцы, блестящие от спермы.       — Блять, – прошептал он. — Блять, блять, блять.       Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Тело все еще дрожало от пережитого оргазма. Перед глазами стояло лицо Юнги в момент, когда тот кончал ему в рот – запрокинутая голова, приоткрытые губы, кадык, дергающийся в такт глотательным движения.       Чимин застонал в подушку.       А потом услышал, как за стеной, в комнате Юнги, что-то с грохотом упало. Кажется, стул или тумбочка, а затем – приглушенный, полный отчаяния голос:       — Да твою же мать…       Чимин замер.       В коридоре послышались быстрые шаги – Юнги шел в ванную, дверь захлопнулась, через секунду донесся звук льющейся воды.       Пак медленно сел на кровати, глядя на стену, за которой только что явно проснулся человек, переживший то же самое, что и он.       Чимин закрыл лицо ладонями и остался сидеть так, слушая, как за стеной шумит вода в ванной, где Мин Юнги пытался смыть с себя последствия их общего сна.       Утро выдалось дерганым и молчаливым. Чимин выполз из комнаты только когда услышал, что ванная освободилась – он специально выждал, чтобы не столкнуться с Юнги в коридоре. Принял душ, переоделся в чистое, стараясь не смотреть на себя в зеркало, потому что отражение выглядело так, будто его обладатель провел ночь в борделе, а не в собственной постели.       За завтраком они сидели на противоположных концах стола. Мин уткнулся в чашку с черным кофе и даже не поднял глаз, когда Чимин вошел на кухню. Пак, в свою очередь, сел рядом с Тэхеном и завел разговор о погоде – самой безопасной теме во вселенной.       — Сегодня в студию, не забыли? – Намджун появился на кухне с планшетом в руках, уже полностью одетый и собранный. — Последняя часть трека, к трем должны быть там.       — Я готов, – отозвался Чонгук с набитым ртом.       — Я тоже, – кивнул Джин, допивая свой протеиновый коктейль.       Юнги молча поднялся, поставил чашку в раковину и вышел из кухни.       Через час они уже грузились в автобус. Чимин снова сел впереди, снова воткнул наушники и уставился в окно. На этот раз он не спал – слишком боялся, что сон повторится. Просто смотрел на проплывающий мимо город и считал про себя до ста, чтобы ни о чем не думать.       Здание студии встретило их привычным холодом кондиционеров и запахом кофе из автоматов на первом этаже. Они вошли в холл всей толпой. Хосок нажал кнопку вызова лифта.       Двери открылись с мелодичным звоном. Кабина была не самой большой, но обычно они помещались. Все начали заходить, и Чимин оказался где-то в середине этой людской массы, прижатый то ли к Чонгуку, то ли к Тэхену – он не сразу понял.       А потом толпа в лифте сжалась, перераспределяясь, и Чимин почувствовал, как его буквально впечатывают спиной в чью-то твердую грудь.       Он узнал этот запах – смесь кофе, мятной жвачки и чего-то еще, едва уловимого, что всегда ассоциировалось у него только с одним человеком.       Мин стоял, прижатый спиной к дальней стене лифта, и Чимина, оттесненного толкающимися парнями, буквально вдавили в него.       Двери лифта закрылись, кабина дернулась и поползла вверх.       Чимин затаил дыхание, он чувствовал каждую точку соприкосновения – лопатки, прижатые к чужой груди, ягодицы, которые находились ровно на уровне паха Юнги.       Он попытался отодвинуться, но места не было. Тэхен с одной стороны, Чонгук с другой, Хосок где-то спереди – все стояли плотно, как шпроты в банке.       И тогда Чимин почувствовал горячее дыхание у своего уха.       — Тут что, медом намазано? – прошептал Юнги. Голос был низким, с той самой хрипотцой, которая преследовала Чимина во всех снах. — Или ты просто не можешь держать свою задницу подальше от меня?       Чимин сжал челюсти, знакомая злость вспыхнула в груди, перебивая стыд и возбуждение, но ему хотелось казаться безразличным. Он не обернулся, продолжил смотреть прямо перед собой – на двери лифта, на затылок Хосока, на мигающие цифры этажей. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Юнги успел подумать, что ответа не будет.       — Хен, – произнес он наконец с ленивой интонацией, растягивая слово. — У тебя мания величия. Не все в этой вселенной вращается вокруг твоего члена.       Он почувствовал, как тело Юнги за его спиной напряглось. Мин выдохнул – резко, шумно, Чимин почувствовал, как его пальцы сжались на поручне где-то сбоку, но не на нем.       — Ты охренел, Пак Чимин, – прошептал он.       — Я учусь у лучших, Мин Юнги.       В этот момент Тэхен, стоявший слева, вдруг засмеялся над чем-то, что показал ему Чонгук в телефоне, и пихнул младшего плечом. Чон, недолго думая, толкнул его в ответ. Тэ пошатнулся и врезался в Чимина.       Пак сильно качнулся назад, его ягодицы с силой впечатались в пах Юнги.       Мин за его спиной издал звук – сдавленный выдох сквозь зубы, почти шипение. Его бедра дернулись вперед, навстречу давлению, и Чимин почувствовал, как член Юнги пульсирует даже через два слоя джинсов.       — Блять, – выдохнул Мин ему прямо в ухо, и это прозвучало почти как стон.       И тогда Чимина накрыло, это был как удар под дых. Горячая волна прокатилась от затылка до копчика, скрутилась тугим, болезненным узлом внизу живота. Он почувствовал, как его собственный член дернулся в джинсах, наливаясь кровью с такой скоростью, что перед глазами поплыли темные круги.       Колени подкосились, Чимин начал оседать, теряя опору, и в ту же секунду горячие ладони сжали его талию.       Юнги поймал его, рывком притянул обратно, впечатывая спиной в свою грудь, фиксируя на месте. Теперь они стояли еще плотнее – Пак чувствовал каждый сантиметр тела Мина за своей спиной, от твердой груди до бедер. И член Юнги, который теперь упирался точно в ложбинку между его ягодиц, пульсировал в такт его собственному сердцебиению.       — Чонгук, я тебя убью! – шипел где-то спереди Хосок, пытаясь дотянуться до макнэ и отвесить ему подзатыльник.       — А я что? Это Тэ начал! – возмущался Гук, пригибаясь и прячась за Джина.       — Вы оба сейчас договоритесь, – мрачно пообещал Намджун, пытаясь восстановить порядок в тесной кабине. — Взрослые люди, ведете себя как дети. Стойте спокойно, лифт – не игровая площадка.       Чимин слышал их голоса как сквозь вату. Весь мир сузился до двух точек – горячих ладоней на его талии и твердой плоти, прижатой к его ягодицам. Он пытался дышать ровно, но воздух застревал в горле. Пытался стоять на ногах, но они все еще были ватными, и только хватка Юнги удерживала его вертикально.       Он не мог пошевелиться, не мог отстраниться, не мог ничего сказать – язык прилип к небу, а в голове билась только одна мысль: «Не показывай, что тебя ведет. Дыши, просто дыши».       Юнги за его спиной тоже молчал, но его дыхание – тяжелое, рваное – обжигало шею Чимина, а пальцы на талии то сжимались, то разжимались, будто Мин сам боролся с собой.       А потом Пак почувствовал, как Юнги наклоняется к его уху. Медленно, почти лениво, будто у них было все время мира, а не несколько секунд в переполненном лифте.       — Знаешь, Чимин-и, – прошептал он, и от низкой хрипотцы в его голосе у младшего по спине побежали мурашки. — Возможно, вселенная и не вращается вокруг моего члена. Но твоя задница… – он сделал паузу, и его губы почти коснулись мочки уха Чимина, — твоя задница – определенно да.       И в ту же секунду его бедра пришли в движение. Медленное, тягучее круговое движение пахом, от которого член Юнги прошелся по ягодицам Чимина, вдавливался, давая прочувствовать каждую выпуклость через ткань джинсов.       Чимин тихо всхлипнул, это вырвалось помимо воли – сдавленный, жалкий звук, который он не успел подавить. Его голова слегка откинулась назад, на плечо Юнги, губы приоткрылись, перед глазами все поплыло.       Мин услышал, его пальцы на талии Чимина сжались еще сильнее. Он резко втянул воздух сквозь зубы, и его дыхание стало еще тяжелее       Пак почувствовал, как чужая ладонь скользнула под его футболку. Горячие пальцы коснулись голой кожи живота – медленно, почти невесомо, будто пробуя на ощупь. Чимин рефлекторно втянул живот, мышцы напряглись под чужой ладонью. Он чувствовал каждое прикосновение так остро, будто кожа стала в десять раз чувствительнее. Пальцы Юнги оглаживали его – от ребер вниз, к поясу джинсов, снова вверх, очерчивая линию пресса, задерживаясь в ложбинке между мышцами.       Чимин начал дрожать, мелкой, позорной дрожью, которую невозможно было скрыть. Его тело реагировало на каждое движение, на каждое касание, и он ничего не мог с этим поделать.       Рука Юнги под футболкой замерла, а потом исчезла – резко, без предупреждения.       Пак поспешно выдохнул, ему показалось, что все закончилось, что Мин опомнился, что сейчас он отстранится и это прекратится.       Но в ту же секунду чужая ладонь легла на его выступающую тазовую косточку. Пальцы зафиксировали, впиваясь подушечками в кожу через джинсы.       И тогда Юнги начал двигаться, член, все еще твердый и горячий, терся о ягодицы Чимина. Вперед – пах вжимается в задницу, рука на тазовой кости держит мертвой хваткой, не давай отстраниться. Назад – лишь для того, чтобы через секунду снова толкнуться.       Пак закусил губу до боли, до металлического привкуса во рту. Его пальцы вцепились в поручень лифта с такой силой, что костяшки побелели. Он не мог дышать, не мог думать, только чувствовать – эти размеренные толчки, эту стальную хватку, которая не давала ему даже на сантиметр отодвинуться.       Юнги молчал, только его дыхание обжигало шею Чимина в такт движениям. Он держал младшего на месте, как добычу, и брал то, что хотел – пусть даже через одежду, пусть даже в переполненном лифте, где в любой момент кто-то мог обернуться.       Где-то впереди Тэ и Гук продолжали оправдываться перед Намджуном, но Чимин не мог разобрать слов. В его ушах шумела кровь, а перед глазами плыли темные круги. Каждый толчок отдавался в паху тупой, ноющей болью желания. Его собственный член, зажатый в джинсах, пульсировал в такт движениям Юнги, и он боялся, что еще немного – и он кончит прямо так, не прикасаясь к себе, от одного только ритмичного давления и чужого дыхания на своей шее.       — Все, выходим, – раздался голос Намджуна, и двери лифта звякнули.       Движение прекратилось, хватка исчезла, Юнги отстранился так резко, будто ничего и не было – только холодный воздух коснулся разгоряченной шеи Чимина там, где секунду назад было чужое дыхание.       Парни начали выходить, все еще переругиваясь. Тэхен показал Чонгуку язык и выскочил первым. Джин покачал головой и двинулся за ними, что-то бормоча про «детский сад».       Пак не мог пошевелиться, просто стоял и смотрел в открытые двери невидящим взглядом. А потом перед ним возник Юнги. Мин не вышел из лифта со всеми. Он остался – и теперь стоял прямо перед Чимином, загораживая собой выход. Их разделяло каких-то двадцать сантиметров, не больше.       Чимин поднял глаза, встретился с темным, голодным взглядом – зрачки расширены, дыхание все еще сбитое. Юнги смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было что-то, от чего у Чимина пересохло во рту.       Мин медленно поднял руку, его пальцы коснулись подбородка младшего и приподняли его лицо еще выше, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Один – один, – произнес Юнги тихо, почти шепотом.       Чимин замер, он сразу понял, о чем речь. Там, на фотосессии, когда он сам прижимался к Юнги, когда терся об него, делая вид, что просто позирует. Тогда он думал, что контролирует ситуацию. Думал, что играет, как кошка с мышкой.       Сейчас мышь оказалась совсем не мышью.       Мин отпустил его подбородок, его губы изогнулись в легкой, почти незаметной усмешке, а потом он развернулся и ушел.       Двери начали закрываться, Чимин выставил руку, останавливая их, и на негнущихся ногах вышел в коридор.       Пак прислонился к стене и закрыл глаза. Его все еще трясло, подбородок горел в том месте, где его касались пальцы Юнги, а в ушах эхом звучало это тихое, хриплое: «Один – один».       — Блять, – прошептал он в пустоту.       И поплелся в студию, уже зная, что этот день будет бесконечным.       Запись не задалась с самого начала.       Они расселись в вокальной кабинке – Чимин слева, Юнги справа, Намджун был за пультом вместе со звукорежиссером, остальные ждали своей очереди на диване у стены.       — Юнги, твой вход после второго такта, – сказал Джун в микрофон. — И ритм, пожалуйста, ты опаздываешь.       Мин кивнул, поправил наушники. Чимин видел его профиль – сжатые челюсти, побелевшие костяшки пальцев на стойке микрофона, нервно дергающаяся нога под пультом.       Пак пропел свою партию чисто, почти на автомате, а потом должен был вступить Юнги. И он опоздал, снова.       — Стоп, – Намджун нажал кнопку на пульте. — Юнги-хен, второй такт, не третий. Давай еще раз.       Мин выдохнул, потер переносицу и кивнул.       Вторая попытка, Чимин пел и чувствовал, как его голос дрожит – совсем чуть-чуть, почти незаметно.       Юнги вступил и снова не попал.       — Хен, – Намджун снял наушники и развернулся к кабинке. — У тебя ритм плывет. Ты вообще слышишь минус? Может, мониторинг подкрутить?       — Я слышу, – процедил Юнги сквозь зубы.       — Тогда в чем дело? Это простой кусок, мы его сто раз репетировали.       В студии повисла тишина. Чимин видел, как Хосок и Чонгук переглянулись. Тэхен отложил телефон и нахмурился.       Юнги ничего не ответил. Просто сидел, уставившись в текст перед собой, и молчал.       — Ладно, давай еще раз, – выдохнул Намджун. — Собрались, Чимин, ты готов?       Пак кивнул, не глядя в сторону Юнги.       Они начали снова, Чимин пропел свою партию, а когда настала очередь Юнги, тот просто не вступил. Тишина в наушниках растянулась на несколько мучительных секунд.       — Юнги, – голос Намджуна стал жестче. — Что происходит?       И тогда Мин взорвался.       