Выбор без выбора

— Случается иногда,

что жизнь разводит

двоих людей только для того,

чтобы показать обоим,

как они важны друг для друга.

***

      На трибунах стоял подавляющий гул: шум болельщиков, выкрики, топот ног, резкие свистки и гулкие удары шайбы о борт сливались в единую мощную волну звука, заполнявшую всё пространство стадиона. Воздух буквально вибрировал от напряжения: это была одна из важнейших игр в сезоне, и атмосфера накалялась с каждой секундой. Яркие прожекторы заливали арену холодным светом, отбрасывая резкие тени на лёд, а разноцветные шарфы болельщиков мелькали в толпе, словно флажки на ветру.       Москвина, вопреки собственному твёрдому решению больше не появляться на матчах команды «Акулы Политеха», всё же не смогла остаться в стороне. Что‑то внутри неё – может, давняя привязанность к команде, может, интуиция – подсказало: пропустить эту игру нельзя. Она долго колебалась, взвешивала «за» и «против», но в итоге накинула пальто, натянула шарф и вышла из университета, несмотря на морозный день.       Женщина осторожно шла вдоль бортов, стараясь не привлекать лишнего внимания. Она избегала смотреть в сторону фанатского сектора «Акул», где её наверняка узнали бы сразу – с плакатами, кричалками и шутливыми поддёвками. Вместо этого Ольга сосредоточилась на поиске знакомых лиц. Взгляд её скользил по трибунам, пока не остановился на знакомой кучке студентов – её подопечных. Они оживлённо переговаривались, жестикулировали, спорили о чём‑то своём, типично «спортивном»: кто выйдет в первом звене, какой будет тактика, стоит ли рисковать в обороне ради атаки.       Заметив приближающегося ректора, студенты разом оживились. Переглянулись, заулыбались и дружно шагнули ближе к краю арены – так, чтобы Ольга точно их увидела. Кто‑то тихонько толкнул соседа локтем, кто‑то махнул рукой в знак приветствия, а самый смелый из них, Крепчук, выкрикнул:       – Ольга Сергеевна, мы здесь!       Москвина огляделась, на мгновение впитывая всю картину: яркие флаги, разноцветные шарфы болельщиков, блеск льда под прожекторами, предвкушение на лицах зрителей, напряжённые позы игроков на скамейке запасных. Затем, поймав взгляды своих ребят, тепло улыбнулась и громко, но мягко произнесла:       – Ребята, здравствуйте!       В ответ раздался дружный, чуть смущённый хор голосов:       – Здравствуйте, Ольга Сергеевна!       Улыбка на лице женщины стала ещё шире. Она сделала пару шагов ближе, чуть наклонилась вперёд и спросила:       – Как настрой?       Парни переглянулись. Кирилл, капитан команды, пожал плечами, продолжая разминать руки – то ли от холода, то ли от волнения.       – Нормально, – коротко ответил он, а остальные согласно закивали.       Ольга кивнула, на секунду задумалась, а потом, глядя каждому в глаза по очереди, сказала с искренней верой в голосе:       – Я в вас верю! Буду держать кулачки. И помните: неважно, сколько шайб будет на табло в конце – важно, как вы играете. Держите голову высоко, играйте честно и поддерживайте друг друга. Вы – команда.       Студенты выпрямились, в глазах вспыхнул азарт, плечи расправились. Кто‑то тихо пробормотал: «Спасибо, Ольга Сергеевна». В этот момент над ареной прокатился особенно громкий гул – команда вышла на лёд. Зазвучал гимн, болельщики встали, захлопали, затянули хором любимую кричалку. Студенты, забыв обо всём, прильнули к борту, не отрывая глаз от игроков.       Женщина, ещё раз ободряюще улыбнувшись, отступила в сторону, чтобы не мешать им сосредоточиться на игре. Она скользнула взглядом по трибунам, внимательно вглядываясь в лица зрителей – одни оживлённо переговаривались, другие неотрывно следили за игрой, третьи делали ставки или просто наслаждались атмосферой.       Ольга искала одного конкретного человека – и наконец нашла.       Вадим стоял в самом верху, почти у выхода с трибун. Он слегка наклонился вперёд, сжимая край сидения так, что пальцы побелели, и не отрывал взгляда от льда. Его поза выдавала крайнее сосредоточение: плечи напряжены, спина прямая, голова чуть наклонена – словно он готов был в любой момент сорваться с места и броситься на помощь своей команде. На лице читалась целая гамма эмоций: то вспышка надежды, когда шайба оказывалась у игроков его команды, то горькое разочарование после неудачной атаки.       