Семь минут—почти вечность

❝ А он один внизу,

И за спиной лишь правда.

Без планов на сегодня,

И без планов на завтра... ❞

***

Шедоу стоит у обрыва. В его душе больше не было ни злости, ни печали, ни даже маленького назойливого желания кого‑нибудь снова «очаровать» своим присутствием. Не было этого, не было, как и желания что‑либо продолжать. Зачем это всё? Зачем, коль ведьмы всё же решили поиздеваться над его душой, над всеми, его практически мать… Зачем? Чёрные волосы с голубым и белым отливом развивались на ветру — вечерело. Один глаз — желтоватый с голубой спиралью, второй… Их было несколько, некоторое скопление того, что когда‑то очень давно было ему дорого. Он уже и забыл об этом, и, кажется, все те, кто были ему дороги, об этом тоже забыли. Их маленькое безумие проросло в огромное древо, его корни прошлись по всему Хлебоземью, но был ли смысл и в этом? Бывшего кладезя знаний это почти раздражало. Он не знал. Могло ли такое быть? Однако стоит он тут уже очень долго. Возможно, следует закончить начатое, довести всё до триумфа и… Но его потревожили. — Шедоу? — Лёгкие шаги по мягкой траве были отчётливо слышны. Тот, кто их совершал, даже не пытался скрываться — это было похоже на распростёртые руки для объятий перед расстрелом. И их обладатель это знал. Почему же он идёт? Почему не боится? Недавно у этого печенья отобрали один из самых дорогих кусочков пазла его души… Но он всё равно пришёл сюда. Немного запыхавшись, он, очень худой и несколько слабый, продолжал говорить мягко, так. — Вот ты где… — в голосе Ваниллы скользнула едва заметная дрожь. Он сделал ещё шаг, потом ещё — осторожно, будто приближался к дикому зверю. — Послушай… Выслушай, прошу… Шедоу резко выдохнул, скривив губы. — Опять? — его голос прозвучал хрипло, с ноткой раздражения. — Опять эти попытки меня "спасти"? Бред. Провокация. Безрассудство. —Знаю, — Ванилла подошёл ближе, но остановился на безопасном расстоянии. — Но на этот раз… позволь поговорить. Десять минут… Всего десять. Печенье с ванильным ароматом наконец‑то добралось до точки своего назначения и стояло за спиной мученика. Он не приближался, был осторожен — всё ещё был, несмотря на его поступок с Дирижаблем… Но Шедоу тогда сам был виновен, он знал это, однако врать самому себе было приятнее. Было. — Семь. — Что? — Гх… У тебя семь минут, глупый ты Нилли. —Хорошо.. —тихо ответил Ванилла, он не стал возражать. — И что ты скажешь за эти семь минут? — он наконец развернулся всем телом, сверкнув глазами с голубой спиралью. — Что снова будешь читать мне лекции о доброте? О прощении? О том , что жизнь хороша? — Нет, — Ванилла сделал осторожный шаг вперёд. — Я скажу, что понимаю тебя. — Ха! — Шедоу отшатнулся, будто его ударили. — Ты? Понимаешь? — Да, — голос Ваниллы стал твёрже. Подобие рук чуть сжалось в кулак. На них были узоры, разные: от завитков до чего‑то похожего на звёзды. Одна — такая же чёрная с синим, как и хозяин, а вторая… Вторая похожа на спасающего сзади. Очень похожа. "Ложь не может жить без правды, и очень зря!" — говорил он однажды Сапфиру, который удивлялся, почему мастер ещё не закончил с древним. К слову, тот уже подошёл ближе, а потом и вовсе встал рядом. Он был спокоен: аккуратные черты лица всё так же нежно улыбались, и хоть под глазами были видны тёмные круги, всё равно всё остальное его существо излучало лишь безмятежность. Шедоу мог этому лишь позавидовать. Он стал сильнее, он мог уничтожить всё это, всех их и переписать заново!.. А был ли смысл и в этом? Ванилла сел и предложил жестом присесть к нему рядом, на что зверь недовольно цокнул, но всё же опустился. Ноги его неимоверно болели и отнимались — его слабость, даже с такой силой, всё ещё давала о себе знать. — Я долго думал о том, почему ты… такой, — наконец‑то начал собеседник. — Такой? Я надеюсь, самый замечательный, очаровательный, незабываемый, величайший… — Тише. Шедоу замолчал от неожиданной дерзости, не продолжил свой спектакль. Глаза его были широко раскрыты, но он лишь изредка бросал взгляды на сидящего. — И… Я понял почему. Всё это, — он жестом как бы показал всё Хлебоземье, — не могло сделать тебя другим. Они были… Неправы, злы, обижены, разочарованы, а ты… Ванилла отвернул