Осколки, что цветут:Разлука

ПРОЛОГ Тишина — это не отсутствие звука. Тишина — это момент перед взрывом. --- Джинкс стояла на пороге мастерской Экко и смотрела, как он собирает часы. Огромные, напольные, с маятником и кукушкой, которую он вырезал сам. — Красивые, — сказала она. — Спасибо. — Ты много времени проводишь здесь. — Работы много. — Экко. Он поднял голову. Посмотрел на неё. В глазах — усталость. И что-то ещё. Что-то, чего она боялась назвать. — Мы должны поговорить, — сказала она. — Я знаю. — Я не хочу. — Я тоже. Они молчали. А потом Джинкс сказала то, что чувствовала уже много месяцев: — Ты меня больше не любишь. Он не ответил. Это было страшнее, чем если бы он соврал. — Я люблю тебя, — сказал он наконец. — Но я не знаю, как быть с нами. Ты стала другой. Я стал другим. Мы больше не те люди, которые... — Которые что? — Которые могли взорвать весь мир и не заметить. — Мы выросли. — Мы разучились быть вместе. Джинкс закрыла глаза. — Что ты предлагаешь? — Я не знаю. — Тогда я предложу, — она посмотрела на него. — Давай не будем ломать то, что ещё можно починить. Давай попробуем ещё раз. — А если не получится? — Тогда мы хотя бы попробуем. А не сдадимся, как трусы. Экко подошёл. Взял её за руку. — Хорошо. Попробуем. Она знала, что это ненадолго. Но она хотела верить. --- Два года спустя они расстались. Тихо. Без взрывов. Без криков. Экко собрал вещи и ушёл в свою мастерскую насовсем. — Я не могу больше, — сказал он. — Не потому, что разлюбил. А потому, что люблю, но не умею быть тем, кто тебе нужен. — Ты нужен мне, — сказала Джинкс. — Девочкам. Не мне. Она не стала спорить. Она уже научилась не спорить с правдой. Эри и Абель было по четыре года. Они спали в своих синих кроватках и не слышали, как папа уходит. Джинкс стояла в дверях и смотрела ему вслед. — Ты вернёшься? — спросила она. — Я буду рядом. Всегда. Просто не здесь. Он не вернулся. Но слово сдержал — был рядом. Приходил к девочкам каждый день. Строил с ними замки из кубиков, читал сказки, учил Абель чинить механизмы. А с Джинкс говорил только о детях. Сухо. Вежливо. Как чужой. Джинкс не плакала. Она не умела плакать над тем, что сломано окончательно. Она просто жила дальше. Ради Эри. Ради Абель. --- А потом пришла Дарья. Это случилось через месяц после ухода Экко. Джинкс сидела на кухне, пила холодный чай и смотрела в стену. Девочки спали. Было тихо. Слишком тихо. В дверь постучали. Джинкс не открыла. Стук повторился. Настойчивее. — Джинкс, это я. Дарья. Открой, пожалуйста. Она открыла. На пороге стояла женщина с чёрными волосами и ядовито-зелёными глазами. В руках — корзина с едой. — Я слышала, — сказала Дарья. — Прости. — Не за что извиняться. — Я принесла суп. И пирог. И ещё кое-что. — Что? — Себя. Если ты не против. Джинкс смотрела на неё. На зелёные глаза — тёплые, несмотря на цвет. На улыбку — немного печальную, но искреннюю. — Заходи, — сказала она. Дарья зашла. И всё изменилось. --- Они не стали парой сразу. Сначала была просто дружба. Дарья помогала с девочками, готовила еду, сидела с ними, когда Джинкс нужно было отдохнуть. Эри её обожала — Дарья умела взрывать безопасные петарды. Абель её уважала — Дарья никогда не говорила громче, чем нужно. А потом, через полгода, Джинкс поняла, что ждёт её прихода. Что сердце бьётся чаще, когда зелёные глаза смотрят на неё. Что она улыбается, когда Дарья смеётся. — Я влюблена в тебя, — сказала Дарья однажды вечером. Прямо. Без намёков. — Я знаю, — ответила Джинкс. — Я тоже. Но я боюсь. — Чего? — Что я сломаю и это. — Не сломаешь. Я крепкая. Меня уже ломали. Я собралась. Джинкс взяла её за руку. Холодные пальцы Дарьи — всегда холодные, даже летом — согрелись в её ладонях. — Тогда не ломай меня, — попросила Джинкс. — Постараюсь. Они поцеловались. Впервые. Тихо. Робко. --- А наверху, в синих кроватках, спали Эри и Абель. Эри — раскинув руки, как будто обнимала весь мир. Абель — поджав ножки, как будто пряталась от него. Они ещё не знали, что их мир скоро рухнет. --- И где-то в Пилтовере, в лаборатории Виктора и Джейса, росла ещё одна девочка. Её звали Оливия. У неё были тёмные пышные волосы, которые вечно лезли в глаза, и круглые очки, которые она то и дело поправляла, когда читала. Карие глаза смотрели на мир с любопытством и добротой. Ей было четыре года, и она уже разбиралась в квантовой механике лучше некоторых студентов академии. — Папа, зачем мы здесь? — спросила она однажды у Виктора. — Чтобы делать мир лучше, — ответил он. — А почему мы не можем сделать его лучше для всех? Почему только для Пилтовера? Виктор не ответил. А Джейс, стоявший в дверях, отвернулся, чтобы скрыть слёзы. Оливия была слишком умной для этого мира. И слишком доброй. Однажды она увидит рисунок Аннабель — синеволосой девочки с синими глазами, которая живёт где-то внизу, в Зауне. И тогда всё изменится.