Рядом с ним, непринуждённо откинувшись на спинку кресла, сидел малознакомый Ольге мужчина. Он выглядел расслабленно: в одной руке – стакан с янтарной жидкостью, другой рукой он жестикулировал, что‑то рассказывая Казанцеву. Его лицо украшала лёгкая улыбка, и ей вдруг показалось, что он воспринимает игру как увлекательное шоу. Время от времени он отпивал из стакана, одобрительно кивал и что‑то говорил собеседнику, но тот почти не реагировал – его взгляд был прикован к льду.       Москвина невольно вздрогнула, когда капитан одной из команд резко засвистел, подавая сигнал игрокам. Звук резанул по нервам, заставив её на мгновение зажмуриться. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение, и направилась вверх по ступеням, осторожно переступая через ноги зрителей, которые то и дело вытягивали их в проходе.       С каждым шагом расстояние между ней и Вадимом сокращалось. Она замечала всё больше деталей: капли пота на его виске, пульсирующую жилку на шее, сжатые челюсти, чуть подрагивающие пальцы, всё ещё вцепившиеся в край сидения. Было видно, что игра держит его в тисках эмоций – в отличие от его расслабленного соседа, который как раз отхлебнул из стакана и громко рассмеялся какой‑то шутке, долетевшей с соседней трибуны.       Поднявшись почти до верха, женщина остановилась в паре шагов от Казанцева и тихо произнесла:       – Вадим…       Он обернулся так резко, будто его ударили током. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление, затем – едва уловимое облегчение. Мужчина рядом с ним замолчал на полуслове и с любопытством посмотрел на Ольгу, оценивающе скользнув взглядом по её чёрному пальто и слегка растрёпанным волосам, выбившимся из‑под шарфа. Вадим сделал шаг в сторону, слегка загораживая женщину от своего собеседника, и спросил чуть хрипловато:       – Оля?       В его голосе прозвучало неподдельное изумление. Он машинально провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями, и добавил:       – Не ожидал тебя увидеть сегодня…       Ольга улыбнулась в ответ – слегка виновато, но искренне, и на мгновение в её глазах отразилось что‑то вроде смущения, тут же сменившегося тёплой открытостью.       – Я не собиралась, – призналась она, слегка пожав плечами и опустив взгляд на свои перчатки, которые машинально теребила в руках. – Просто… стены кабинета стали давить, дышать нечем стало. Сижу, бумаги перебираю, а сама всё слышу – гул трибун и крики болельщиков… И поняла вдруг, что не могу оставить наших мальчиков. Не в такой день.       Наших мальчиков.       Ещё полгода назад Москвина совсем не воспринимала команду «Акул». Напротив, всячески мешала их тренировкам – формально всё было по правилам: она проверяла расписание и время тренировок, указывала на нарушения регламента, требовала соблюдения графика сдачи сессии. В её кабинете лежали аккуратные, подшитые папки с замечаниями, протоколами и служебными записками.       Тогда для проректора «Акулы» были лишь источником проблем: шумные, вечно что‑то нарушающие, отвлекающиеся от учёбы. Она видела в них не спортсменов, а беспокойную толпу, которая мешает поддерживать порядок в университете.       Всё изменилось в тот майский вечер, когда она случайно застала их после тренировки. Лёд уже выключили, освещение приглушили, но ребята не расходились. Капитан команды – Кирилл, тот самый, что теперь выходил в первом звене, сидел на скамейке с гипсом на руке, после полученной травмы на последней игре. Остальные толпились вокруг.       Женщина замерла в дверях, не решаясь войти. Она услышала, как Вадим сказал:       – Ничего, Егоров. Рука заживёт, а команда никуда не денется. Мы тебя ждём. Все ждут.       И в тот момент она впервые увидела не «проблему», а команду. Увидела, как они поддерживают друг друга, как заботятся, как держатся вместе – не ради побед, а просто потому, что они свои.       Потом были другие эпизоды, постепенно менявшие её отношение: как ребята после тренировки оставались помогать заливать лёд; как приходили к ней в кабинет не с оправданиями, а с планом – как совместить тренировки и учёбу без ущерба для оценок.       Постепенно «Акулы» перестали быть для неё абстрактной проблемой и стали её мальчиками. Своими. Не подопечными, не нарушителями порядка, а теми, за кого она теперь искренне переживала.       