они подумают об этом завтра

Майор полиции Игорь Гром славится непробиваемым характером, упорством знака Овен (хотя вообще он Дева), своей кепкой и любовью к шаурме. Ох, пардоньте, шаверме. Питер, чай, не Франция. И тем более не Москва. Дима же похож на солнышко. Или птенчика. Желторотого, малхонького, такого бы укутать в кожаную куртку и не показывать никому. И вот это чудо собирается ловить маньяков… Мальчик, ты пенал собрал? …Хотелось бы спросить Игорю, но он молчит. Майор полиции Санкт-Петербурга Игорь Гром славится вдобавок ко всем своим замечательным качествам молчанием покойника и решимостью. Вернее, решаемостью. За двоих.

***

У Игоря в квартире тихо и тепло; пахнет пылью, и Дима почти не морщится, когда ранки касается вата в перекиси. — Угораздило ж тебя. Дима знает — Гром просто так ворчит, для привычки. И словами задыхается, когда на него смотрят снизу вверх вот так вот карими бездонными глазами. У Игоря над бровью есть маленький шрамик, который так и хочется поцеловать. Стремительно заливаясь краской, Дима невнятно предлагает выпить чаю. Но да, это же Игорь. И чая у него шиш с маслом. Как на одной шаверме держится?! Цыганские секреты? Игорь — не цыган, он майор полиции, к тому же… слегка твердолобый. — Чая нет, я кипяток заварил. Диме и кипяток вкусно. И сердце обжигает совсем другое.

***

Игорю слишком нравится работа. Он пропадает в ней до конца весны, изредка высовывая свой «ищеечный» нос на запах любимого блюда. И крепкого кофе, которым провонял весь полицейский участок, рабочие документы, димино пальто и секретный блокнот. В нём — руки, руки, руки… Иногда плечи в форме и их команда. Да, они команда. Они не могут порушиться из-за каких-то глупых чувств одного маленького глупого Димы. Глупого — потому что сердце отказывается принимать, что не будет всё как в сказке: принц не спасёт другого принца, у него принцесс — весь свет. И лошадь сдохла… Диме если и больно, то он лишь морщится чуть-чуть, и чихает как котёнок. Весна пришла.

***

В Питере цветут всевозможные растения, аромат свежего хлеба летает по улицам, а Хольт привозит свой дрон. — Индюк напыщенный. — шипит Игорь, а Диме правда интересно. Может, навороченная штука поможет поймать неуловимого линчевателя в маске?.. Дима с любопытством наблюдает за испытанием… …и удивлённо ахает, когда Хольт, сам Хольт! , приглашает его вечером «встретиться в нерабочей обстановке». У него… довольно милый акцент, только сердце, увы, не ёкает, не заходится в бешеном ритме, унылое, глупое сердце… А майор сразу подобрался, рычит: «Сегодня вечером он занят», и утаскивает прочь, подальше от людей в чёрном и официальных улыбок, Дима едва успевает на прощание крикнуть: — Sorry! Mijn hart is bezig met andere dingen. И плевать ему, что он только что раскрылся. Хольт сочувственно кивает, косясь на злющего как чёрт (скорее, дьявол во плоти) Игоря.

***

И вот они снова тут. Всё повторяется, словно прошлый раз ещё не закончился, и Диму некстати посещает чувство дежавю. — Чая нет, я кипяток заварил. — Игорь ставит перед ним белую кружку с мимимишным гусем и неловко потирает рукой шею. Видимо, стыдно за такое резкое действие, рассеяно думает Дима. Почему рассеяно? Да потому что все мысли рядом с майором отключаются или начинают выплясывать бешеную польку. Дима не поляк, но ради Игоря станцевать готов. На всё, в принципе, готов. И плевать на чувство собственного достоинства.

***

Сколько раз они так встречаются?.. Неизвестно. В квартире с большим окном, как про себя её окрестил Дима, оказывается очень красивый закат. Солнце пляшет по крышам домов, мажет по щеке и светлым волосам, заставляя их слабо светиться. «Солнечный.» — думает Игорь. — «Сол-неч-ный!». А ещё много думает о птичьих ключицах, тонких рёбрах под синей рубашкой и губах, на которых подлое солнце успело оставить свой поцелуй. …И с головой уходит в работу. Не потому что Россия — не поймут. Не потому что гомобоф. А потому, что страшно до боли, до стёсаных костяшек, до внутреннего крика. В жизни так никогда не боялся. Разве что… А вот эти воспоминания он точно не готов открывать. Не сегодня. Не сейчас. Не сейчас, когда Дима такой солнечный. «Дубин».

