Как объяснить любовь?

Драко посмотрел на глаза дочери, которые загорелись диким любопытством, и улыбнулся. — Мы становились старше, проблем становилось всё больше, и наши стычки, естественно, уже не были такими «вежливыми». Твоя мама как-то не выдержала и зарядила мне кулаком в глаз. Так, что я потом месяц им не видел. — Да ладно? Мама? — Лира округлила глаза. — А как же решать всё словами? — Слова мне не помогали, — усмехнулся Драко, потирая переносицу, будто до сих пор ощущал тот удар. — Она была грязнокровкой. И это не укладывалось в политику и ценности Люциуса. Ну и в мои тогдашние тоже. Лира нахмурилась, но промолчала, позволяя отцу продолжать. — Я тогда пришёл к ней после очередной перепалки на зельях. Снейп уже устал нас разнимать. Я сказал что-то про её родителей и про то, что место таких, как она, — на задворках магического мира. А она вместо того, чтобы расплакаться или пожаловаться, встала и просто... врезала мне. Без палочки, без заклинаний. По-магловски. — И что ты сделал? — Сначала хотел убить, — признался Драко без тени смущения. — Никто и никогда меня не бил. А тут девчонка, да ещё и та, кого я считал ниже себя. Но когда злость прошла... я почему-то не пошёл жаловаться. Не рассказал отцу. Не отправил сову домой. Я просто сидел в спальне и трогал этот фингал, и... мне было стыдно. — Стыдно? — удивилась Лира. — Стыдно, — повторил Драко, словно пробуя слово на вкус. — Не за то, что меня ударили. А за то, что я сказал. Я ведь прекрасно знал, как ей тяжело в магическом мире. Как её травили. И я... я был одним из тех, кто делал ей больно. А она просто дала сдачи. По-честному. Он замолчал, глядя на огонь. — После этого я не стал лучше. Не подумай. Я ещё долго ненавидел её. И себя за эту ненависть. Но в тот день впервые понял, что, возможно, я не тот, за кого себя выдаю. И что она — не та, кем я её считал. — И что было дальше? — тихо спросила Лира, не сводя с отца глаз. — А дальше была война, Лира, — голос Драко стал глуше, словно он говорил сам с собой. — Страшно было всем. А я, как сын пожирателя, готовился получить метку. Уже тогда я понимал, что всё это неправильно. Все эти песни о чистокровных магах, древних родах... они сводили меня с ума. Он дёрнулся — едва заметно, но Лира не пропустила этого движения. В его голосе проступила горечь. — Я получил метку. И после этого дня стал полноправным членом пожирателей смерти. — Он машинально коснулся левого предплечья, хотя давно уже не носил там тёмной метки. — И когда я должен был убить Дамблдора... я сидел и рыдал в старом школьном туалете, как мальчишка. — Папа... — прошептала Лира. — Гермиона нашла меня посреди ночи, — продолжил Драко, и в его голосе появилось что-то тёплое, почти невесомое. — Нашла и вместо того, чтобы настучать... она просто села рядом. И положила голову мне на плечо. Будто мы не были врагами. Будто я не травил её всю школьную жизнь. В гостиной повисла тишина. Слышно было только потрескивание поленьев в камине да тихое дыхание Лиры, которая боялась спугнуть этот момент. — И что ты? — наконец спросила она. — А я плакал, — просто ответил Драко. — Впервые в жизни я плакал при ком-то. При той, кто меньше всего должна была меня жалеть. И она ничего не говорила. Просто сидела рядом. И я впервые почувствовал, что... не один. —И тогда вы начали отношения? — с замиранием спросила Лира. Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки — скорее тёплая грусть. — Ну, отношениями это было сложно назвать. Она вытянула меня из этого ада. Я стал двойным агентом среди пепелища. — Двойным агентом? — Лира приподняла брови. — Да. Твоя мать верила в меня больше, чем я сам. Она уговорила Дамблдора — вернее, уже Снегга, потом и Поттера с этой его гриффиндорской святой верой в людей. Я передавал информацию, рисковал головой каждый день. Но мы не афишировали наши... встречи. Не говорили о любви. Но оба всё понимали. Он замолчал, и взгляд его ушёл куда-то далеко. — Встречались ночью, — продолжил он тише. — В заброшенных классах, в Выручай-комнате, иногда просто в коридорах, когда все уже спали. Говорили о чём угодно — о книгах, о глупых школьных сплетнях, о том, как я ненавижу её кота. Лишь бы отвлечься от того, что творилось вокруг. Лишь бы не думать о том, что завтра кого-то из нас может не стать. — И никто не знал? — Никто. Кроме, может быть, твоего крестного. — Дяди Гарри? — Лира удивилась. — Да, он вечно жаловался, что я плохо влияю на твою мать и мешаю им «спасать мир», — Драко скривился, но в его глазах плясали искры. — Герой херов. Лира прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью. — Папа! — А что? Я тогда ему прямо сказал: «Поттер, если ты такой великий спаситель, спаси её сначала от моего влияния. Не выйдет — не мешай». — Драко довольно улыбнулся воспоминаниям. — Он аж побагровел. А твоя мать потом мне устроила... воспитательную беседу. Но где-то в глубине души я знал, что ей нравилось это противостояние. Мы ведь так и начались — с противостояния. Драко отвлёкся и щелчком пальцев позвал домовика: — Марти, будь добр, принеси чай и любимые заварные пирожные моей принцессы. Эльф появился с хлопком, низко поклонился и исчез так же быстро, как и возник. — Ну а дальше что? — с нетерпением спросила Лира, подгибая под себя ноги и устраиваясь в кресле поудобнее, параллельно отхлёбывая горячий чай. Драко дождался, пока дочь сделает глоток, и продолжил: — Война закончилась, и мы поступили на седьмой курс. Тут тоже было непросто. Во-первых, факт того, что я был на нашей стороне всё это время, не раскрывали — в целях безопасности. Поэтому афишировать наши отношения мы не могли долго. — А сколько? — Где-то полгода. Пока я не выдержал и не поцеловал твою маму на глазах у всей школы. — Папа! — Лира округлила глаза, прижимая чашку к груди. — Прямо при всех? — Прямо при всех, — усмехнулся Драко. — В Большом зале, после объявления результатов экзаменов. Я просто подошёл, взял её за руку и... ну, ты поняла. — И что было? — Криков было... — он закатил глаза, но без раздражения, скорее с насмешкой над самим собой. — От Гарри, от дяди Рона. Особенно Рон старался. Орал, что я «весь в отца» и «наверняка применил империус». Твоя мать тогда так разозлилась, что отвесила ему подзатыльник при всей школе. Лира рассмеялась, представив эту картину. — Мы тогда первый раз серьёзно поругались, — добавил Драко уже тише. — Она кричала, что я не имел права выставлять нас напоказ без её согласия. А я кричал, что устал прятаться, словно мы делаем что-то постыдное. — И как помирились? — Через три дня. Она нашла меня в астрономической башне, где мы часто встречались во время войны. Сказала, что если я ещё раз устрою такой спектакль без предупреждения, она сама превратит меня в чайную ложку. А потом... поцеловала первая. Драко замолчал, и в его глазах отразилось пламя камина. — После этого всё пошло иначе. Остальные полтора года  были... идиллией, наверное. Романтика, подарки, совместные планы, цели... будущее. Мы были молоды и амбициозны. Думали, что весь мир у наших ног. — А потом? — А потом жизнь показала, что молодость и амбиции — это не всё, — мягко сказал Драко, глядя на дочь с той теплотой, которая появлялась только в моменты полной откровенности. — Но это уже совсем другая история.