Вадим тепло рассмеялся, и в этом смехе прозвучало что‑то почти облегчённое, будто её слова сняли с его плеч невидимую тяжесть. Он кивнул, взгляд на мгновение смягчился, а напряжённые линии вокруг рта чуть разгладились.       – Присаживайся, дорогая, – мягко сказал он, слегка отодвигаясь, чтобы освободить место. В его голосе прозвучала такая искренняя радость, что женщина невольно почувствовала, как внутри становится теплее.       Казанцев помог ей снять пальто – движения были привычными, до боли заботливыми. Он аккуратно повесил его на спинку соседнего сиденья, попутно стряхнув невидимые снежинки с тёмной ткани. Ольга поправила волосы, слегка пригладила их ладонями и села на указанное место – то самое, за которым он стоял всё это время.       Она огляделась, привыкая к новому ракурсу. Отсюда игра виделась иначе: чётче были видны напряжённые лица игроков, мелькали разноцветные формы, слышались резкие команды тренеров и скрип коньков по льду. В воздухе витал запах разогретого металла, пота и чего‑то неуловимо зимнего – будто мороз пробрался даже под крышу стадиона. Болельщики вокруг оживлённо переговаривались, кто‑то передавал термос с горячим чаем, кто‑то размахивал шарфом с эмблемой команды, выкрикивая ободряющие слова.       Вадим встал рядом, чуть наклонившись вперёд, и снова устремил взгляд на арену. Ольга невольно поймала себя на мысли, что его поза почти не изменилась: спина прямая, плечи напряжены, пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются. Но теперь в его лице появилось что‑то новое – едва заметная расслабленность, словно присутствие Ольги сняло часть груза с его души.       – Ты как раз вовремя, – не отрывая глаз от льда, тихо произнёс он. – Сейчас будет вбрасывание. Второй период, счёт равный. Всё решится сейчас.       Москвина кивнула, чувствуя, как внутри нарастает знакомое волнение – то самое, что гнало её сюда из душного кабинета. Она сложила руки на бортике, подалась вперёд и тоже устремила взгляд на лёд, где игроки уже выстраивались в ожидании свистка.       В этот момент стадион снова взорвался гулом – болельщики вскочили на ноги, кто‑то затянул кричалку и застучал ногами по металлическим ступеням. Воздух наполнился энергией, от которой по коже бежали мурашки. Вадим чуть повернулся к женщине, улыбнулся краешком губ и тихо, почти шёпотом, добавил:       – Спасибо, что пришла.       Она ответила ему взглядом, полным понимания, и слегка сжала его руку – всего на мгновение, но этого хватило, чтобы передать всю глубину её поддержки. Оба снова уставились на лёд, полностью поглощённые игрой, которая вот‑вот должна была войти в свою решающую фазу.       Ольга вздрогнула, когда тот самый незнакомец, всё ещё державший в руке стакан, слегка покашлял, привлекая к себе внимание. Она перевела на него заинтересованный взгляд, в котором читалось любопытство и едва уловимая настороженность. Лицо его показалось знакомым. Казанцев заметил этот взгляд и слегка напрягся и, чуть ослабив узел галстука, произнёс:       – Это Сергей Сергеевич Егоров. Спонсор нашей команды и отец Кирилла Егорова, – он кивнул в сторону мужчины. – Сергей Сергеевич, а это – ректор нашего университета, Москвина Ольга Сергеевна. Полагаю, вы знаете друг о друге хотя бы понаслышке.       Егоров слегка выпрямился в кресле, поставил стакан на столик и повернулся к Ольге всем корпусом. Его лицо озарилось вежливой, но холодной улыбкой. Он окинул женщину быстрым, но внимательным, оценивающим взглядом: отметил лёгкий румянец на щеках от морозного воздуха и собранные в аккуратный пучок волосы, из которого выбились несколько прядей.       – Приятно познакомиться, – произнёс мужчина, протягивая руку. Его ладонь оказалась тёплой и крепкой.       – Взаимно, – ответила она, слегка улыбнувшись. В её голосе прозвучала нотка искренней доброжелательности, хотя она всё ещё пыталась понять, что за человек перед ней.       – Пришли посмотреть игру? – спросил Сергей, слегка откинувшись на спинку кресла и жестом предлагая Ольге устроиться поудобнее. Казанцев напрягся.       – Поддержать мальчиков, – чётко ответила Москвина, и в её голосе прозвучала такая неподдельная забота, что Егоров на мгновение замер, удивлённо приподняв бровь. – Они сегодня играют не за очки, а за себя. За то, чтобы поверить в свои силы.       