голову, глаза его были закрыты, как и прежде, белыми ресницами, которые скрывали чужой взор от грязи, на которую он не брезговал смотреть душой. — Ты был один, Шедоу. Ты и сейчас… Один. Зверь обмана чуть вздрогнул. "Один"— в каком это смысле? У него есть приспешники, власть, он сам, в конце концов, замечательный себе собеседник. Но что‑то глубоко больно кольнуло и отдалось в чёрством сердце. Он молчал, времени оставалось меньше. — Мог ли ты быть другим? Безусловно. Но ты такой, какой есть. И я всё ещё жду тебя, Шедоу. Я всё ещё помогу тебе и буду помогать, даже если ты будешь ненавидеть меня больше, чем есть сейчас. — Говоришь, как влюблённая дура.— прошипел он, но голос дрогнул. — Ха ха, может быть, — Ванилла улыбнулся — искренне, без тени насмешки. — И всё же… — он медленно протянул руку, не касаясь, просто предлагая. — Кто поймёт тебя, если ты сам не в силах это сделать? Шедоу застыл. В груди что‑то сжалось — не от злости, а от чего‑то другого, давно забытого. Он хотел огрызнуться, оттолкнуть, но слова застряли в горле. — Пф. Да кто тебе вообще сказал, что мне это нужно?! — он попытался вернуть прежний тон, но вышло неубедительно.Зверь начал скалиться, его голос стал грубее, а в словах не было и доли несерьёзности. Но с места он не сдвинулся. — Нужно. Ты и сам знаешь, что нужно. Но лгать себе вошло в привычку, я прав? Взгляд другнул, когти больно сжались. —Даже если нет, я чувствую всё, Шедоу, — тихо добавил Ванилла. — Не забывай, с кем ты делишь один джем души. Теневое молоко готово было бы его уже разорвать в клочья… Это глупое маленькое печенье, да как оно смеет… Но он, к сожалению, был прав. Как же Шедоу ненавидит правду, как же она больно врезается в кожу и режет её, как эта правдивая кровь течёт тёплыми струями, образуя новую жизнь в виде белых молочных цветов. Он молчал. Было больно. Он ненавидел, когда ему причиняют боль. Особенно такую… И ведь… Ванилла был действительно единственный, теперь единственный, кто мог хоть кусочком, ничтожным, но таким значимым, понять его. Глаза были на мокром месте. Сколько времени уже прошло? Древний подвинулся ещё немного ближе, открыв свои очи и вглядываясь в пустоту. Он был всегда ниже и выглядел так нелепо. Но чёрный цвет ему шёл. Да. —Ты… — Шедоу запнулся. — Ты действительно веришь в это? — Да, — просто ответил Ванилла. Зверь закрыл глаза. Внутри что‑то треснуло — старая стена, которую он так долго выстраивал. Очень долго. Никто не мог её расколоть и даже узреть. Но что то пошло не так. — Шедоу… — М? — Позволь себе. Ты ведь и сам этого хочешь. Зверь понял, о чём речь. Нет, нет, он не может себе этого позволить… Что за драму тут развёл этот глупый древний? Это не должно было быть так. Он отвернулся от этого тепла, снова поправил волосы… Он посмотрел на свои «руки», где всё ещё виднелись когти. Они в беспокойстве меняли свой рисунок и чуть быстрее переливались. — Не дури! У тебя есть шанс покончить с ним, действуй же! — Ты глупый кусок теста, который ничего не знает, так ведь?! — Ну же. — Действуй же… — О, ведьмы, как же ты устал. Последние "не свои" мысли прозвучали так отчётливо. Шедоу снова посмотрел на Ваниллу — тот всё ещё сидел в ожидании. Глаза его были приоткрыты, даль, в которую они смотрели, была пуста и безмолвна. Но вот он посмотрел на зверя… Он улыбался. Так нежно и спокойно. Шедоу никогда прежде этого не видел — ни по отношению к другим, ни по отношению к себе. Да, он был ещё тот Нилли, глупый и наивно добрый, но что‑то изменилось. И зверь, после некоторого колебания и раздумий, всё же позволил. Его голова медленно, очень тихо и осторожно опускалась на чужое плечо и вскоре достигла его. — Я… — начал он, но замолчал. Ванилла осторожно положил руку на его спирали — легко, без давления. — Всё хорошо, — тихо сказал он. — Теперь всё будет хорошо. Шедоу ничего не ответил, лишь, немного нахмурившись, смотрел на траву и теребил её. Ванилла же сидел неподвижно, стараясь не менять своего положения, лишь бы снова не отпугнуть от себя Шедоу. Впервые Зверь не хотел его оттолкнуть.

Было больно.

Было спокойно.

Было так непривычно.

Кажется… Даже Кладезь Знаний чувствовал это в последний раз перед исчезновением ведьмы.

Было хорошо.

А сколько времени прошло?