Он сорвал наушники с головы и швырнул их на пульт – с такой силой, что звукорежиссер отшатнулся. Поднялся, опрокидывая стул, и вышел из кабинки, грохнув дверью так, что стекло задрожало.       — Да пошло оно все, – бросил он, уже направляясь к выходу из студии.       Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.       В комнате повисла звенящая тишина, все замерли, Тэхен переводил взгляд с двери на Чимина и обратно.       — Это что сейчас было? – нарушил молчание Хосок. А потом хмыкнул и добавил с усмешкой: — Похоже, у кого-то недотрах. Серьезный такой, хронический.       — Хосок, – одернул его Намджун, но без особого энтузиазма. Сам он выглядел растерянным и уставшим.       Чимин сидел, глядя на пустой стул Юнги, в ушах все еще звенел звук захлопнувшейся двери.       Он сам не понял, как поднялся. Ноги двигались сами – вынесли его из кабинки, мимо удивленных ребят, к выходу.       — Чимин-и, ты куда? – окликнул Тэхен.       Пак не ответил, просто вышел в коридор, и дверь за ним закрылась, отрезая его от остальных.       Коридор был пустым и длинным, залитым холодным светом ламп. Чимин огляделся и увидел Юнги – тот стоял в конце, у окна, прижавшись лбом к стеклу. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки по бокам.       Чимин подошел быстро, почти бегом. Схватил Юнги за плечо, разворачивая к себе.       Мин повернулся – и на его лице была злая, кривая ухмылка. Та, которая всегда бесила до скрежета зубов.       — Чего тебе? – бросил Юнги. Голос был хриплым, сорванным. — Пришел позлорадствовать?       Чимин ничего не ответил, схватил его за запястье – крепко и потащил за собой по коридору.       — Эй, какого хрена? – Юнги попытался вырваться, но Чимин держал мертвой хваткой. — Отпусти, Пак, я серьезно!       Чимин не слушал, он заметил дверь в конце коридора – подсобка, судя по табличке «Техническое помещение». Рванул ручку, втолкнул Юнги внутрь, зашел сам и захлопнул дверь.       В подсобке было темно и тесно. Пахло пылью, картоном и старым железом. Единственная лампочка под потолком горела тусклым желтым светом, едва разгоняя тени по углам.       Юнги стоял, прижавшись спиной к стеллажу, и смотрел на Чимина с плохо скрываемой яростью.       — И что это за херня? – процедил он. — Решил запереть меня в чулане? Дальше что? Бить будешь?       Чимин глубоко вдохнул и выдохнул, а потом сказал – ровно, глядя прямо в глаза Юнги:       — Я знаю, что с тобой происходит.       Мин фыркнул.       — О, правда? И что же?       — Тебе снятся сны, – продолжил Чимин, не отводя взгляда. — В которых ты меня трахаешь в разных позах, в разных местах.       Ухмылка сползла с лица Юнги.       — Я не понимаю, о чем ты, – сказал он, но голос дрогнул.       — Врешь, – отрезал Чимин.       Юнги молчал, только его кадык дернулся.       — Я сделал заговор, – выпалил Пак, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — После того, как ты меня унизил, я хотел, чтобы у тебя отсох член. Нашел какой-то форум с заговором, сделал все по инструкции, но не учел фазу луны. И вместо задуманного получилась сексуальная привязка.       Он замолчал, переводя дыхание. Юнги смотрел на него с выражение, которое Чимин не мог расшифровать, - что-то среднее между шоком и недоверием.       — Ты серьезно? – произнес Мин после долгой паузы и рассмеялся. — Чимин-и, ты вообще себя слышишь?       Чимин почувствовал, как внутри закипает злость.       — Я знал, что ты будешь упираться, – сказал он тихо, почти спокойно.       Он не дал Юнги времени ответить, сделал шаг вперед, а потом плавно опустился на колени, они уперлись в холодный бетонный пол.       — Какого хрена ты делаешь? – голос Юнги дрогнул.       Чимин молча взял его руку и положил себе на голову. Ладонь Юнги легла на его волосы, и Пак почувствовал, как чужие пальцы вздрогнули.       Он поднял глаза, посмотрел на старшего снизу вверх – губы приоткрыты, взгляд прямой, вызывающий.       — Ничего не напоминает? – спросил Чимин тихо. — Вот эта картинка. Ничего?       Мин замер, его лицо побледнело, а зрачки расширились – Чимин видел это даже в тусклом свете единственной лампочки. Пальцы Юнги, лежащие на его голове, дернулись и неосознанно зарылись в волосы глубже, сжали пряди у корней, заставляя Чимина чуть запрокинуть голову.       — Я не понимаю, о чем ты, – выдавил Юнги. — Чимин-и, ты извращенец, вот и все.       Пак хмыкнул, опуская взгляд на пах Юнги. На джинсы, которые в районе ширинки красноречиво топорщились, натягивая ткань.       Он снова поднял глаза, и в них плясали искры откровенного сарказма.       — А тут у тебя что, хен? – поинтересовался он с издевательской вежливостью. — Фонарик? Решил подсветить мне дорогу? Очень предусмотрительно, тут и правда темновато.       Он обвел взглядом подсобку, будто искал что-то.       — Или это третья нога? Отрастил за ночь? Вместо того чтобы отсохнуть, он у тебя решил эволюционировать.       Лицо Юнги покрылось красными пятнами – то ли от злости, то ли от стыда.       — Это просто физиология, – процедил он сквозь зубы. — У любого бы…       — У любого бы встал? – перебил Чимин с издевательской усмешкой. — Пойду проверю на Тэхене. Посмотрим, у него тоже «физиология» или он умеет держать себя в штанах.       Он дернулся, чтобы подняться с колен.       И в ту же секунду пальцы Юнги в его волосах сжались – сильно, до боли, до легкого треска у корней. Чимин замер, не в силах пошевелиться. Рука старшего держала его голову на месте мертвой хваткой, не давая ни встать, ни отстраниться.       — Чего ты добиваешься, Чимин-и? – голос Юнги прозвучал низко, почти рычаще. — Чего ты хочешь этими своими играми?       Пак поднял глаза, посмотрел прямо в лицо Юнги – в эти темные, безумные глаза, в которых плескалось что-то, чему Мин сам не мог дать названия.       — Я хочу, чтобы это прекратилось, – сказал Чимин. И в его голосе больше не было ни сарказма, ни издевки. — Я устал, хен. Устал видеть тебя во снах, а потом делать вид, что ничего не происходит, когда мы сталкиваемся в коридоре. Устал от того, что мое тело реагирует на тебя так, будто ты – единственный мужчина во вселенной. Это выматывает, и я знаю, как это остановить.       Пальцы Юнги чуть ослабили хватку, но не отпустили.       — Какое решение? – спросил он глухо.       Чимин выдержал паузу, а потом сказал – ровно, без эмоций, глядя ему прямо в глаза:       — Нам нужно переспать.       В подсобке повисла тишина. Чимин видел, как расширяются зрачки Юнги, как темнеет его взгляд, как дергается кадык.       Мин отшатнулся резко, будто Пак ударил его. Его рука выскользнула из волос Чимина, и он отступил.       — Ты реально гребаный извращенец, – выдохнул Юнги. Голос дрожал – то ли от ярости, то ли от чего-то еще. — Ты больной. Тебе лечиться надо, Чимин-и.       Он рванул к двери и вылетел из подсобки, грохнув дверью так, что с полки упала какая-то коробка.       Чимин медленно поднялся, отряхнул джинсы. Глаза щипало, но он не плакал – просто в горле стоял ком, который никак не получалось проглотить. Обида душила, сжимала грудь, мешала дышать. Злость на Юнги, на себя, на весь этот дурацкий заговор, на дурацкую луну, на дурацкую вселенную, которая решила поиграть с ним в такую жестокую игру.       — Ну и катись к черту, – прошептал Чимин в пустоту. — Катись к черту, Мин Юнги.       Он одернул футболку, пригладил волосы, в которых все еще чувствовались чужие пальцы.       Его губы тронула горькая, кривая усмешка.       — Ты сам приползешь, – сказал он тихо, глядя на закрытую дверь. — И когда ты придешь… я заставлю тебя извиняться.       Он взялся за ручку двери и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