Вадим, стоявший рядом, едва заметно улыбнулся. Он знал, что эти слова – не просто красивые фразы. Женщина действительно поверила в команду, прониклась их духом, став частью их маленькой вселенной.       – Понимаю, – медленно произнёс Егоров, задумчиво кивнув. – Да, вера – это важно. Порой она значит больше, чем тактика или техника, – она помолчал секунду, затем добавил: – Рад, что у ребят есть такая поддержка. Значит, спонсорство моё не так напрасно. Не так ли, Вадим Юрьевич?       Казанцев уловил знакомое раздражение в голосе собеседника: оно пряталось за вежливой улыбкой и ровным тоном, но Вадим знал этого человека достаточно хорошо, чтобы распознать нотки недовольства. Он слегка сжал пальцами край бортика, но тут же заставил себя расслабиться.       – Безусловно, Сергей Сергеевич, – спокойно ответил проректор, стараясь говорить ровно и взвешенно. – Ваше участие – это не просто финансирование. Это шанс для ребят показать, на что они действительно способны. Без вашей поддержки мы бы не смогли обновить экипировку, арендовать дополнительные часы на льду…       Егоров слегка приподнял ладонь, прерывая его:       – О, не стоит расписывать мне все эти детали, Вадим Юрьевич. Я прекрасно знаю, куда идут мои деньги. Просто порой складывается впечатление, что некоторые… заинтересованные лица воспринимают спонсорство как данность. Как само собой разумеющееся.       Москвина, до этого молча наблюдавшая за разговором, почувствовала, как атмосфера вокруг них сгустилась. Она перехватила взгляд Вадима – в нём читалось сдерживаемое напряжение – и решила вмешаться:       – Сергей Сергеевич, позвольте заметить: команда очень ценит вашу поддержку. И не только материально. Тот факт, что вы лично приходите на игры, общаетесь с ребятами, – это для них невероятно важно. К слову, подобного рода финансирование действительно стоит ценить. Акробатический рок-н-ролл… Вон наши девочки, кстати, – женщина махнула рукой куда‑то в сторону, указывая на дальний угол трибун, где действительно виднелись несколько фигур в спортивных костюмах. – Мы вообще без финансирования. Довольно тяжело приходится…       Вадим резко выдохнул. Он сразу понял, куда клонит его женщина. Ольга не просто упомянула акробатический рок‑н‑ролл: она аккуратно подводила разговор к новой просьбе о финансировании, и делала это с той обезоруживающей прямотой, которая могла как очаровать, так и насторожить собеседника.       – Оля… – предостерегающе произнёс Вадим, бросив на неё короткий, многозначительный взгляд.       Егоров, до этого спокойно наблюдавший за игрой, заинтересованно повернулся к женщине. В его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с лёгкой настороженностью. Он выпрямился, сложил руки на коленях и внимательно посмотрел на женщину.       – Акробатический рок‑н‑ролл, говорите? – переспросил он, слегка приподняв бровь. – Не слышал о такой секции в университете.       Москвина, словно не заметив предостережения Вадима, улыбнулась и подалась вперёд, опираясь локтями на бортик. Её глаза загорелись энтузиазмом – она почувствовала, что зацепила внимание спонсора.       – Да, это новая секция, которую мы организовали два года назад. Всего 15 девочек, от 18 до 22 лет. Талантливые, целеустремлённые – уже заняли третье место на региональных соревнованиях… без единой копейки поддержки со стороны университета или спонсоров. Всё на голом энтузиазме: сами ищут залы для тренировок, шьют костюмы, собирают деньги на поездки.       Ректор на мгновение замолкла, давая мужчине осмыслить сказанное, и продолжила, подбирая слова с особой тщательностью.       – Понимаете, Сергей Сергеевич, спорт – это не только хоккей. Это ещё и красота, грация, невероятная физическая подготовка. Акробатические элементы в рок‑н‑ролле порой сложнее, чем некоторые хоккейные приёмы: сальто, поддержки, синхронные перестроения – всё это требует не меньшей выносливости и координации. И эти девочки заслуживают шанса. Они работают не меньше, чем наши «Акулы».       Казанцев нервно провёл рукой по волосам. Он знал, что Ольга умеет убеждать, но сейчас она играла на очень тонком льду. Егоров мог расценить это как попытку «вытянуть» дополнительные деньги и отреагировать довольно резко. Его лицо приняло задумчивое выражение. Он отхлебнул из стакана, посмотрел на лёд, затем перевёл взгляд на женщину.       – То есть вы предлагаете… расширить сферу моего спонсорства? – уточнил он с лёгкой иронией.       – Я предлагаю вам увидеть потенциал, – мягко, но твёрдо ответила она. – Хоккей – это сила и стратегия. Рок‑н‑ролл – это красота и энергия. Оба вида спорта воспитывают характер, учат работать в команде, преодолевать себя. Почему бы не поддержать оба направления? К тому же… – она чуть понизила голос, – у нас есть пара перспективных пар, которые могут выйти на всероссийский уровень. Им не хватает только стабильной поддержки.       Егоров помолчал, задумчиво постукивая пальцами по краю стакана. Затем усмехнулся и открыл рот, чтобы ответить, но его прервал телефонный звонок. Мелодия прозвучала резко и неожиданно – какой‑то классический отрывок, оборванный на полутакте. Сергей бросил взгляд на экран смартфона, слегка нахмурился и тихо произнёс:       – Прошу прощения, это по работе. Отойду буквально на пару слов.       Он поднялся с места и отошёл на несколько шагов в сторону прохода, прижимая телефон к уху. Ольга и Вадим остались сидеть, невольно прислушиваясь к приглушённым фразам мужчины.       – Ты что творишь? – недовольно прошипел Казанцев, наклонившись к Ольге так, чтобы мужчина не услышал. Его голос звучал приглушённо, но в нём отчётливо звучала нотка раздражения. – Оля, это спонсор нашей команды! От него зависит, сможем ли мы в следующем сезоне арендовать лёд!       – Тебе что, жалко? – хмыкнула женщина, не сводя взгляда с Сергея, который как раз я ото увлеченно обсуждал по телефону. Её голос был нарочито спокойным, почти насмешливым, но в глазах читалась твёрдая решимость.       – Причём здесь это! Бюджет хоккея не резиновый! – Вадим чуть повысил тон, сжимая кулаки. – Мы и так выкручиваемся, как можем: экипировка, поездки на соревнования, оплата… У нас каждая копейка на счету!       – Значит, подвинетесь! – огрызнулась ректор, наконец повернувшись к нему. В её взгляде сверкнула сталь. – У «Акул» есть поддержка, у вас есть Егоров, есть университетские фонды. А у девочек – ничего, кроме желания тренироваться и побеждать. Разве это справедливо?       – Что значит «подвинетесь»!? Москвина, имей совесть! – Вадим невольно повысил голос, и несколько зрителей рядом обернулись в их сторону. Он тут же осекся, бросил быстрый взгляд на Егорова – тот, к счастью, был поглощён разговором и не обратил внимания на перепалку. – Если мне не изменяет память, то в прошлом месяце я перевел вам немалую сумму из личных средств!       Москвина резко повернулась к нему, её лицо стало серьёзным.       – Тише, Казанцев. Потом поговорим, – произнесла она твёрдо, но уже тише, почти шёпотом. – Сейчас не место и не время. Ты же видишь – Сергей готов помочь. И если мы грамотно всё подадим, выиграют все: и «Акулы», и секция акробатического рок‑н‑ролла.       – Как быстро он стал просто «Сергеем», – буркнул мужчина, бросив косой взгляд на Егорова.       – Ты на что намекаешь!? – она резко повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул недобрый огонёк. Ректор чуть повысила голос, но тут же опомнилась и снова перешла на шёпот: – Не начинай, Вадим. Сейчас не до твоих подозрений. Речь идёт о поддержке талантливых ребят – и не только хоккеистов.       Проректор сжал кулаки, потом усилием воли заставил себя расслабиться. Он провёл ладонью по лбу, пытаясь прогнать раздражение.       – Я не об этом, – произнёс он раздраженно.       – Вадим, послушай меня внимательно, – её голос стал мягче, но оставался твёрдым. – Я не играю в какие‑то игры. Я просто вижу человека, а не кошелёк на ножках. Егоров – не бездушный меценат, а отец, который переживает за сына, бизнесмен, который ищет смысл в своих вложениях. И если я обращаюсь к нему по имени, это не значит, что я «выкручиваю» из него деньги. Это значит, что я пытаюсь построить нормальные человеческие отношения.       Казанцев фыркнул. Сергей вернулся как раз в этот момент – бодро, с лёгкой улыбкой на лице, всё ещё слегка возбуждённый после телефонного разговора. Вадим выпрямился, стараясь выглядеть равнодушным, расправил плечи и сделал вид, что целиком поглощён игрой. Однако следующие слова мужчины заставили кровь закипеть в его жилах:       – Оленька Сергеевна, – с тёплой, почти фамильярной интонацией произнёс Егоров, поворачиваясь к женщине. – Я снова весь во внимании. Так что там насчёт плана расходов и выступления? Давайте уточним детали – мне важно понимать, куда пойдут средства.       