***

Дубин действительно Дубин. Игорю кажется, что уже весь отдел догадался, а ему — хотя бы хны. Уже даже Фёдор Иванович пошутил про их свадьбу, а Фёдор Иванович о фигне шутить не станет! Ну и что, что провожать стал каждый раз с работы стал, что кофе приносить и больше общаться не о делах в однотипных папках? Ну и что, что на мотоцикле возил кататься? Дима у него тогда спросил: «А что между нами?». Игорь промолчал, ибо нефиг. Он всё ещё майор полиции, который славится своим… своими… всем, короче. Безумцы всех умней, да? Тогда Игорь псих похлеще Разумовского. И плевать, что последний сдох в психушке, а потом выяснилось, что у него есть была вторая личность, из-за которой "фляга и свистанула". И снова: — Чая нет, я кипяток заварил. В сотни тысяч раз.

***

Юля многозначительно пишет: «Если ты ждал подходящего момента — то это был он». Игорт блокирует новенький «Самсунг» и щурится от закатного солнца; они на разводных мостах, белые ночи, как никак. Традиция, чтоб её. …И всё же Питер, чай, не Франция. Romantic нету. Ибо какую люди находят романтичность в бессмысленном стоянии у сырой воды, под промозглым ветром и криками вечноорущих чаек?! А с Димой — нет, с Димой… по-другому. Страшно, незнакомо, но приятно, как будто открываешь конфету и уже чуешь её запах сквозь обёртку. Дима — не конфета и не еда. Дима — птенчик, нахохлившийся, довольный, зарисовывает мосты. Игорь вспоминает случай двухмесячной давности на крыше и выхватывает блокнот (по-новомодному — скетчбук) как раз когда Дима подписывает рисунок и ставит последнюю точку. Художник. — Игорь, отдай! Игорь усмехается и пролистывает шуршащие белоснежные страницы. Они, словно лебеди, расплываются перед глазами, когда Игорь видит подозрительно знакомые части тела, спасибо, что не все, в разных позах, одеждах… Даже его табельное есть. Ч-чёрт. Поднимает голову — и сталкивается с океаном глаз напротив. В них страх и паника, но Игорю всё равно. Он тонет в тихой акварели за стёклами мутных очков. Дима тогда скетчбук вырывает и убегает, а Игорь остаётся стоять, под криками бесящих чаек, под облаками, последними лучами солнца. Красиво, пусть и до одури больно.

***

Дима скребётся к нему через три дня. Игорь не поленился посчитать, даже таймер поставил. «Птенчик» же залетает и с порога начинает: — Игорь, ты всё не так понял, это… Майор полиции Игорь Гром затыкает его по-старинке, по-детски даже: приставляет палец ко рту, нечаянно, разумеется, нечаянно оглаживает нижнюю губу и уходит на кухню. Растерянный Дубин плетётся за ним. И опять — ночная тишина, одинокая лампочка на потолке, тусклая, почти перегоревшая, и это — Чая нет, я кипяток заварил. Две кружки. Стол, потёртый, в царапинах. Без клеёнки. У Димы в детстве на даче у бабушки была огромная цветастая клеёнка, которую он любил часами рассматривать, сплетать узоры из цветов… У Игоря такого нет, но это и не нужно. — Игорь, я… — Прости. — негромко говорит Гром, ссутулясь у раковины. Он стоит спиной, и свет едва освещает спину в привычной куртке, захватывает уголок кепки и пряди тёмных, наверняка шёлковых волос. — За что? — Дима злится, он не понимает, а ещё ужасно хочет всё прояснить. — Это ведь я… Он подходит ближе, но Гром резко разворачивается, отчего димина макушка впечатывается ему в подбородок. Наклоняется и шепчет: — Я люблю тебя, и моя вина, что ты этого не знал. Дима замирает напуганным птенцом. Цыплёнком при опасности. Цыплёнок, точно! Цыплёнок… Маленький, пушистый… Мой. Игорь от этого максимально довольно урчит, аккуратно приподнимает димино лицо за подбородок, изучает пару секунд — и прикасается губами, осторожно, пробуя на вкус. Такое невинное касание — а Дима уже готов в обморок грохнуться. Ну не виноват он, что ни с кем не целовался! Даже больше — за руки только один раз держался, с какой-то девчонкой со школы. Сейчас и девчонка, и мозг закручиваются в круговороте ощущений, эмоций, бешеного стука сердца под рёбрами. Дима слышит его и даже пугается — вдруг переработает, как Игорь раньше на сменах делал, и остановится? Но сердце не готово так просто оставить хозяина и такую жизнь! А ведь всё только начинается. Игорь отстраняется, улыбается так нежно и ласково, что у Димы подкашиваются ноги, и шепчет со смешинкой: — Чая нет, я кипяток заварил. Заварю, вернее. Тот уже остыл. …Сердце всё же останавливается. Вместо ответа Дима притягивает его ближе и целует, сам, с напором, но при этом со вспоглощающей нежностью. Потому что — моё, потому что — навеки. И подумают они об этом завтра. А может, и вовсе никогда. Ведь если любишь — зачем мысли? Лампочка на потолке начинает светиться чуть ярче.