      Прошла целая гребаная неделя с того момента, как Чимин вылетел из подсобки с комом в горле и жгучей обидой в груди. Семь дней и семь ночей и каждую ночь – сны, яркие, детальные, выматывающие. Он просыпался в мокром белье, с ноющей болью в паху и именем Юнги на губах. Принимал ледяной душ, замазывал круги под глазами консилером и выходил из комнаты с улыбкой, будто все в порядке.       Гордость не позволяла подойти к Юнги и заговорить снова. Он уже все сказал, разжевал, на колени встал, мать его. А в ответ получил «ты реально гребаный извращенец» и хлопок дверью. Ну уж нет, второй раз он унижаться не будет. Пусть Мин сам варится в своем котле из отрицания и стояков.       За эту неделю Чимин видел, как Юнги отстранился от всех. Завтракал один, когда никого не было на кухне. На репетициях стоял в углу, не участвуя в общих разговорах. На вопросы отвечал односложно, а если кто-то пытался копнуть глубже – огрызался или просто уходил.       Пару дней назад Чимин случайно услышал обрывок разговора Намджуна и Юнги в коридоре. Было поздно, все уже разошлись по комнатам, и Пак шел на кухню за водой, когда заметил их у двери в спальню Юнги.       — Хен, я просто волнуюсь. Ты сам на себя не похож. Может, расскажешь, что происходит?       — Ничего не происходит, – голос старшего был резким, как удар хлыста. — Отвали, Джун.       — Юнги…       — Я сказал, отвали!       Хлопок двери и тишина. Намджун еще какое-то время постоял в коридоре, тяжело вздохнул, потер переносицу и ушел к себе.       Чимин тогда замер в тени коридора, боясь даже дышать. А потом тихо вернулся в свою комнату, забыв про воду.       Сейчас была глубокая, тихая ночь. Пак лежал в кровати, пялясь в потолок, и понимал, что снова не может уснуть. Стоило закрыть глаза – и перед ним всплывало лицо Юнги из сегодняшнего сна. То, как он смотрел, как двигался, как шептал всякое грязное на ухо.       Чимин застонал и сел на кровать, сон не шел. В паху снова ныло, хотя после пробуждения прошло уже несколько часов.       — Да пошло оно все, – прошептал он и выбрался из постели.       На кухне было темно, только свет луны из окна заливал помещение холодным серебром. Чимин не стал включать свет – просто прошел к кофемашине, нажал кнопку и забрался на барную стойку. Холодный мрамор обжег голые бедра – он был в одной черной, растянутой футболке, которая едва прикрывала верхнюю часть ног. После душа он так и не переоделся, слишком вымотанный, чтобы искать шорты.       Кофе сварился быстро. Чимин обхватил горячую кружку обеими ладонями, сделал глоток и уставился в темноту за окном. Ноги сами собой начали болтаться в воздухе, он снова достал телефон, снова открыл тот форум. Заходил туда каждый день, иногда по несколько раз. Надеялся, что появится новый комментарий. Что кто-то напишет: «Эй, я нашел способ снять привязку без секса!»       Но форум молчал, только старые комментарии, которые он уже видел сто раз.       Чимин машинально пролистывал страницу, когда слева всплыла реклама. Яркий баннер с изображениями каких-то силиконовых штук и надписью: «Интим-товары с доставкой, анонимно».       Он фыркнул, вспомнив древний мем.       — Светлана, сорок километров от вас, – пробормотал он себе под нос и тихо рассмеялся.       В этот момент раздались шаги, Чимин дернулся от неожиданности, поднял голову и увидел в проходе кухни Юнги.       Они оба застыли.       Мин выглядел… плохо. Даже в тусклом лунном свете было видно, как он осунулся за эту неделю. Темные круги под глазами, которые он даже не пытается замазать. Бледная кожа, взъерошенные волосы, будто он ворочался в постели и не мог уснуть. Футболка мятая, на плечах – следы от ногтей, будто он царапал себя во сне.       Чимин смотрел на него пару секунд, потом демонстративно отвел взгляд, сделал глоток кофе и снова уткнулся в телефон.       «Не показывай, ничего не показывай. Он не заслужил видеть, что тебе тоже плохо».       Юнги прошел к шкафу, Чимин слышал, как он достал стакан, как налил воды из фильтра, как сделал несколько жадных глотков. Тишина на кухне была неловкой, звенящей, наполненной всем несказанным, что висело между ними.       Чимин листал ленту, хихикал над мемами с котами и делал вид, что его абсолютно не волнует присутствие Юнги. Его пальцы дрожали, но он надеялся, что со стороны это незаметно.       Стакан стукнул о столешницу, шаги – Юнги направился к выходу. Чимин почти выдохнул, но шаги замерли в проходе и прозвучал тяжелый, рваный вздох.       Пак почувствовал это раньше, чем увидел – тепло чужого тела, приближающееся слишком быстро, он поднял голову и замер.       Юнги стоял прямо перед ним, вплотную, между его разведенных коленей, упираясь руками в столешницу по бокам от бедер Чимина. Его лицо так близко, что Пак видел каждую ресницу, каждую трещину на пересохших губах, каждую красную прожилку в белках глаз.       Чимин заблокировал телефон и медленно положил его на стойку рядом с кружкой. Он поднял глаза и посмотрел прямо в лицо Юнги – с вызовом, с холодным спокойствием, которое стоило ему всех оставшихся сил.       — Что тебе нужно, хен? – спросил он ровно.       Голос не дрогнул, ни намека на волнение, только легкая, едва уловимая насмешка в уголках губ.       Юнги молчал, смотрел на него – тяжело, жадно, будто не видел целую вечность. Его пальцы на столешнице побелели от напряжения. Он отвел взгляд куда-то в сторону, в темный угол кухни, будто там были написаны нужные слова. Его грудная клетка поднялась и опустилась в тяжелом вздохе. Чимин видел, как на его виске пульсирует жилка – быстро, нервно, выдавая напряжение.       — Давай попробуем, – сказал он наконец.       Почти шепотом, будто каждое слово давалось ему с боем, будто он выталкивал их из себя через силу.       Чимин лениво моргнул, будто не расслышал или не понял, хотя слышал прекрасно, каждую букву, каждую дрожащую ноту в этом тихом голосе.       — Что? – переспросил он, чуть наклоняя голову к плечу. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Я не расслышал, хен. Повтори.       Юнги сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном.       — Давай попробуем переспать, – выдавил он сквозь зубы громче, четче. Каждое слово – как удар молотком по наковальне.       Чимин выдержал паузу, он видел, как Юнги ждет – напряженный, взвинченный, с красными пятнами, проступающими на бледных скулах. Видел, как его глаза мечутся по лицу Чимина, пытаясь угадать ответ.       