Вадим невольно сжал кулаки, но тут же заставил себя разжать пальцы, чтобы не выдать своего раздражения. Его покоробило это «Оленька Сергеевна» – слишком уж интимно, слишком панибратски для только что достигнутых договорённостей. Он бросил короткий взгляд на женщину, ожидая её реакции.       Ольга, впрочем, не выглядела смущённой. Она слегка улыбнулась, но в её улыбке мужчина уловил едва заметную настороженность.       – Конечно, Сергей Сергеевич, – ответила она, намеренно подчёркивая полное отчество. – Мы подготовим подробный план. В нём будут расписаны все статьи расходов: аренда зала, пошив костюмов, закупка инвентаря, транспортные расходы на соревнования, оплата работы тренера…       – И сколько, по вашим оценкам, потребуется на первые полгода? – перебил её Сергей, доставая из внутреннего кармана блокнот и ручку. Его тон стал деловитым, почти жёстким.       – Ориентировочно – около 300 тысяч рублей, – без запинки ответила ректор. – Это с учётом того, что часть тренировок проходит в университетском спортзале бесплатно. Мы постараемся минимизировать расходы, но нужно хотя бы обеспечить базовый уровень: нормальные костюмы для выступлений, страховку на случай травм, возможность выезжать на региональные турниры и тому подобное.       Казанцев внутренне напрягся. 300 тысяч – это почти четверть бюджета хоккейной команды на сезон. Он хотел было вмешаться, напомнить о приоритетах, но поймал взгляд женщины, когда она едва заметно покачала головой.       Егоров задумчиво постучал ручкой по блокноту, что‑то подсчитывая в уме.       – Хорошо, – наконец произнёс он. – Сумма приемлемая. Но я хочу видеть промежуточные отчёты каждые два месяца. И ещё: давайте договоримся о дате тренировки, которую я смогу посетить. Хочу лично оценить уровень подготовки.       – Разумеется, – кивнула Москвина. – Я свяжу вас с тренером секции, Еленой Викторовной. Она подберёт удобное для вас время.       Казанцев наконец решился вставить слово:       – Сергей Сергеевич, а что касается «Акул»… Мы тоже планируем усилить тренировочный процесс. Возможно, вы могли бы…       Мужчина поднял ладонь, мягко прерывая его.       – Вадим Юрьевич, я понимаю вашу озабоченность. И уверяю: финансирование хоккейной команды останется на прежнем уровне. Я не собираюсь урезать поддержку «Акул», – он слегка улыбнулся. – Просто теперь мы будем поддерживать два перспективных направления. Это разумное вложение в имидж университета. Не так ли, Ольга?       Казанцев готов был взбунтоваться. Его разозлило отношение к женщине. К его женщине. Ревность сдавила горло, мешая дышать ровно. Он стиснул зубы, стараясь унять вспышку эмоций: Егоров говорил с Ольгой так непринуждённо, почти по‑свойски, а она отвечала ему мягкой улыбкой – и это резало по нервам.       Он невольно сжал кулаки в карманах пиджака, чувствуя, как раздражение накатывает волнами. Каждое обращение мужчины к ней – «Ольга Сергеевна», а потом и вовсе просто «Ольга» – отзывалось внутри жгучей неприязнью.       Его взгляд невольно скользил по Егорову: уверенный, ухоженный, с этой его фирменной полуулыбкой, в дорогом пальто и с часами, которые стоили больше, чем полугодовая зарплата тренера.       «Пришёл, бросил пару фраз, пообещал денег – и вот уже она ему улыбается, кивает, готова расписать все планы на ближайшие годы!»       Москвина, почувствовав его напряжение, чуть повернулась к нему. Её взгляд на мгновение стал мягче, почти извиняющимся, и она едва заметно покачала головой — мол, не сейчас, не при нём. Затем снова обратилась к мужчине:       – Да, Сергей Сергеевич, вы абсолютно правы. Поддержка разных видов спорта действительно работает на репутацию ВУЗа…       Казанцев с трудом подавил желание резко вмешаться. Внутри всё кипело. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять раздражение. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто он хотел схватить что‑то – или кого‑то. В висках стучала кровь, а в груди разрасталась тяжесть: смесь ревности, обиды и злости на самого себя за то, что не может найти нужные слова, чтобы остановить этот разговор.       