А в животе у шинигами...

Ничего более унылого, чем это пространство, наверно не существовало. Нечто, или ничто, в котором нет ни времени, ни расстояний, ни цвета, ни движения воздуха. Да и есть ли он, этот воздух? Можно бесконечно размышлять о чём угодно, не рискуя заработать головную боль или отсидеть себе всё. Если вспомнишь, что такое сидеть. Можно бездумно висеть. Для поглощённой шинигами души не изменится ничего. Так и тянулось неосознаваемое время.

***

Нечто снесло Минато с места, прокатив кубарем. Четвёртый, уже давно не ожидавший ничего подобного, едва не рявкнул было «Курама, фу!», когда на него что-то шмякнулось. Рука. Отрубленная человеческая рука. Какой бы закалённой ни была нервная система Четвёртого, он, не удержавшись, шарахнулся, вскакивая и стряхивая с себя шевелящий пальцами обрубок, только чтобы поскользнуться на чём-то мягком, крутанувшимся под ногой, и снова упасть. За ногу тут же ухватилось нечто по ощущениям похожее на большого паука и бодро полезло вверх. В поле зрения показались пальцы. Будь ты хоть трижды хокаге, это уже перебор, даже если ты и так сидишь в желудке шинигами. — Что за... — Минато стряхнул вторую руку в компанию к первой. Обе конечности сразу занялись ощупыванием друг друга. Омерзительное зрелище. — Минато? — прозвучало над ухом. Хирузен потирал поясницу, удивлённо осматриваясь. — Хокаге-сама? — Минато вскочил на ноги. Даже если Хирузен был галлюцинацией, стоило проявить уважение. Проявить не удалось. Следующее столкновение отправило четвёртого в горизонталь, а сверху придавило чем-то весьма увесистым. Минато и не предполагал, что сможет вновь испытать нечто подобное. И не был уверен, что это так уж здорово. — Как это отвратительно, быть пережёванным. О! Да тут общество, — жизнерадостно заявили сверху. — Хирузен, мягко говоря, как учитель ты провалился, — пробурчал другой, недовольный голос. — Неужели что-то новенькое? Услышав пробудившегося Кураму Минато вскочил, свалив с себя неизвестных личностей. Они с лисом с момента попадания в это пространство успели не раз переговорить обо всём, пока тот не заявил, что ему скучно, и с некоторых пор предпочитал спать. От проснувшейся и обнаружившей развлечение жизнерадостной части Курамы вполне можно было ждать подвоха. — Это ещё что? Три года спустя… Хаширама, будучи в приподнятом расположении духа, разглагольствовал об очередной своей идее. На этот раз компанию ему составлял неторопливо попыхивающий трубкой и кивающий Хирузен. Приподнятому настроению Первого немало способствовало содержимое фляжки, оказавшееся таким же бесконечным, как и время. Так что выпить у Первого было всегда. Тобирама, и до того вдоволь наслушавшийся бредовых прожектов брата, предпочитал научную деятельность. Изучение шинигами изнутри оказалось делом увлекательным, особенно при наличии пусть и тупых, но весьма деятельных помощников. Руки периодически, казалось, начинали понимать, что от них требуется, и охотно выполняли разнообразные действия. У Тобирамы закрадывалось подозрение, что владелец этих конечностей мог бы стать неплохим ассистентом. Если только это не тот ученик Хирузена, который сумел разобраться в технике эдо тенсей. Его Тобирама предпочёл бы прикопать лично. Вот сейчас руки активно копошились поодаль, нащупывая что-то и, судя по энтузиазму, были недалеко от цели. Мимо пробежал Курама, таща за собой Четвёртого, на ходу подцепил одну из рук и подкинул вверх. — Фу! Брось бяку! Другая рука, в этот момент, видимо, добралась до искомого, поскольку пространство дрогнуло. Минато, споткнувшись, растянулся. Лис, радостно оскалившись, ускорился, подметая обозримое всё не успевшим встать Четвёртым. Второй, посмотрев на то уменьшающийся, то увеличивающийся силуэт лиса, сделал несколько пометок в свитке и перенёс внимание на отброшенную руку. Та, активно перебирая пальцами, довольно шустро ползла к своей паре, безошибочно определив направление. Даже лишившись связи с основным телом, конечности каким-то образом действовали слаженно. Тобирама сделал ещё несколько пометок в другой части свитка. Первый, уверенно удержав чашку и не дав в момент пространствотрясения вылиться ни единой капле, лихо опрокинул её содержимое в себя, вновь откупоривая фляжку. — Никто не хочет присоединиться? — Фы фаф уфофоифьфя фофефе? — грянуло, казалось, отовсюду сразу. — А ты нас выпусти, и разойдёмся по-хорошему, — донёсся бодрый нетрезвый голос, сопровождаясь бульканьем. Будь его воля, шинигами сам давно бы выгнал этих сволочей, не испытывающих никакого почтения к богам. Но проклятые законы мироздания не позволяли самоуправства. Оставалось ждать, что хоть кто-то захочет и сможет сделать это и надеяться, что новых жертвоприношений не будет. Шинигами вздохнул, треснул кулаком по тощему животу, скривился и крепче закусил танто. Лишь бы только про них не забыли. Терпеть такое вечность — даже для бога это слишком.