Пак коротко и сухо хмыкнул.       — Нет.       Юнги дернулся, будто от пощечины. Его глаза распахнулись шире – в них мелькнуло неверие, растерянность, что-то еще, чему Чимин не мог дать названия. Он явно не ожидал такого ответа. Явно готовился к другому – к сарказму, к издевке, к «я же говорил», но не к отказу.       Чимин спокойно отпил кофе, поставил кружку обратно на стойку рядом с телефоном и поднял глаза на Юнги. В его взгляде не было ни злости, ни торжества, только усталость и что-то похожее на горечь.       — Попробовать мы могли неделю назад, – сказал он ровно, почти буднично. — Когда я забил на свою гордость, когда я встал перед тобой на колени, когда я рассказал тебе все как есть, без утайки. Помнишь?       Юнги поджал губы.       — Я помню, – продолжил Чимин, и в его голосе прорезались первые нотки стали. — Я помню, как ты назвал меня извращенцем. Как ты сказал, что мне нужно лечиться. Как ты вылетел из подсобки, будто я прокаженный. Будто я – грязь, к которой противно прикасаться.       Он сделал паузу и обвел взглядом лицо старшего.       — И теперь, спустя неделю, когда ты сам не вывозишь, когда сны довели тебя до ручки, ты приходишь и говоришь «давай попробуем»? – Чимин горько усмехнулся. — Знаешь, что, хен? Иди на хуй.       Юнги вздрогнул.       — Чимин…       — Нет, – перебил Пак. — Я тебе нужен только потому, что тебе плохо, потому что ты не спишь, потому что твой член стоит на меня, а ты ничего не можешь с этим сделать, но ты ни разу не подумал обо мне. О том, каково мне было в тот день. Каково мне было всю эту неделю.       Он спрыгнул со стойки, оказываясь вплотную к Юнги. Теперь они стояли лицом к лицу, грудь к груди, и Чимин смотрел на него снизу вверх – с обидой, с застарелой болью, которую таскал в себе все эти дни.       — Ты снова меня унизил, хен, снова оскорбил. Снова заставил чувствовать себя дешевкой. Я больше не хочу быть тем, кто вечно проглатывает твои плевки и улыбается в ответ.       Юнги дернулся, его глаза вспыхнули – в лунном свете они казались почти черными, дикими, загнанными. Он схватил Чимина за бедра, резко, грубо, и толкнул обратно к стойке. Лопатки младшего ударились о край мраморной столешницы, чужая грудь прижалась к его груди, а лицо Юнги оказалось в миллиметре от лица Чимина.       — Эту кашу заварил ты, – прошипел Мин с раздражением, от которого у Чимина волоски на затылке встали дыбом. — Ты, Чимин-и. Не я. Это ты страдал хуйней и нашел какой-то сраный заговор. Это ты, блять, в этом виноват.       Его пальцы на бедрах Чимина сжались до боли. Горячее дыхание обжигало губы.       Пак не отступил, не отвел взгляд. Вместо этого он ткнул пальцем в грудь Юнги – сильно, до побелевшего ногтя, прямо в центр грудной клетки, туда, где под ребрами бешено колотилось сердце.       — Ты меня не слышишь, – прошептал он сквозь зубы. — Ты, блять, вообще меня не слышишь, хен. Ты пропустил мимо ушей все, что я сказал.       Он снова ткнул пальцем, заставляя Юнги чуть отшатнуться.       — Если бы ты следил за своим языком, если бы ты не унижал меня перед всеми… мне бы и в голову не пришло мстить тебе. Понимаешь? Этого бы не случилось.       Юнги нагнулся еще ближе, теперь их носы почти соприкасались. Чимин чувствовал его дыхание на своих губах.       — Ты всегда замечаешь только плохое, – прошептал Мин. — Ты видишь только мои косяки, только мои колкости, только моменты, когда я перегибаю. А все остальное ты не замечаешь.       Он замолчал на секунду, и его взгляд скользнул по лицу Чимина – по глазам, по скулам, по приоткрытым губам.       — Тебе нравится делать из меня злодея, – продолжил он тише, почти шепотом. — Нравится видеть во мне врага. Так проще, да? Так не надо признавать, что я тебе не безразличен. Что ты злишься не потому, что тебя унизили, а потому, что это сделал именно я. Тот, от кого ты ждал другого.       Чимин замер, его палец, все еще упирающийся в грудь Юнги, дрогнул.       — Ты несешь чушь, – выдавил он.       — Да? – Юнги не отступил, его глаза впились в лицо Чимина с какой-то отчаянной решимостью. — Я признаю, я перешел границы, я сказал то, что не должен был говорить. Я знаю, и я жалею об этом.       Чимин моргнул, он не ожидал этого, не ожидал, что Мин вот так признает вину.       — Но знаешь что, Чимин-и? – продолжил старший, и его голос стал жестче. — Сколько раз ты переходил мои границы? Сколько раз ты точно так же подкалывал меня перед всеми?       Младший замялся.       — А я терпел, – прошептал Юнги. — Я не воспринимал это всерьез. Думал, это просто твой способ общения. Я думал, так ты показываешь, что тебе комфортно. Что я для тебя – свой.       Чимин открыл рот, чтобы возразить, но Юнги не дал.       — Я старался, – продолжил он. — Я пытался наладить общение, убрать эти колкости. Я подходил к тебе, предлагал помочь с музыкой, звал в студию.       Чимин смутно помнил, как что-то, чему он не придал значения тогда, сейчас всплывало в памяти яркими вспышками. Юнги, который протягивал руку раз за разом. А он игнорировал.       — Ты не давал мне шанса, – Юнги горько усмехнулся. — Как будто тебе нравилось держать меня на расстоянии. Как будто ты боялся, что если мы перестанем колоть друг друга, между нами возникнет что-то… настоящее.       Его пальцы на бедрах Чимина сжались и разжались.       — Я устал пытаться достучаться до тебя и получать в ответ только колкости. Устал быть для тебя врагом, когда я хотел быть кем-то другим.       Между ними повисла тишина. Чимин смотрел на Юнги и чувствовал, как внутри что-то рушится, все трещало по швам.       — Я не… – начал он, но голос сорвался.       Он не знал, что сказать. Не знал, как признать, что Юнги прав. Что он действительно боялся, действительно держал дистанцию, действительно не давал им шанса на что-то большее.       Глаза защипало, он попытался сдержаться – сжать челюсти, закусить губу, отвести взгляд. Но слезы уже подступали, горячие, неконтролируемые, и он ничего не мог с ними сделать. Первая слеза скатилась по щеке, за ней вторая, и вот он уже всхлипывает – жалко, по-детски, утыкаясь лбом в грудь Юнги.       — Прости, – выдохнул он сдавленно, и его пальцы вцепились в мятую футболку Юнги. — Прости меня, хен. Я правда не замечал. Ты старался, а я ничего не делал…       Он не договорил, новый всхлип перебил слова, и он просто прижался лицом к чужой груди, чувствуя, как ткань намокает от его слез.       Юнги замер, Чимин чувствовал, как его тело окаменело. Только сердце под ухом колотилось быстро-быстро, выдавая растерянность.       Прошло несколько мучительных секунд и Чимин почувствовал, как чужая ладонь медленно, почти невесомо ложится на его затылок.       Пальцы дрожали совсем чуть-чуть, едва заметно. Они зарылись в волосы, прошлись по ним – неуверенно, осторожно, будто Юнги боялся сделать что-то не так. Он начал гладить мягко, ритмично и успокаивающе.       — Тише, – прошептал Юнги, и его голос прозвучал хрипло, надломленно. — Тише, Чимин-и. Я тоже… я тоже прошу прощения за все.       Чимин всхлипнул громче. Слезы текли уже не останавливаясь – он даже не пытался их утереть, просто вжимался лицом в грудь Юнги и плакал. Плакал о всех тех разах, когда он отталкивал его. О всех тех моментах, когда он принимал попытки сблизиться за насмешку. О годах, потраченных на войну, которую он сам же и вел.       — Я не могу остановиться, – выдавил он сквозь слезы. — Прости, я не могу…       — И не надо, – перебил Юнги. — Не останавливайся, выплачь все. Я с тобой.       Чимин почувствовал, как сильные руки подхватывают его под бедра. Он обхватил ногами талию Юнги, вцепился в его плечи, утыкаясь мокрым лицом в изгиб шеи. Мин понес его – медленно, осторожно, будто он был чем-то хрупким и драгоценным.       Дверь в комнату Юнги тихо открылась и закрылась. Чимин не видел ничего – только темноту под закрытыми веками и чувствовал тепло чужого тела. Старший аккуратно сел на кровать, не отпуская его, и откинулся спиной на спинку. Пак устроился на его бедрах, вжимаясь лицом в теплую шею, и Юнги чувствовал, как дрожит его тело между всхлипами.       Ладонь Юнги вернулась к его затылку – гладила, перебирала волосы, иногда спускаясь ниже, к спине, очерчивая лопатки через тонкую ткань футболки. Вторая рука лежала на его пояснице, придерживая, фиксируя, не давая соскользнуть.       — Все будет хорошо, – прошептал Мин в его макушку. — Мы со всем разберемся.       Чимин всхлипнул и прижался крепче. Его пальцы сжимали ткань футболки на плечах Юнги, а слезы все текли.       — Я устал, хен, – прошептал он в шею старшего.       — Я знаю, – ответил Мин, и его губы коснулись виска Чимина – легко, почти невесомо. — Мы оба устали.       Пак кивнул, не поднимая головы. Его дыхание постепенно выравнивалось, всхлипы становились реже, а пальцы, вцепившиеся в футболку Юнги, понемногу расслаблялись. Он чувствовал, как чужая рука продолжает гладить его по спине – медленно, убаюкивающе, - и впервые за долгое время ему не хотелось никуда бежать.       — Поспи, – прошептал Юнги.       Чимин хотел ответить, но веки уже тяжелели. Тепло чужого тела, размеренные поглаживания, тихий голос – все это окутывало его, как одеяло, и он провалился в сон.       Юнги еще долго сидел так, прижимая его к себе, гладя по волосам и спине. Он смотрел в потолок и чувствовал, как мокрая от слез ткань футболки холодит кожу на плече.       — Мы разберемся, – повторил он одними губами.       И сам не заметил, как задремал, все еще прижимая младшего к своей груди.

***

      Юнги проснулся от собственного стона.       Горло саднило, дыхание сбилось, а в паху было горячо и тесно – так, что ткань домашних штанов натянулась до предела. Он попытался сфокусировать взгляд в темноте, но перед глазами все еще плыли образы из сна.       На этот раз сон был другим. Чимин там был развязнее, смелее, откровеннее. Он толкал старшего на кровать, забирался сверху, двигался так, что у Юнги сносило крышку. Его губы шептали грязные, влажные слова, его пальцы царапали кожу, оставляя следы.       Юнги застонал снова и попытался сесть, но что-то мешало.       Ритмичное, настойчивое давление на его пах.       Он замер, пытаясь понять, что происходит. Сон кончился, но ощущения остались – более того, они были слишком реальными. Горячее тело, прижатое к нему. Чужие бедра, двигающиеся в каком-то инстинктивном, бессознательном ритме. И его собственный член, упирающийся во что-то мягкое и горячее.       Юнги резко протер глаза и опустил взгляд.       Чимин все еще спал. Он лежал на нем – так же, как уснул: лицом в шею, коленями по бокам от бедер, пальцами, вцепившимися в футболку. Но теперь его тело жило своей жизнью. Бедра двигались – медленно, лениво, потираясь о пах Юнги. Тонкая ткань его трусов и домашних штанов старшего была единственным, что их разделяло, и Юнги чувствовал все – каждое движение, каждую пульсацию, каждый изгиб чужого тела.       — М-м-м, Юнги… – простонал Чимин во сне, и его голос был таким же, как там – развязным, голодным, полным желания.       Его бедра снова качнулись, прижимаясь плотнее, и Юнги почувствовал, как член Чимина – твердый, горячий, прикрытый только тонким хлопков трусов – трется о его живот в такт движениям, оставляя влажный след на его футболке.       — Блять, – выдохнул Мин, откидывая голову на подушку.       Это было слишком. Слишком для человека, который только что проснулся после самого откровенного сна за всю неделю. Слишком для того, кто все еще чувствовал на губах фантомный вкус чужой кожи.       Он схватил Чимина за плечи и осторожно, но настойчиво встряхнул.       — Чимин-и. Чимин-и, проснись.       Пак не реагировал. Только нахмурился во сне, что-то пробормотал и снова потерся о него – на этот раз сильнее, с тихим, почти жалобным стоном.       Юнги закусил губу, чувствуя, как его собственное тело предательски откликается на каждое движение. Член пульсировал, требовал внимания, и сдерживаться становилось все труднее.       — Чимин, – позвал он громче, сжимая плечи младшего сильнее.       Веки младшего дрогнули, он медленно начал выплывать из сна. Его бедра замерли, дыхание сбилось, а пальцы, вцепившиеся в футболку Юнги, разжались.       Он поднял голову. Сонные, затуманенные глаза встретились с глазами Юнги.       — Хен? – прошептал он хрипло, еще не понимая, где находится и что происходит. — Что…       Он почувствовал член Юнги, твердый и горячий, упирающийся прямо между его ягодиц. Свой собственный стояк, прижатый к чужому животу. И положение – верхом на Юнги, с широко разведенными коленями, в одних трусах и задравшейся футболкой.       Краска залила его щеки.       — О боже, – выдохнул он, пытаясь отстраниться.       Чимин дернулся вверх, подрываясь с колен Юнги, как ошпаренный. Его руки уперлись в грудь Юнги, он уже почти встал, почти сбежал.       — Стой, – голос Юнги прозвучал низко, хрипло, и в ту же секунду сильные руки схватили Чимина за бедра и рванули вниз и в сторону.       Мир перевернулся, спина младшего ударилась о матрас, и он оказался под Юнги – прижатый к постели тяжестью чужого тела, загнанно дышащий, с широко распахнутыми глазами. Мин нависал над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы, и в лунном свете из окна его лицо казалось высеченным из мрамора – острые скулы, темные глаза, приоткрытые губы.       — Ты никуда не пойдешь, – прошептал Юнги, и от этого шепота у Чимина по спине побежали мурашки. — Хватит убегать.       Пак хотел возразить, хотел сказать, что он не убегает, что ему просто стыдно, что он не контролировал себя во сне, что…       Но в этот момент Юнги пошевелился, пытаясь устроиться удобнее, и его колено скользнуло вверх – прямо между ног Чимина.       Давление пришлось точно на пах. На твердый, все еще возбужденный член, прикрытый только тонкой тканью трусов.       