«Орхидея в ночи»

Задание пришло в семь утра, когда Кира Медведева пыталась влить в себя третью чашку кофе и убедить организм, что спать четыре часа – это нормально для профессионала. – «Орхидея в ночи», – прочитала она вслух с планшета и поморщилась. Левая брось дёрнулась вверх, повторяя мемное лицо Скалы. – Пиздец. Это кодовое название операции или шутка? – И то, и другое, – ответила Виолетта, не отрываясь от своего телефона. Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги в драных джинсах, и даже в такой позе умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки альтернативного журнала. Каре цвета падало на лицо, а сквозь чёлку проглядывала изящная татуировка – молния, уходящая от виска к скуле. – Частный особняк, хозяйка – Любовь Розенберг. Собирает элитный закрытый клуб цветоводов-любителей. Раз в месяц они встречаются, пьют шампанское и обсуждают свои орхидеи. Кира отставила чашку и провела рукой по бритой половине головы, блондинистая щетина уже начинала отрастать, напоминая, что пора бы освежить. Вторую половину, с длинными пепельными волосами, она стянула в низкий хвост. – И что нам нужно у этой Любви? Любови? Не важно. Что нам надо от этой тётьки. – Чип. – Виолетта наконец подняла взгляд. – Хранится в сейфе в её кабинете. Там данные на всех участников подпольных оружейных аукционов в Восточной Европе за последние три года. Наши заказчики очень хотят узнать, кто и что там покупал. Киру передёрнуло. Оружейные аукционы означали, что рано или поздно это оружие полетит в их сторону. Работа была правильной, хоть и грязной. – Тогда чего мы ждём? Взламываем сигнализацию, вскрываем сейф, забираем чип. Классика. – Классика, – эхом отозвалась Виолетта с усмешкой. Она поднялась с подоконника, вся в татуировках: от запястий до шеи, даже пальцы были покрыты мелкими чёрными узорами. Кира знала, что под футболкой скрываются ещё десятки рисунков. –Проблема в том, что особняк Розенберг крепость. Биометрия, тепловизоры, патруль с собаками. Единственный способ попасть внутрь - стать своим. – И как мы станем своими? – Вступим в клуб «Орхидея в ночи». – Виолетта достала из кармана два свёрнутых листка. – Это наши легенды. Ты - Кира Медведева, владелица небольшой оранжереи в пригороде, три года пытаешься вывести редкий сорт орхидеи-альбиноса. Я - Виолетта Малышенко, коллекционер из Санкт-Петербурга, специалист по эпифитам. Мы обе фанатично помешаны на цветах. – Помешаны? – переспросила Кира, чувствуя, как где-то в груди зарождается глухое раздражение. Она была оперативницей высшего класса: могла ликвидировать цель с двухсот метров, взломать любой замок, выжить в любой точке мира. Но играть роль цветовода-любителя? – Ты серьёзно? – Абсолютно. – Виолетта сунула ей в руки один из листков. – Завтра вечером в особняке Розенберг очередное собрание клуба. Там будет всего двенадцать человек. Нам нужно не просто войти, а вписаться. Вызвать доверие. А потом, когда все разойдутся пить чай, мы найдём способ проникнуть в кабинет. Кира пробежала глазами по тексту. Легенда была проработана до мелочей: её «оранжерея» на самом деле существовала, как и сайт, и отзывы. Кто-то в центре отлично поработал. – И что мы должны делать на этом собрании? – спросила она, уже догадываясь об ответе. – Говорить об орхидеях. Восхищаться орхидеями. Спорить о лучшем составе грунта. И ни в коем случае не слать нахуй вслух этих скучающих богатых долбоёбов. Кира закрыла глаза. Она уже ненавидела этот клуб. Особняк Розенберг стоял в старом лесопарке, спрятанный за трёхметровым забором с колючей проволокой и датчиками движения. Такси остановилось у ворот, и Кира, выходя из машины, машинально просканировала периметр: камеры на столбах, микрофоны под козырём, два охранника в форме у будки, третий, в штатском, прогуливается по периметру с сигаретой. – Не дёргайся, – шепнула Виолетта, беря её под руку. На Виолетте было платье в пол, красивое, закрывающее тату на теле и подчеркивающее красивые изгибы. Сама Кира надела строгий брючный костюм и зачесала волосы назад, придавая себе вид суровой женщины, которая растит орхидеи сквозь боль и страдания. – Ты слишком напряжена, – продолжила Виолетта, когда они подошли к воротам. – Расслабь плечи. Ты здесь, чтобы наслаждаться цветами, а не брать штурмом Бандеру. – Я расслаблена, – сквозь