Мужчина сглотнул, переводя взгляд на арену. Там во всю шла игра: игроки «Акул» стремительно перемещались по льду, шайба мельтешила между клюшками, а трибуны то взрывались одобрительными криками, то замирали в напряжённом молчании. Проректор глубоко вдохнул, стараясь выровнять дыхание. Он заставил себя сосредоточиться на матче – на знакомых движениях хоккеистов, на тактических ходах, которые знал наизусть. Это помогло хоть ненадолго отвлечься от бури эмоций, бушевавшей внутри.       Кирилл как раз получил шайбу у синей линии. Он сделал ложный замах, ловко ушёл от соперника и отдал пас на фланг. Вадим машинально отметил про себя ошибку защитника – тот слишком рано выдвинулся вперёд, оставив зону открытой.       «Сосредоточься на игре, – мысленно приказал себе мужчина. – Это твоё. Хоккей – вот что важно. Остальное потом».       Но полностью отключиться не получалось. Краем глаза он видел, как Ольга и Сергей продолжают переговариваться. Их голоса сливались с общим гулом трибун, но Вадим ловил отдельные фразы:       – …и в апреле у нас запланированы региональные соревнования… – донёсся до него голос женщины.       – Отлично, – отозвался Егоров. – Обязательно постараюсь приехать.       Горячая и острая ревность снова кольнула в груди. Казанцев сжал край бортика так, что побелели костяшки пальцев. Он поймал себя на том, что следит не столько за шайбой, сколько за тем, как Егоров наклоняется к Ольге, и как она кивает в ответ, слегка улыбаясь.       «Она не твоя собственность, – одёрнул он себя. – Она ректор, который заботится о развитии университета. И всё же…»       В этот момент «Акулы» провели стремительную атаку. Шайба оказалась у капитана команды – тот сделал паузу, оценивая ситуацию, и бросил по воротам. Трибуны замерли… Шайба пролетела рядом со штангой и ушла за пределы площадки. Раздались разочарованные вздохи.       – Эх, чуть не забили! – воскликнул Егоров, хлопнув ладонью по бортику. – Ну ничего, сейчас перегруппируются.       Ольга улыбнулась ему.       – Да, они ещё покажут. У них хороший настрой сегодня.       Вадим почувствовал, как раздражение снова поднимается изнутри. Казалось, они забыли о его присутствии, увлечённые разговором и игрой. Он сделал ещё один глубокий вдох, заставил себя посмотреть только на лёд.

***

      Когда свисток судьи возвестил об окончании периода, Казанцев наконец повернулся к ним. Хотел что-то сказать, но остановился наблюдая за их взаимодействием. Егоров шутливо поднял руки, изображая капитуляцию:       – Сдаюсь, сдаюсь! Вы убедили меня – акробатический рок‑н‑ролл действительно заслуживает поддержки не меньше, чем хоккей. Видимо, мне просто нужно увидеть всё своими глазами, чтобы по‑настоящему оценить!       Москвина звонко рассмеялась, запрокинув голову. Её лицо озарилось такой тёплой, открытой улыбкой, какой Вадим давно не видел. Она полностью погрузилась в разговор с новым знакомым: кивала, что‑то живо объясняла, жестикулировала, время от времени бросая взгляды в сторону, где, по её словам, обычно тренировались девочки из секции.       Казанцев стоял чуть в стороне, наблюдая за этой картиной. Внутри снова шевельнулась острая ревность. Он смотрел, как женщина смеётся над шуткой Егорова, как её глаза блестят от воодушевления, как она наклоняется к нему, подчёркивая какую‑то мысль. Всё это было так… легко, так непринуждённо.       Совсем не так, как с ним.       Он сжал губы, чувствуя, как раздражение смешивается с горечью. Не говоря ни слова, Вадим незаметно отступил назад, потом ещё на шаг, пока не оказался у края трибуны. Никто не обратил на него внимания: Ольга и Сергей были слишком увлечены разговором. Он развернулся и тихо пошёл вдоль ряда сидений, стараясь не привлекать внимания.       Проходя мимо группы болельщиков, он услышал обрывок фразы:       – …а «Акулы» сегодня в ударе, гляди, ещё гол забьют!       Но мужчина не остановился. Ему нужно было выйти, подышать, привести мысли в порядок. Он спустился по лестнице, миновал коридор и оказался на небольшой открытой площадке у входа в спорткомплекс. Здесь было тише – гул арены доносился приглушённо, а холодный воздух отрезвлял.       Проректор опёрся на перила, глубоко вдохнул и закрыл глаза. В голове крутились разные мысли. Он сжал кулаки, пытаясь унять внутреннюю бурю. Ревность жгла изнутри, смешиваясь с обидой и страхом – страхом потерять Ольгу.