Чимин опрокинул голову назад, вжимаясь затылком в матрас, и громко, откровенно застонал. Его спина выгнулась дугой, бедра сами дернулись навстречу давлению, а из горла вырвался звук, который он не смог сдержать, даже если бы захотел.       Юнги застыл, он смотрел на Чимина сверху вниз – на его запрокинутую голову, на открытую шею с бьющейся жилкой, на приоткрытые губы, с которых сорвался этот стон. И чувствовал, как внизу живота все скручивается тугим, горячим узлом. Как член, и без того твердый, пульсирует еще сильнее, требуя выхода.       Завороженный, он снова надавил коленом, медленнее и сильнее. Чувствуя через ткань, как член Чимина дергается в ответ на давление, как пульсирует, как горячая влага пропитывает хлопок трусов.       — Юнги… – проскулил Чимин, и его голос сорвался в жалобный, отчаянный стон. Его пальцы вцепились в простыню, голова метнулась по постели, а бедра сами подались навстречу, требуя еще.       — Блять, – выдохнул Мин.       И резко наклонился, вжимаясь губами в губы Чимина.       Первый поцелуй был голодным, жадным, отчаянным – как у людей, которые слишком долго отказывали себе в том, чего хотели больше всего на свете. Губы Чимина были мягкими, горячими, припухшими, и Юнги впился в них, будто пытался выпить весь воздух из его легких.       Чимин сладко простонал в поцелуй, и этот звук вибрацией прошел сквозь Юнги, заставляя его член пульсировать еще сильнее. Руки старшего скользнули вниз – по плечам Чимина, по груди через тонкую футболку, по ребрам, которые дрожали под его ладонями. Он чувствовал каждый изгиб, каждую косточку, каждое судорожное движение.       Пак разомкнул губы, впуская его язык, и они сплелись – влажно и горячо. Юнги пробовал его на вкус: кофе, соль от высохших слез и что-то еще, что-то, что было просто Чимином. Тем самым, который годами колол его словами, а теперь таял под ним, стонал, выгибался навстречу.       Ладони Юнги скользнули ниже, под задравшуюся футболку. Кожа Чимина была горячей, гладкой, и Мин провел по ней кончиками пальцев – от живота вверх, к груди, задевая твердый сосок. Чимин всхлипнул в поцелуй и дернулся, прижимаясь ближе.       — Чувствительный, – прошептал Юнги, отрываясь от его губ лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Его большой палец снова прошелся по соску, надавил, и Чимин застонал громче, запрокидывая голову.       Юнги воспользовался этим – припал губами к его шее, туда, где бешено билась жилка. Провел языком по солоноватой коже, прикусил легонько, и младший выгнулся дугой, вжимаясь пахом в его бедро.       Резко и неожиданно Чимин вывернулся из-под Юнги с гибкостью, которую Мин всегда замечал, но сейчас почувствовал по-новому – остро, возбуждающе. Пак толкнул его в грудь, заставляя перекатиться на спину, и в ту же секунду оседлал его бедра.       Опустился сверху, горячий, тяжелый, и его задница прошлась по всей длине члена Юнги, вжимаясь, притираясь через ткань домашних штанов.       Они застонали одновременно. Чимин замер на секунду, переводя дыхание, а потом начал двигаться. Медленно, тягуче, раскачивая бедрами в ритме, который имитировал секс – глубокий, размеренный, сводящий с ума. Каждое движение заставляло член Юнги пульсировать сильнее, каждое скольжение по его паху выбивало воздух из легких.       У Юнги плыло перед глазами. Он вцепился в бедра Чимина, пытаясь то ли остановить его, то ли притянуть еще ближе – он сам не знал. Реальность сузилась до этой точки соприкосновения, до этого ритма, до этого тела, которое двигалось на нем так, будто делало это тысячу раз.       Чимин наклонился и припал губами к его шее. Провел языком по выступающей вене, прикусил кожу, втянул в рот, оставляя влажный след. Его бедра не останавливались ни на секунду – продолжали двигаться, вжиматься, тереться о твердый член.       Юнги схватил его за талию и рванул вниз, припечатывая его задницу к своему паху с такой силой, что они оба застонали. Руки старшего скользнули под трусы Чимина, сжали голые ягодицы, помогая задавать ритм. Член пульсировал в штанах, упираясь в промежность младшего, и с каждым движением трение становилось все более невыносимым.       — Слишком много одежды, – выдохнул Юнги хрипло.       Он стянул футболку Чимина вверх, и тот послушно поднял руки, позволяя снять ее через голову. Влажная от пота ткань полетела на пол. Свою футболку Юнги сбросил сам, приподнял бедра и стянул пижамные штаны отбрасывая их в сторону.       Теперь он лежал полностью обнаженный. Член с блестящей от смазки головкой – упирался в низ живота. Чимин провел ладонями по его широким плечам, рельефной груди. Его взгляд медленно прошелся по телу Юнги. Губы приоткрылись, дыхание сбилось, а зрачки расширились, поглощая радужку.       — Хен, я хочу… я хочу тебе отсосать. Можно? Пожалуйста.       Его рука потянулась к члену Юнги – пальцы дрожали, губы уже приоткрылись в предвкушении, глаза горели голодным, почти отчаянным огнем.       — Не сегодня, малыш, – прошептал он, и от этого «малыш» у Чимина по спине побежали мурашки. — Иначе я сразу кончу.       Юнги потянулся к прикроватной тумбочке, выдвинул ящик и запустил туда руку. Пак смотрел, как его пальцы нащупывают что-то в глубине, и сердце пропустило удар.       Мин вытащил маленький прозрачный флакон смазки и положил на кровать рядом с подушкой. А потом повернулся к Чимину – его глаза в полумраке казались черными, полными такого желания, что у младшего перехватило дыхание.       Чимин, не отводя взгляда от лица Юнги, подцепил пальцами резинку своих трусов – последней ткани, которая все еще оставалась на нем. Пальцы дрожали так, что он едва справился с простым движением – потянул вниз, приподнимая бедра, и мокрая от смазки ткань наконец соскользнула с ног, падая на пол.       Пак потянулся к флакону, его рука подрагивала, когда он взял его, щелкнул крышечкой и аккуратно выдавил прозрачную, прохладную жидкость на пальцы. Он смотрел на член Юнги и чувствовал, как собственный пульсирует в ответ.       Он коснулся его, провел пальцами по всей длине, распределяя смазку – от основания до головки, медленно, почти завороженно. Кожа под его ладонями была горячей, бархатистой, и член дергался от каждого прикосновения.       Юнги выпустил воздух сквозь зубы и откинул голову назад. Его кадык дернулся, веки сжались, а пальцы вцепились в простыню по бокам от бедер.       — Блять, Чимин-и, – выдохнул он хрипло. — Ты меня с ума сведешь.       Пак не ответил, его пальцы продолжали двигаться – скользили по члену, обводили головку, собирали выступающую смазку и снова распределяли. Он не мог оторваться, не мог перестать смотреть на то, как член Юнги блестит в лунном свете, как пульсирует под его прикосновениями, как Мин дрожит и кусает губы, пытаясь сдержаться.       — Хватит, – простонал Юнги, и его рука перехватила запястье Чимина. — Хватит, или я правда кончу раньше, чем мы начнем.       Чимин моргнул, выныривая из транса, он торопливо, почти суетливо забрался обратно на бедра Юнги. Его колени уперлись в матрас по бокам от чужих бедер, член старшего скользнул между его ягодиц.       