зубы процедила Кира. Охранник сверился со списком, проверил приглашения (настоящие, добытые агентом под прикрытием, который два месяца втирался в доверие к секретарше Розенберг), и кивнул. Ворота открылись. Внутри было всё, как на картинке из дорогого журнала: ухоженный сад, фонтан, дорожки, выложенные итальянской плиткой. Сам особняк в сталинском ампире с элементами модерна, сиял окнами-витринами. – Запомни, – прошептала Виолетта, пока они шли к парадному входу, – твоя любимая орхидея – «Ванда цератоидес». Ты называешь её «моя девочка». Ты готова убить любого, кто скажет, что поливать её нужно раз в три дня, а не раз в пять. – Я запомню, – ответила Кира. – А твоя? – Моя - «Дендробиум нобиле». Я утверждаю, что он цветёт только под ультразвук классической музыки. И если кто-то спросит про тату, я скажу, что это дань любви к природе. – Дань любви к природе, – повторила Кира. – С молнией на пол ебла. – Молния тоже часть природы, –парировала Виолетта, и дверь перед ними распахнулась. Внутри пахло деньгами и цветами. Гостиная была превращена в нечто среднее между ботаническим садом и светским салоном: повсюду, на подоконниках, специальных стеллажах, даже на рояле, стояли горшки с орхидеями. Кира насчитала не меньше тридцати разных видов, от крошечных до огромных, с цветами всех оттенков радуги. Хозяйка, Любовь Розенберг, оказалась низкой седой женщиной лет шестидесяти с цепким взглядом и улыбкой, которая не трогала глаз. Она поприветствовала каждую гостью лично, и Кира внутренне напряглась, когда очередь дошла до них. – Кира Медведева? – Розенберг склонила голову, изучая её лицо. – Я слышала, вы пытаетесь вывести альбиноса. Смело. – Безумие, – поправила Кира, вложив в голос максимум энтузиазма. – Моя девочка уже три года отказывается давать нужную мутацию. Но я не сдамся. – Похвально. – Взгляд Розенберг перешёл на Виолетту, и та на долю секунды показалась Кире слишком вызывающей, татуировки не скрыть даже длинным рукавом. Но хозяйка лишь улыбнулась. – А вы, я вижу, настоящий ценитель эпифитов. Ультразвук Моцарта, да? Необычно. – Моцарт стимулирует клеточное деление, – ответила Виолетта с абсолютно серьёзным лицом. – Есть исследование Кембриджа. Я могу прислать ссылку. Кира чуть не подавилась воздухом. Исследование Кембриджа? Виолетта блефовала так уверенно, что сама Любовь кивнула с уважением. – Обязательно пришлите. А сейчас - прошу к столу. Сегодня у нас будет дегустация новых сортов из Таиланда, а потом обсуждение зимней подкормки. Они прошли к огромному овальному столу, уставленному фарфором. Кира села рядом с Виолеттой и под столом сжала её запястье, короткий сигнал: «Всё в порядке, работаем». Виолетта ответила лёгким касанием пальцев, от которого по спине Киры пробежал холодок. Она списала это на адреналин. Следующие два часа стали испытанием, которое Кира занесла бы в свой личный ад. Даже подготовка к захвату террористов в Непале казалась легче, чем беседа о дренаже для орхидей. – Я использую только кору сосны и сфагнум, – вещала дама в бриллиантах слева от Киры. – А вы? – Сосновая кора, древесный уголь и керамзит, – ответила Кира, молясь, чтобы Виолетта не поправила её. – Но моя Ванда любит, чтобы сверху был ещё слой мха. – О, вы выращиваете «Ванду цератоидес»? – Дама оживилась. – Какая у неё окраска? – Лавандовая с крапом, – наугад сказала Кира. – Очень редкий оттенок. – У меня такая же! – заверещала дама. – Мы должны обменяться черенками! Кира мысленно выругалась. У неё не было никакой орхидеи, чтоб сем-то там с кем-то там обмениваться. Но Виолетта пришла на помощь: – Кира очень трепетно относится к своим растениям, – мягко сказала она, положив ладонь на руку Киры. – Она не даёт черенки просто так. Только после личного знакомства с оранжереей. Дама обиженно поджала губы, но отстала. В какой-то момент разговор перешёл на удобрения, и Кира поймала себя на том, что действительно начинает запоминать термины. «Азот, фосфор, калий… для цветения нужен фосфор». Виолетта вела себя безупречно: рассуждала о симбиозе орхидей с грибами в природе, цитировала какие-то статьи, даже поспорила с другой гостьей о влиянии лунных фаз на рост корней. – Лунные фазы - это псевдонаука, – отрезала Виолетта. – Но если вашим орхидеям так спокойнее, кто я, чтобы спорить? Гостья