***

      Москвина осеклась на полуслове, внезапно осознав, что рядом больше нет Вадима. Она машинально повернула голову, поискала его взглядом, но увидела только спины болельщиков и уходящую фигуру в тёмном пальто, исчезающую за поворотом лестницы.       Её улыбка мгновенно померкла. Внутри что‑то ёкнуло – неприятное, колючее чувство вины. Женщина вдруг отчётливо поняла, как выглядела эта сцена со стороны: она, увлечённая разговором со спонсором, и Вадим, оставшийся в стороне, словно лишний.       – Простите, Сергей Сергеевич, – торопливо произнесла ректор, прерывая Егорова на полуслове. – Мне нужно на минутку отойти.       – Что‑то случилось? - удивился он, оборачиваясь вслед за её взглядом. – А где, кстати, Вадим Юрьевич?       – Он… отошёл, – неопределённо ответила Ольга. – Прошу прощения, я вернусь через пару минут.       Не дожидаясь ответа, она быстро направилась к лестнице, почти сбегая по ступеням. Выбежав на открытую площадку между трибунами, Москвина огляделась. Увидела знакомую макушку, покидающую арену, и последовала за ним.       Ольга выбежала за мужчиной на улицу. Холодный воздух обдал их с силой, но ни один не заметил пронизывающего ветра. Мужчина остановился у перил, сжимая их так, и смотрел вдаль, избегая взгляда женщины. Его напряженная, замкнутая поза говорила яснее слов: он чувствовал себя отстранённым и забытым.       Она подошла тихо, остановилась рядом, не решаясь сразу заговорить. Потом мягко коснулась его локтя:       – Вадим…       Казанцев обернулся. В его глазах она увидела то, что боялась увидеть: обиду, разочарование, тень ревности.       – Я не хотел мешать вашему увлекательному разговору, – произнёс он сдержанно, почти холодно.       – Ты не мешал, – быстро сказала Ольга. – Просто я… увлеклась. Прости. Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя лишним.       – Ты и так всё сказала своим поведением. Всю игру ты висла на Егорове, смеялась над каждой его шуткой, кивала на каждое слово. А я стоял рядом и был как пустое место. Как дурак.       Москвина сделала шаг к нему, протянув руку, но Вадим отступил, отворачиваясь.       – О чём ты? Я просто пыталась объяснить Сергею важность поддержки секции. Это шанс для девочек…       – Опять эти девочки! – он перебил её почти с горечью, голос прозвучал резче, чем раньше. – Всё ради них, ради университета, ради имиджа. А где мы? Где мы в этой картине?       – Мы – на первом месте, – твёрдо отрезала Ольга, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. – Но я не могу закрывать глаза на проблемы других. Я – ректор, и…       Вадим горько усмехнулся, проведя рукой по волосам.       – Да, конечно, ректор. Но есть грань между альтруизмом и забвением тех, кто рядом. Ты так увлеклась убеждением Егорова, что забыла обо мне. Совсем.       Женщина почувствовала, как к горлу подступает комок. Она попыталась подобрать слова, но эмоции взяли верх:       – А ты? Ты всегда такой… чёрно‑белый! Либо всё для команды, либо ничего. Ты не хочешь видеть, что мир шире хоккейного катка! Что есть другие таланты, другие мечты, которые тоже заслуживают шанса.       – И ради этих «других» ты готова пожертвовать нами? – Вадим делает шаг назад, отстраняясь. – Я думал, мы команда. В жизни, а не только на словах.       – Я тоже так думала, – её голос дрожит, в глазах появляются слёзы, но она старается их сдержать. – Но ты не даёшь мне быть собой. Ты хочешь, чтобы я думала только о хоккее, только о «Акулах», только о том, что важно тебе. А мои идеи, мои стремления – они для тебя второстепенны.       Казанцев молчит несколько секунд, потом горько усмехается.       – Значит, вот как ты это видишь… Я – тиран, который душит твои стремления. Отлично.       – Нет, Вадим, я не это…       – Хватит, – он поднимает руку, прерывая её. – Давай не будем продолжать. Я вижу, где моё место в твоих приоритетах.       – Не уходи так, – Ольга пытается снова коснуться его руки, но он отстраняется. – Мы можем всё обсудить, спокойно и…       – Обсуждать больше нечего, – отрезает Вадим. – Ты сделала свой выбор. И он не в мою пользу.       Он разворачивается и быстро идёт прочь. Москвина остаётся стоять у перил, сжимая кулаки, чувствуя, как холодный ветер продувает насквозь, но холод внутри оказывается ещё сильнее.       Она смотрит ему вслед, пока его фигура не растворяется в толпе людей. В ушах всё ещё звучит его последняя фраза. Где‑то внутри стадиона раздаётся свисток – третий период начался без них. Но сейчас это кажется таким далёким и незначительным.       Важнее то, что только что разбилось между ними – доверие разлетелось в щепки.       Ветер подхватывает её волосы, бросая прядь в лицо. Ольга машинально убирает её, вытирает щёку – оказывается, по ней всё-таки скатилась слеза. Она глубоко вздыхает, пытаясь взять себя в руки.       «Может, завтра… – думает она с отчаянной надеждой. – Может, завтра он остынет, и мы поговорим нормально.»       Но в глубине души она понимает: такие ссоры не забываются просто так. Слова, брошенные в пылу эмоций, оставляют шрамы.