Пак уперся ладонями в грудь Юнги, чувствуя, как под его пальцами бешено колотится сердце.       — Я хочу сам, – прошептал Чимин. — Можно?       Юнги смотрел на него – раскрасневшегося, дрожащего и медленно кивнул.       — Делай, как хочешь, малыш, – ответил он, и его руки легли на бедра Чимина, придерживая. — Я весь твой.       Пак выдохнул, приподнялся на коленях и потянулся назад, обхватывая член Юнги пальцами. Направил его к себе, чувствуя, как головка упирается в сжатое колечко мышц. Замер на секунду, переводя дыхание и начал опускаться.       Первое проникновение было медленным, тягучим, почти мучительным. Головка растягивала его, наполняя изнутри, и Чимин застонал – высоко, протяжно, прикрывая глаза. Его пальцы вжались в грудь старшего, бедра дрожали от напряжения.       — Тише, тише, – прошептал Мин, и его ладони легли на бедра Чимина поддерживая.       Младший кивнул, не открывая глаз, и опустился еще ниже. Член Юнги входил в него – сантиметр за сантиметром, - заполняя до предела, заставляя чувствовать каждую пульсацию. Когда он наконец сел до конца, прижимаясь ягодицами к паху Юнги, они оба выдохнули.       — Ты такой… глубоко, – прошептал Чимин, открывая глаза.       Юнги не ответил, его пальцы на бедрах Чимина сжались, а глаза потемнели еще сильнее.       — Двигайся, – попросил он хрипло. — Пожалуйста.       Чимин начал двигаться медленно, почти осторожно, привыкая к ощущениям. Приподнимался – член почти выходил, оставляя внутри только головку, - и снова опускался, насаживаясь до конца. Каждое движение отдавалось волной жара внизу живота, заставляя его стонать еще громче.       Юнги помогал, его руки на бедрах Чимина направляли, задавали ритм, иногда сжимались сильнее, притягивая младшего вниз особенного глубоко.       — Вот так, – выдыхал Юнги, глядя на него снизу вверх. — Вот так, малыш, ты такой красивый, такой узкий.       Чимин застонал громче и задвигался быстрее. Его кожа блестела от пота в лунном свете, а с губ срывались сдавленные, отчаянные звуки. Он чувствовал, как оргазм подкатывает – тугой, горячей волной, - и знал, что еще немного, и он кончит.       И тогда Юнги судорожно выдохнул.       — Прости, – прошептал он.       Пак сбился с ритма, замер, не понимая. Его глаза – затуманенные, пьяные от близости – встретились с глазами Юнги.       — За что? – выдохнул он.       Вместо ответа Мин перевернул его.       Спина Чимина ударилась о матрас, а Юнги навис сверху. Его руки схватили бедра младшего, разворачивая, ставя в нужно позу. Чимин оказался на четвереньках раньше, чем понял, что происходит – колени широко разведены, грудь прижата к простыне, задница поднята вверх.       Ладонь Юнги легла на его поясницу и надавила, заставляя прогнуться еще сильнее, открыться еще больше.       Пак почувствовал, как член старшего снова упирается во вход, и он вошел глубоко, до самого основания.       Чимин вскрикнул, вжимаясь лицом в подушку. Его пальцы вцепились в простыню, а тело выгнулось навстречу. Юнги не дал ему времени привыкнуть – сразу начал двигаться, жестко, глубоко, вбиваясь в него с такой силой, что кровать заскрипела в такт.       Каждый толчок заставлял Чимина стонать – громко, откровенно, не сдерживаясь. Ладонь Юнги все еще давила на его поясницу, удерживая в этом идеальном, беспомощном изгибе, а вторая рука сжимала бедро, оставляя синяки.       — Блять, Чимин-и, – рычал Мин сквозь зубы, не сбавляя темпа. — Ты даже не представляешь… я мечтал об этом… так долго… трахать тебя вот так…       Чимин уже не отвечал – только стонал, уткнувшись в подушку, пока его тело сотрясалось от каждого толчка. Он чувствовал, как член Юнги входит в него снова и снова, заполняя до предела, задевая что-то внутри, от чего перед глазами вспыхивали белые искры. Его собственный член пульсировал, требуя разрядки, и он знал, что долго не продержится.       — Хен… – простонал он сдавленно. — Я сейчас… я…       — Давай, – выдохнул Мин, усиливая темп. — Кончай для меня, малыш.       И Чимин кончил с криком, который утонул в подушке, содрогаясь всем телом, сжимаясь вокруг член Юнги. Его сперма заливала простыню под ним, а он все еще чувствовал, как Мин продолжает двигаться – жестко, глубоко, продлевая оргазм.       Юнги сделал еще несколько резких, рваных толчков и вышел в последний момент. Горячие струи спермы ударили по пояснице Чимина, растеклись по ягодицам, заливая и без того влажную от пота кожу. Мин застонал, содрогаясь всем телом, пока последние капли падали на спину младшего.       Он рухнул рядом и притянул Чимина к себе и уткнулся лицом в его влажные волосы. Дыхание обоих было тяжелым, сбитым, сердца колотились в унисон.       — Прости, – прошептал Юнги, и его губы коснулись виска Чимина. — Я обещаю, в следующий раз ты точно сделаешь все сам, как хотел. Медленно, под контролем, я не буду мешать.       Чимин тихо рассмеялся.       — Хен, – пробормотал он, поворачивая голову и глядя на Юнги затуманенными, счастливыми глазами. — Мне и так очень понравилось, я не жалуюсь.       Он помолчал, а потом его губы растянулись в ленивой, порочной улыбке.       — Я планирую все сны воплотить в реальность. У нас большая программа, хен. Тебе придется постараться.       Юнги фыркнул и притянул его еще ближе, зарываясь носом в мокрые волосы.       — Я только за, – прошептал он. — Всю неделю только об этом и мечтал.       Они лежали в тишине, восстанавливая дыхание. Комната пахла сексом и потом. За окном уже начинало сереть – ночь подходила к концу, уступая место раннему утру.       И в этот момент телефон Юнги завибрировал на тумбочке.       Мин нехотя протянул руку, не отпуская Чимина из объятий, и поднес экран к глазам. Сообщение от Намджуна.       Чимин заглянул через его плечо и прочитал:       «Хен, я все понимаю. Надеюсь, что теперь ты не будешь вести себя как гандон. P.S. Стены очень тонкие. P.P.S. Я рад за вас. P.P.P.S. Но купите беруши остальным».       Чимин замер, кровь отлила от лица, а потом прилила обратно с удвоенной силой, заливая щеки краской.       — О боже, – прошептал он. — Они все слышали.       Юнги посмотрел на экран, потом на пунцового Чимина, потом снова на экран. А затем отложил телефон и притянул младшего обратно к себе, утыкаясь губами в его макушку.       — Плевать, – сказал он спокойно. — Пусть слышат, мне нечего стыдиться.       Чимин простонал что-то нечленораздельное и спрятал лицо на груди Юнги.       — Я никогда не выйду из этой комнаты, – пробормотал он. — Я умру здесь.       Юнги тихо рассмеялся и погладил его по спине.       — Выйдешь, вместе выйдем. И будем вести себя как ни в чем не бывало. А они пусть завидуют.       Чимин поднял голову и посмотрел на него – на этого невозможного, самодовольного, раздражающего Мин Юнги, который только что трахал его так, что искры из глаз сыпались, а теперь лежал и улыбался с таким видом, будто весь мир принадлежал ему.       — Ты невыносим, – прошептал Чимин.       — Я знаю, – ответил Юнги и поцеловал его в лоб.