рассмеялась. Любовь Розенберг смотрела на Виолетту с интересом, который Кире не нравился. Слишком пристально. – Виолетта, вы когда-нибудь выступали с лекциями? – спросила хозяйка, поправляя на себе очки. – Нет, я слишком стеснительная, – соврала Виолетта, и Кире захотелось закатить глаза. Стеснительная, с татуировками во всех местах и туннелями в ушах. – Напрасно. – Розенберг поднялась из-за стола. – Дамы, предлагаю продолжить в оранжерее. А потом чай с макарунами. Оранжерея оказалась отдельной пристройкой за домом, стеклянный купол, внутри которого было невероятно жарко и влажно. Кира почувствовала, как рубашка прилипает к спине. Виолетта, напротив, казалось, чувствовала себя как рыба в воде. – Обрати внимание на ту дверь в конце, – шепнула Виолетта, когда они притворились, что рассматривают стебель «Цимбидиума». – За ней коридор к кабинету Розенберг. Я заметила, когда мы шли в туалет. – Я тоже заметила, – прошептала Кира. – Два охранника у входа. Электронный замок. – У нас будет время, когда все пойдут пить чай. Обычно это занимает минут сорок. – Ты уверена? Виолетта повернулась к ней, и их лица оказались очень близко. Татуировка молнии на её скуле была видна до мельчайших линий. – Я всегда уверена, Медведева. Просто делай вид, что обожаешь цветы, и не подведи меня. Она отошла и громко сказала: – Какая прелесть! Посмотрите на этот «Фаленопсис шиллера»! У него листья как тигровые! Кира выдавила улыбку. Ей захотелось придушить Виолетту. Или поцеловать. Она ещё не решила. Чай с макарунами начался в малой гостиной. Кира села так, чтобы видеть дверь в коридор. Любовь разливала чай из массивного серебряного чайника, и атмосфера стала совсем домашней, гостьи обсуждали свои болезни, внуков и то, как трудно найти хорошую прислугу. – Кира, вы замужем? – вдруг спросила дама слева. – Нет, – ответила Кира, чуть помедлив. – Мои орхидеи - мои дети. – О, как романтично! – вздохнула дама. Виолетта, сидевшая напротив, едва заметно улыбнулась в чашку. Кира бросила на неё испепеляющий взгляд. В 21:15 Розенберг объявила, что ей нужно принять лекарство, и вышла на несколько минут. Кира и Виолетта переглянулись. Сейчас или никогда. – Мне нужно в уборную, – громко сказала Кира, поднимаясь. – Я вас провожу, – тут же отозвалась Виолетта. – Там запутанные коридоры. Они вышли в холл, свернули за угол и, убедившись, что их не видят, скользнули к двери в коридор. Электронный замок моргнул красным. – Датчик отпечатка, — прошептала Кира, доставая из кармана тонкий считыватель. – У меня есть образец с бокала Розенберг. Дай секунду. Она приложила устройство к сенсору. Замок щёлкнул зелёным. – Внутрь, быстро. Коридор вёл к кабинету – тяжёлая дубовая дверь, снова электронный замок, но на этот раз с цифровой панелью. – Код, – сказала Кира, лихорадочно набирая на планшете. – У нас есть три попытки. Штаб добыл, что Ветрова использует дату рождения дочери. 1403. Она ввела цифры. Замок молчал. – Не тот, – Виолетта напряглась. – Ещё раз. Может, год рождения мужа? 1957. Кира набрала 1957. Красный индикатор мигнул дважды. – Осталась одна попытка, – выдохнула Кира. Виолетта закрыла глаза на секунду, потом резко открыла. – 1985. Год, когда она основала свою компанию. Кира ввела 1985. Замок щёлкнул, и дверь бесшумно открылась. – Откуда ты знала? – прошептала Кира, скользнув внутрь. – На чайном столике лежал корпоративный ежегодник. Я увидела дату. Кира хмыкнула одобрительно. Виолетта была хороша. Кабинет оказался просторным, с массивным письменным столом и книжными шкафами. Сейф стоял за картиной, старый механический, без электроники. – Это я беру на себя, – сказала Кира, опускаясь на колени. Она достала отмычки и прижалась ухом к дверце. – Прикрой меня. Виолетта встала у двери, вслушиваясь в коридор. Тишину нарушал только тихий скрежет металла. Кира работала быстро и аккуратно, механизм был сложным, но не новым. В её практике были сейфы и похуже. – Есть, – прошептала она через минуту. Дверца открылась. Внутри лежали папки, несколько флешек и небольшой чип в антистатическом пакете. – Это он. Она сунула чип в потайной карман пиджака и уже закрывала сейф, когда Виолетта резко выдохнула: – Идут. Шаги в коридоре. Тяжёлые, мужские. Не Любовь Розенберг явно. Кира мгновенно захлопнула сейф, задвинула картину и огляделась. Окно? Слишком высоко. Шкаф? Не влезут. Единственный выход – дверь. – Сюда, – шепнула Виолетта и потянула её к огромному фикусу в кадке, стоявшему в углу. Они прижались к стене за растением, и Кира вдруг поняла, что они дышат в унисон, и Виолетта пахнет чем-то горьковатым, полынью, что ли? Дверь открылась. Вошёл охранник, тот самый, в штатском, с сигаретой. Он включил свет, осмотрел кабинет и… направился прямо к сейфу. Кира замерла. Если он откроет его и увидит, что чип пропал, то поднимется тревога. У них не будет шансов. Охранник склонился над картиной. Кира почувствовала, как Виолетта сжала её руку, не паникуй. И в этот момент в коридоре раздался голос Розенберг: – Сергей, ты здесь? Мне нужна помощь с десертом. Охранник выпрямился, буркнул что-то и вышел, не притронувшись к сейфу. Кира выдохнула, когда шаги затихли. – Близко, – прошептала она. – Пиздец как, – согласилась Виолетта. И вдруг рассмеялась, тихо, истерично, зажимая рот ладонью. – Господи, Медведева, ты видела своё лицо? Как у сфинкса, который решил сходить в туалет и его поймали. – Заткнись, – беззлобно ответила Кира, и вдруг сама почувствовала, как в груди поднимается дурацкий смех. Адреналин, перепад напряжения. Они стояли за фикусом, прижавшись друг к другу, и пахло полынью, пылью и чем-то цветочным. – Нам нужно вернуться к чаю, – напомнила Виолетта, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Иначе заметят. Они выскользнули из кабинета, прошли коридором и вернулись в гостиную так же незаметно, как ушли. Кира села на своё место, взяла чашку и сделала глоток уже холодного чая. Её сердце колотилось где-то в горле. – Кира, вы бледны, – заметила Любовь , вернувшаяся к столу. — Всё в порядке? – Было немного душно в оранжерее, – улыбнулась Кира. – Но сейчас получше, спасибо, всё чудесно. Она украдкой коснулась кармана с чипом. Он был на месте. Собрание закончилось ближе к полуночи. Когда они вышли за ворота и сели в поджидавшее такси, Кира наконец расслабилась и откинулась на сиденье. – Жива, – констатировала она. – Чип? – спросила Виолетта, и в её голосе впервые прозвучала нотка беспокойства. – Здесь. – Кира достала пакет, показала и спрятала обратно. Такси тронулось. За окном проплывали фонари. – Знаешь, а ведь у нас получилось. Ты была великолепна. – сказала Виолетта, глядя в окно, –Особенно когда рассказывала про лавандовую «Ванду с крапом». Ты хоть знаешь, что такое крап? – Понятия не имею, – призналась Кира. – Это крапинки, – усмехнулась Виолетта. – Ты изобрела новый сорт на ходу. Гениально. Ещё и нашла того у кого он есть.  Повисла пауза. Кира смотрела на профиль Виолетты, резкие линии, татуировка на скуле, чёлка, падающая на глаза. И вдруг поняла, что всё это время, пока они были под прикрытием, она чувствовала не только опасность. Было что-то ещё. Касания под столом. Шёпот у фикуса. Пахнущая полынью близость. – Виолетта, – сказала она. – М? – То, как ты меня провожала в уборную… Это была импровизация или ты реально хотела за мной пойти? Виолетта повернулась к ней, и в тусклом свете фонарей её глаза блеснули. – А что, если я скажу, что и то, и другое? – тихо ответила она. Такси остановилось у временной квартиры. Кира расплатилась, и они вышли на тёмную улицу. – Слушай, – начала Виолетта, но Кира её перебила. – Я не сплю с напарницами. Это правило. – Кто говорит про сон? – удивилась Виолетта. —ю– Я хотела спросить, не хочешь ли ты кофе. У меня есть настоящий, а не та бурда, что нам подавали. Кира замерла. Шрам на брови дёрнулся. – Ты серьёзно? – Абсолютно. – Виолетта улыбнулась той улыбкой, которая превращала её из опасного полевого агента в кого-то очень простого и настоящего. – И, Медведева… мы больше не на задании. Прикрытие кончилось. Можно говорить без дурацких орхидей. Кира смотрела на неё несколько секунд, а потом усмехнулась. – Ладно. Но если это окажется растворимый - я тебя убью. – О, – Виолетта достала ключи, – у меня ещё зелёный чай с жасмином. – Ты издеваешься. – Немного. Они вошли в подъезд, и когда дверь захлопнулась за ними, Кира подумала, что, возможно, «Орхидея в ночи» была не самым худшим прикрытием в её жизни. Потому что иногда под слоем абсурда и фальшивых улыбок прорастает что-то настоящее. Совсем как тот самый альбинос, который никак не хотел цвести. Но когда зацветёт - будет красиво.